— Увы! Увы! — воскликнул Леголас, и в его прекрасной эльфийском голосе прозвучало глубокое отчаяние. — Теперь я должен сообщить новость, с которой я был послан. Новость нехороша, но только сейчас я понял, какой плохой она может оказаться для нас всех. Смеагол, ныне называемй Голлумом, бежал.
— Бежал! — воскликнул Арагорн. — Действительно, новость! Боюсь, мы все о ней горько пожалеем. Как же народ Трандуила мог так оплошать?
— Не из-за недостатка бдительности, — ответил Леголас, — но, может быть, из-за нашей излишней доброты. И мы боимся, что пленник получил помощь от других и что о наших делах известно больше, чем мы бы хотели. Мы сторожили это создание днем и ночью, как просил Гэндальф. Но Гэндальф просил нас заботиться о нем, и у нас не хватило духу держать его в темнице под землей, где его охватили бы черные мысли.
— Вы были менее добры ко мне, — сказал Глойн с блеском в глазах, вспомнив о своем давнем заключении в глубоких залах королевства эльфов.
— Продолжайте! — сказал Гэндальф. — Пожалуйста, не прерывай, мой добрый Глойн. Это было печальное недоразумение, давно уже разрешенное. Если начать вспоминать все взаимные обиды эльфов и гномов, лучше уж просто отказаться от Совета.
Глойн встал и поклонился, а Леголас продолжал.
— В хорошую погоду мы выводили Голлума в лес, там было одно высокое дерево в стороне от остальных, и он любил на него взбираться. Мы часто разрешали ему подниматься до самых высоких ветвей, где он ловил свежий ветер, но у подножья дерева мы оставляли стражу. Однажды он отказался спуститься, а стража не подумала взбираться за ним: он умел взбираться по ветвям при помощи рук и ног. Стражники просто сидели у дерева до самой темноты.
В эту самую летнюю ночь, темную и беззвездную, на нас неожиданно напали орки. Через некоторое время мы отогнали их: было их много, и они были полны ярости, но пришли они с гор и были непривычны к нашим лесам. Когда битва окончилась, мы обнаружили, что Голлум исчез, а его охрана перебита или захвачена в плен. Нам казалось очевидным, что нападение было
197
организовано для освобождения Голлума и что он заранее знал об этом. Мы не можем догадаться как это было сделано, но Голлум хитер, а у Врага имеется множество шпионов. Темные существа, изгнанные в год падения Дракона, вернулись назад в еще большем количестве, и Чернолесье — теперь злое место, за исключением только нашего королевства.
Мы не смогли вновь захватить Голлума. Мы обнаружили его след среди множества следов орков, он уходил в глубь леса и поворачивал на юг. Но здесь он исчез, а мы не смели продолжать преследование: мы дошли почти до Дол Гулдура, а это по-прежнему злое место. Мы не ходим тем путем.
— Ну, что ж, он бежал, — сказал Гэндальф спокойно. — У нас нет времени снова искать его. Но он может еще сыграть роль, которую не предвидели ни он, ни Саурон.
А теперь я отвечу на другой вопрос Гильдора. Что с Саруманом? Каков будет его совет нам в этом положении? Эти события я должен изложить полностью. До сих пор их слышал только Элронд, да и то в кратце, но они касаются нас всех, и все мы должны принять решение. Это пока последняя глава в Сказании о Кольце.
— В конце июня я находился в Уделе, но облако беспокойства лежало у меня на сердце, и я отправился к южным границам этой маленькой земли. Я предчувствовал опасность, еще скрытую от меня, но становящуюся все ближе. Здесь до меня дошли новости о войне и поражения Гондора, а когда я услышал о Черной Тени, холод охватил мое сердце. Но я не нашел ничего, кроме нескольких беженцев с юга: мне показалось, что они чего-то боятся, но не хотят говорить о причине своего страха. Тогда я повернул на восток и север и поехал вдоль Зеленого Тракта. Неподалеку от Пригорья я увидел путника, сидящего на пригорке у дороги, около него паслась лошадь. Это был Радагаст Карий, который одно время жил в Росгобеле у границ Чернолесья. Он из нашего клана, но я много лет не видел его.
Он воскликнул: "Гэндальф! Я искал вас. Но я чужеземец в этих местах. Все, что я узнал, это что вас можно найти в дикой местности со странным названием Удел."
"Ваши сведения верны, — сказал я. — Но не говорите так, если встретите кого-нибудь из местных жителей. Вы теперь вблизи границ Удела. Что же вы хотите от меня? Должно быть, у вас дело важное. Вы никогда не пускались в путь, разве что из-за неотложного дела."
"У меня срочное поручение, — сказал он. — Плохие новости. — Он оглянулся, как будто обочины дороги могли иметь уши. — Назгулы. Девять опять бродят, — прошептал он. — Они тайно пересекли Реку и двинулись на запад. Они приняли облик всадников в черном."
Я понял, чего я опасался, еще не зная об опасности.
"В Врага, должно быть, большая необходимость или цель, — сказал Радагаст, — но я не могу догадаться, что они ищут в этих отдаленных безлюдных местах?"
"Что вы имеете в виду?" — спросил я.
"Я слышал, что Всадники всех расспрашивают о земле под названием Удел."
"Удел, — повторил я, сердце у меня сжалось. Даже Мудрые опасаются противостоять Девяти, когда те собираются вместе под главенством своего вождя. Он был великим королем и колдуном древности, а сейчас внушает смертельный страх. — Кто
198
сказал вам это и кто вас послал?" — спросил я.
"Саруман Белый, — ответил Радагаст. — Он велел мне передать, что если вы нуждаетесь в помощи, он вам поможет, но вы должны немедленно обратиться к нему за помощью — иначе будет слишком поздно."
Эта весть вселила в меня надежду. Ведь Саруман Белый величайший из нашего клана. Конечно, Радагаст — умелый волшебник, мастер изменения формы и цвета. Но Саруман долго изучал искусство самого Врага, и поэтому мы часто могли предугадать его действия. Благодаря изобретательности Сарумана мы сумели изгнать Врага из Дол Гулдура. Может быть, он сумел найти оружие, которое сможет отогнать Девятерых?
"Я иду к Саруману", — сказал я.
"Тогда вы должны отправляться немедленно, — сказал Радагаст, — я потратил много времени на поиски вас, а дни бегут быстро. Мне было сказано отыскать вас до середины лета, а этот день уже наступил. Даже если вы отправитесь немедленно, вы вряд ли успеете добраться до Сарумана раньше, чем Девять отыщут землю, которая им нужна. Я же немедленно возвращаюсь назад."
С этими словами он сел на свою лошадь и уже готов был ускакать.
"Постойте! — сказал я. — Нам потребуется ваша помощь и помощь ваших живых существ. Пошлите вести всем зверям и птицам, вашим друзьям. Попросите их приносить все новости, касающиеся этого дела, Саруману или Гэндальфу. Пусть шлют вести в Ортханк."
"Я сделаю это", — сказал он и поскакал от меня прочь, будто все Девять гнались за ним.
Я не мог сразу последовать за ним. Весь день я провел в седле и очень устал, так же как и моя лошадь. К тому же мне было необходимо обдумать положение. Я остановился на ночь в Пригорье и решил, что у меня нет времени возвращаться в Удел. Никогда я не делал большей ошибки.
Однако я написал письмо Фродо и доверил его своему другу, владельцу гостиницы, с уговором, что тот перешлет письмо. Я выехал на рассвете, после долгого пути я добрался до жилища Сарумана. Это далеко на юге в Айзенгарде, в конце Туманных Гор, недалеко от прохода Рохан. Боромир может рассказать вам, что это большая открытая долина, лежащая между Туманными Горами и северными подножьями Эред Нимраса, Белых Гор его дома. Айзенгард — это пояс крутых скал, стеной окружающих долину, а в середине долины находится каменная башня, называемая Ортханк. Она построена не Саруманом, а давным-давно людьми Нуменора, и она очень высока и полна тайн. Ее нельзя достичь, иначе, как преодолев кольцо Айзенгарда: а в этом кольце есть единственные ворота.
Поздно вечером подВехал я к этим воротам, подобным огромной арке в скальной стене, они всегда строго охраняются. Но охрана ворот ждала меня. Мне было сказано что и Саруман меня ждет. Я вВехал под арку, и ворота молча закрылись за мной. Внезапно я почувствовал страх, хотя его причина мне была неясна.
Я подВехал к подножью Ортханка, на лестнице меня встретил Саруман и отвел меня в свой высокий кабинет. На пальце у него было кольцо.
"Наконец-то вы пришли, Гэндальф", — сказал он серьезно, но в глазах его, казалось, был белый свет, как будто он
199
скрывал смех в сердце своем.
"Да, я пришел, — сказал я, — я прошу вас о помощи, Саруман Белый."
Этот титул, казалось, разгневал его.
"Неужели, Гэндальф С е р ы й? — фыркнул он. — О помощи? Редко кому приходилось слышать, чтобы просил о помощи мудрый и хитрый Гэндальф, который бродит по миру и занимается всеми делами, касаются они его или нет."
Я посмотрел на него в изумлении.
"Но если я не ошибаюсь, — сказал я, — положение сейчас таково, что требуется обВединение всех наших сил."
"Может быть, и так, — сказал он, — хотя эта мысль пришла к вам поздно. Как долго, хотелось бы мне знать, скрывали вы от меня, главы Совета, дело величайшей важности? Сто привело вас сюда из вашего укрытия в Уделе?"
"Девять снова в пути, — ответил я. — Они пересекли Реку. Так мне сказал Радагаст."
"Радагаст Карий! — засмеялся Саруман, более не в силах скрывать свое презрение. — Радагаст, птичий вождь! Радагаст Простак! Радагаст Глупец! Но у него хватило ума сыграть предназначенную ему роль. Ибо вы пришли, а в этом была цель моего послания. И вот вы стоите здесь, Гэндальф Серый, и отдыхаете от путешествий. Ибо я, Саруман Мудрый, Саруман создатель Кольца, Саруман Многоцветный!"
Я поглядел на него и увидел, что его одежда, казавшаяся белой, на самом деле и не белая, но разноцветная, и когда он двигался, его одежда сверкала и изменяла оттенки.
"Мне больше нравится белый цвет", — сказал я.
"Белый! — фыркнул он. — Он служил только началом. Белую одежду можно перекрасить. Белую страницу можно переписать, а белый свет можно погасить."
"В таком случае он больше не будет белым, — сказал я. А тот, кто ломает вещь, чтобы посмотреть, что получится, оставляет тропу мудрости."
"Можете не говорить со мной, как с одним из тех глупцов, которых вы называете своими друзьями, — сказал он. — Я призвал вас сюда не для того, чтобы выслушивать ваши указания, а для того, чтобы вы сделали выбор."
Он встал и начал декламировать, как будто произносил заранее подготовленную для меня речь.
"Древние Дни прошли. Средние Дни проходят. Начинаются Молодые Дни. Время эльфов кончилось, теперь начинается наше время: мир людей, которым мы должны править. Но у нас должна быть власть и сила, чтобы навести порядок, какой нужен нам, ибо только Мудрые могут предвидеть добро.
И слушайте, Гэндальф, мой старый друг и помощник! сказал он, подходя ближе и говоря теперь более мягким голосом. — Я говорю мы, ибо так и будет, если вы присоединитесь ко мне. Встает новая Власть. Старые союзы и старая политика для нас теперь бесполезны. Никакой надежды на эльфов или умершего Нуменора. Остается только один выход. Мы можем присоединиться к Власти. Это будет мудро, Гэндальф! В этом наша надежда. Победа ее близка, и те, кто помог ей, будут богато вознаграждены. С ростом власти будут расти и ее верные друзья, и мы, Мудрые, такие, как вы и я, своим терпением добВемся такого положения, чтобы управлять ею, контролировать ее. Мы будем ждать благоприятного случая, мы скроем свои мысли, мы будем, возможно, совершать злые дела, преследуя высокую цель — Знания, Право, Порядок: все, чего мы нап
200
расно старались достичь, а наши слабые и ленивые друзья служили нам скорее помехой, чем поддержкой. Так больше не должно быть, так больше не будет, произойдет решительное изменение в наших средствах, но не в наших целях."
"Саруман, — сказал я, — я слышал такие речи и раньше, но только из уст посланников Мордора. Не могу поверить, что вы призвали меня так далеко, только чтобы утомить мои уши."
Он искоса поглядел на меня и замолчал, задумавшись.
"Что ж, я вижуа, этот путь вас не устраивает, — сказал он наконец. — А если я вам предложу лучший план?"
Он подошел и положил руку мне на плечо.
"А почему нет, Гэндальф? — прошептал он тихо. — Почему бы и нет? Правящее Кольцо. Если мы овладеем им, Власть перейдет к нам. Именно поэтому я и призвал вас сюда. У меня на службе много глаз, и я думал, вы знаете, где находится эта драгоценная вещица. Разве не так? Иначе зачем же Девять расспрашивали об Уделе, и какие дела там у вас?"
И он не смог скрыть внезапного блеска глаз.
"Саруман, — сказал я, отстраняясь, — только одна рука может владеть Кольцом, и вы отлично знаете это, так что не трудитесь говорить мы! Но я не дам вам его, нет, я не сообщу вам о нем ничего, теперь, когда я понял, что у вас на уме. Вы были главой Совета, но вы не смогли скрыть своею сущность. Итак, выбор, по-видимому, заключается в том, чтобы подчиниться либо Саурону, либо вам. Я не сделаю ни того, ни другого. Есть ли у вас другое предложение про запас?"
Теперь он был холоден и спокоен.
"Да, — сказал он, — я и не ожила, что вы проявите мудрость. Но я дам вам возможность присоединиться ко мне добровольно и тем самым избавить себя от многих беспокойств и страданий. Третья возможность — оставаться здесь до конца."
"До какого конца?"
"Пока вы не откроете мне, как найти Кольцо. У меня есть способы убедить вас. Или пока оно не будет найдено вопреки вам и Правитель найдет время заняться вам, скажем, для того, чтобы найти достойное вознаграждение за помехи и дерзость Гэндальфа Серого."
"Это может оказаться нелегким делом", — заметил я.
Он засмеялся: мои слова были пустой угрозой, и он знал это.
Они поместили меня одного в башне Ортханка, в месте, откуда Саруман обысно наблюдал звезды: спуститься оттуда можно было только по узкой лесенке из многих тысяч ступеней, и долина оттуда кажется расположенной далеко внизу. Я взглянул на нее и увидел, что если раньше она была зеленой и прекрасной, то теперь покрылась ямами и кузницами. Волки и орки поселились в Айзенгарде, ибо Саруман собрал огромные силы, чтобы соперничать с Сауроном. Над всей долиной висел темный дым, окутывая стены Ортханка. Я одиноко стоял на острове в облаках. У меня не было возможности бежать, и дни мои были горькими. Я страдал от холода, к тому же там было немного места, где бы я мог бродить взад и вперед, размышляя о Всадниках на севере.
Я был уверен в том, что Всадники действительно возникли вновь, хотя слова Сарумана могли оказаться ложью. Задолго до прибытия в Айзенгард слышал я новости, в значении которых невозможно было ошибиться. Страх за друзей в Уделе поселился в моем сердце, но я продолжал надеяться. Я надеялся, что Фродо, получив мое письмо, немедленно пуститься в путь, и
201
достигнет Раздола раньше, чем начнется смертоносное преследование. Однако и мой страх, и моя надежда оказались напрасными. Надежда моя основывалась на толстяке из Пригорья, а страх — на хитрости и коварстве Саурона. Но Толстяк, продающий эль, имел слишком много забот, а сила Саурона все еще меньше, чем кажется. Но в Кольце Айзенгарда мне, пойманному в ловушку и одинокому, было трудно представить себе, что охотники, перед которыми все бежит или сдается, потерпят неудачу в Уделе.
