-Ксюша, племяшка...— до тётки наконец дошло. — Не делай этого. Хочешь, я сама сейчас в реку прыгну? Ножом горло перережу? Живи, кровиночка, ради своих отца-матери. Не дай Силе исчезнуть!
Я собираю в груди чёрное пламя и почти кричу: "Тётя Женя, дай я обниму тебя! Напоследок!" И бросаюсь к своей последней на земле родной душе.
Тёплый румяный рассвет гладит речную волну. Серебристо-зелёные ивы кланяются лёгкому ветру. Он поднимает запах гари к седым облакам на рдеющем небе. Успешно завершена ещё одна операция по истреблению ведьм.
36
Жилин С.А. Велено карать 30k "Рассказ" Фэнтези
Дорога через лес, по которой еле тащится простецкая карета, является прямой, как рог единорога. Это единственное достоинство этой земляной полосы, огородной гряды, но никак не дороги: колёса режут грязь, камни и кочки сотрясают чёрное тело экипажа, два коня с трудом переставляют ноги — грудь им буквально разрезает хомут. А ведь на животных бугрятся громадные мышцы — натолкнувшись на одного из жеребцов, легко спутать его с драконом.
Конец лета не радует погодой: тучи не огрызаются ливнями, но и не позволяют лучам солнца пробиваться дольше, чем на минуту; ветер суров, его когти треплют кроны — легко заподозрить буйство лесных духов.
Возница сорвал горло, подгоняя коней, но продолжает раскрывать рот, пытаясь убедить сам себе, что из-под усов ещё доносится суровый голос. Пальцы перестали обращать внимание на холод, рёбра кучера более не трясутся под натиском ветра. Чего мечтать, что капюшон укроет от сора и листьев, летящих в глаза. Кнутом возница не пользуется, потому как с давних пор кожаный бич внушает ему ужас, стоит всего упомянуть о нём...
Пассажиров двое — двое сухих мужчин, широкоплечие, высокие. Глядя на них, люди в первую очередь подумали бы о ветеранах войны, людях с железными сердцами, прожившими полжизни в ратном строю... если бы не отсутствие шрамов, что, впрочем, меркнет на фоне второй детали — чёрных балахонов, расшитых багровыми нитями, что складываются в роскошные узоры на плечах и подолах (такие могут позволить себе графы, да и то с исключениями).
В карете едут два инквизитора.
Первый из пары — экзекутор со светлыми волосами, скрывающими уши, доходящими до самых бровей. Широкие скулы выдают уверенного в себе, упёртого и боевитого человека, каким он и является. Лицо малоподвижно, рот, кажется, за жизнь не трогали ни улыбки, ни оскалы. Имя брата — Константин.
Второй куда более интересен. Он выглядит чуть более худым, но любой, кто заподозрит в нём слабака, сильно ошибётся. Смуглое лицо, горбатый узкий нос, подбородок можно сравнить с клином, на голове ни единого волоса. А в большие лютые глаза инквизитора мало кто отваживается взглянуть дважды. Но главное — это крылья, говорящие, что брат Яков — чиньо (или ангел). Оперенье вопиюще отличается от религиозных представлений: не белоснежные лебединые крылья, а серые, как у ястреба. Брат Яков способен летать, хоть и не любит это. Многие чиньо не любят — людская цивилизация убедила крылатый народ, что дарованное Богом предназначение сейчас не что иное, как варварство.
Дорога скатывается в ложбину, где криволапые деревья машут ветвями почти у самых окон. Константин сузил глаза, приготовившись к чему-то. С каждыми пятью секундами его всё сильнее тянет к окну, светловолосый инквизитор не дождётся очевидного на его взгляд события. Брат Яков скрестил руки на груди и откинулся назад. С хлопком крыльев раздался и его суровый, однако искрящийся благозвучием голос:
— Ты ожидаешь разбойников?
— Удобное место, брат — не замедлил ответить Константин. — Единственное на всей дороге.
— Они не тронут нас.
— Алчность тварей не знает границ. Ради горсти монет тупые скоты нападут и на эскорт короля.
— Но не на карету инквизиции же.
— Не всюду невежды узнают в чёрном экипаже повозку железных отцов, — Константин с переполненным спокойствием лицом оторвался от видов за окном.
Никто из обоих и бровью не повёл, беседуя о бандитах. А Яков так и не понял, жаждал ли брат засады и последующего наказания. Порой кажется, что светловолосый готов выть от голода экзекуций.
— К тому же глупцы, не ведающие, где их место, никогда не переведутся — равнодушно бросил Константин.
— Они не отличают, что есть чёрное, а что — белое.
— А мы как этому их хотим научить. Почему они не поймут?
Карета ещё недолго выгрызала мили, как вошла в крутой поворот, за которым показался городок Роусель. Рассказы соврали: никакой это не городок, а самая настоящая глухая деревня. Сырые бревенчатые дома сливаются с пестротами леса, так что Роусель попадается на глаза внезапно, словно по недоразумению вырисовывается в мутном месиве.
Чиньо сощурил брови, силясь разглядеть посёлок как следует:
— Гляди, брат Константин, мы уже почти доехали.
— Где? А, вот и он... маленький же городок. Прячется, как козодой в траве.
— Козодой — это птица?
— Да, — и тут светловолосый инквизитор стыдливо отвёл глаза от брата. — Ты прости, я ничего не имел в виду.
В глазах Якова заплясали молнии — взгляд, который выдержат только железные братья. Перья на крыльях мелко задрожали и встали дыбом.
— Брат, — сурово начал ангел, — меня не оскорбляет, когда говорят о птицах, но меня злит, когда слова о птицах пытаются привязать ко мне, хотя они меня вовсе не касаются. Я говорил уже, чтобы ты не извинялся всякий раз, как помянешь петуха или ворону.
— Прости, брат, впредь я буду лучше следить за языком.
И, желая поскорее захоронить начатый ни с чего конфликт, Константин протянул товарищу кулак. Яков обхватил его и потряс — совершилось ритуальное рукопожатие. В отличие от обыкновенного, в нём обхватывающий кулак обладает явным превосходством (Поскольку виноват инквизитор-человек, превосходством обладал чиньо).
Оба не смотрели в окна, поэтому первые дома появились в боковом зрении достаточно внезапно. Вблизи Роусель не оставляет шансов оценивать его как городок. Все эти избы, куры и поросята, огороды за тощими изгородями, что не исчезают по приближению к центру. Впрочем, представители церкви почувствовали неладно, узнав, что в "городке" даже нет стражи.
Вдоль улицы стали замирать жители, деревенщина застыла, словно карета обращает их в камень, подобно василиску. Они прекрасно знают, кто приехал в чёрном экипаже, но они понятия не имеют, что делать при его появлении. С одной стороны, ужасная слава инквизиции гонит их подальше, а с другой, им жутко бежать, жутко оборачиваться спиной — это как провоцировать бешеную собаку.
— Мне интересен вон тот мужчина, — внезапно кивнул Яков на бородача, мелкими шажками бредущего вслед за каретой.
— Идёт по пятам — надо полагать, ему что-то от нас нужно.
— Его дочь оказалась среди жертв.
— Это вероятнее всего, — кивнул Константин, всё больше выкручивая шею, чтобы не потерять отстающего мужика из виду.
Яков продолжил быстротечную перетасовку фраз:
— Думает упасть на колени и взмолиться о справедливости.
— Побоится.
— Я том смысле, что он не верит в нашу заинтересованность в поимке убийцы.
— То есть, без его мольбы мы не приложим должных усилий? — встрепенулся с кровоточащей гордостью Константин.
— Да, эти деревенщины вечно думают, что их беды понятны только им.
— Мы души отдаём ради своего дела, а они сомневаются? Меня это возмущает!
— Успокойся, брат, я только предположил, — примирительно выставил ладонь Яков.
И блондин нехотя отпрянул от окна. Зубы его ещё скрипят, а желание карать наглых невежд полыхает с ярой силой.
Карета остановилась в самом центре Роуселя — здесь тесно сжались единственные кирпичные постройки в том числе и церквушка, усеянная пилястрами, стрельчатыми окнами и аркой главного входа. Тёмная постройка с тонкой колокольной башней. Провинциальные строители гнались за ажурностью и изысканностью городских соборов, но неказистая церквушка так и осталась категорически деревенской.
Возница неуверенно подал голос:
— Приехали, святые отцы.
Это и неудивительно: брат Карл как-то избил до смерти кучера за подобные слова, выкрикивая: "Я без тебя вижу, что приехал!". Будь воля людей — они бы никогда не связывались с Инквизицией.
Яков с Константином покинули карету. Беспощадный ветер встретил гостей Роуселя плотными порывами, ринулся рвать их багрово-чёрные одежды в клочья. Чиньо прикрылся крылом, человек же вовсе не обратил внимания на новорожденную бурю. С неизменным, как гранитная маска, лицом, он поправил молоток, привязанный к поясу — чуть больше фута длиной, серебряное оружие с оплетённой бычьей кожей рукояткой.
Прямо перед каретой уже успели столпиться местные: группа из дюжины деревенщин отпрянула от двух человекоподобных гор, выросших на площади перед церковью. Здесь и оборванные зеваки, уже торопящиеся убраться подальше, и староста со священником, которым деваться некуда.
Яков ошпарил присутствующих взглядом — люди съёжились, словно обугливаясь в драконьем дыхании. Теперь крылатому созданию ясно, что вот тот коротышка — первый, кто прибежал на крик убиваемой девушки, лощённый усач — староста, попусту отправлявший в леса отряды добровольцев, а лохматый тощий в рясе, само собой, священник, который понятия не имеет, как обращаться к железным отцам... Зато считает, что его инквизиторы, как своего, не тронут.
Именно на пороге церкви нашли последнюю жертву убийцы и насильника, что промышляет в Роуселе более двух месяцев. Дикий зверь, по недоразумению наделённый людским лицом, успел изнасиловать шесть молодых девушек, жестоко убил их и спрятал в лесу. После седьмого убийства староста додумался отправить письмо в город. Но в ответ ему было сказано, что прибудет не отряд стражи... а инквизиторы. Не исключено, что именно из-за ответного письма у усача появилась седина в волосах.
Яков громко взмахнул крыльями, и селяне поняли, что слишком долго молчат.
— Приветствуем вас, святые отцы, — затараторил одеревенелый староста. Ему невнятно вторил священник, а затем и все остальные.
— Вы вытерли кровь? — интеллигентность Константина резко пропадает, если его собеседники не имеют отношения к церкви.
Им с Яковом вообще не нравится тратить время на лишние приветствия и подобную болтовню. Практически всегда это сбивает с толку — сейчас люд тоже застыл, не понимая, о чём их спросили.
— Кровь! — рявкнул Константин. — В письме сказано, что тело нашли на ступенях церкви! Вы уже вытерли кровь?
Понимая, что совершили ошибку, они не решаются признаться в этом. Храбрости набрался только староста:
— Девушку нашли девять дней назад, мы узнали, что прибудут инквизиторы, только позавчера...
— Вы вытерли кровь? — чуть спокойнее товарища гаркнул Яков. — Ответьте: да или нет?
— Да.
— Покажите, где нашли тело!
Похожие уже на запуганных коршуном цыплят деревенщины оглянулись на коротышку со священником, возлагая приказ на них. С трудом, но взял себя в руки служитель господа и жестом предложил пройти за ним. Инквизиторы тяжёлой поступью двинули сквозь ряды селян, что тем только и осталось в ужасе разбегаться с пути.
Широкие ступени, полукругами ведущими ко входу. Священник поднялся на середину короткой лестницы и указал на ничем не отличающийся участок. Камень быстро забывает кровь.
Экзекуторы обступили место, где была найдена девушка. Яков опустился на колени.
— Это храм божий, мы же не...
— Как ты смеешь мешать нам? — выкрикнул разгневанный Константин. — Если нам потребуется что-то от тебя, мы спросим! А до тех пор никто не смеет докучать святым отцам! Или тут кто-то пытается запутать расследование и выгородить убийцу, еретики? Идите все прочь!
Никто не пошёл — все побежали. Быстрее шквального ветра, быстрее грязных туч на небе. Им не понадобилось много времени, чтобы затеряться на просторных улицах.
Константин с трудом унял охвативший его гнев — рука застыла у рукоятки молотка. Пальцы с хрустом сжались в кулак, светловолосый рывком оправил полу балахона.
— Они никогда не научатся уважать инквизицию, её работу...
— Тебя злит это, брат? — безэмоционально отозвался Яков, не отрываясь от ступеней, принявших смерть.
— Меня возмущает это! Словно намеренно, словно желают быть нашими врагами! Словно не сознают нашей важности!
— А ведь мы не требуем многого.
— Ты прав, брат, — окончательно присмирел Константин.
Яков, покончив с яростью блондина-инквизитора, сосредоточился на месте происшествия. Крылатый инквизитор является ведуном — он способен видеть прошлое людей и вещей. Ведуны рождаются редко, зачастую они не знают о своём даре. Но ещё чаще ведунов хорошо прячут и выгораживают целыми деревнями.
Всё потому, что Инквизиция практически не делает различий между ведунами, ведьмами и ведьмаками, поэтому языки пламени ждут их с угрожающей непреложностью. Разве что Ведунам даётся шанс вступить в ряды железных отцов, и отказываются тут только кретины или потомственные чтецы прошлого, чьих предков пожрал святой огонь. Яков в своё время не нашёл смысла не пойти навстречу церкви.
Именно чиньо доверили изучить письмо из Роуселя — следы эмоций старосты показались инквизитору достойными внимания. Поэтому он и здесь, считывает кровавые крохи. Как же прекрасна кровь, как много она может рассказать... а её вечно стирают.
Пошли образы. Яков не раз видел, как ведуны напускают важности: морщатся, водят руками и трясут головой, якобы чтение отбирает много сил и требует дюжей концентрации. Серокрылый может и с людьми разговаривать не отрываясь.
С первой конкретикой начался безостановочный обмен фразами:
— Ощущения меня не обманули, брат Константин.
— Он, в самом деле, творил те изуверства? — светловолосый гигант встал спиной к церкви, отгоняя суровым ликом подкрадывающихся зевак.
— Хватал девушек прямо на улицах, связывал.
— По ночам?
— По ночам.
— Что за родитель пустит дитё ночью из дома, когда во тьме бродит дьявольское порождение?
— Согласен с твоим возмущением, брат, — кивнул задумчиво Яков и потёр подбородок, — Мне не видны причины... Он оттаскивал их в лес.
— Как и сказано в письме, — Константин поправил молоток, переключив интерес на тёмные стены лесов.
Ретивости верному сыну божьему хватит, чтобы тотчас в одиночку броситься прочёсывать каждую пядь меж соснами. И горе будет случайному грибнику.
— В лесу он насиловал девушек, — чиньо не дрогнул, разглядывая в красках безумные картины, — затем мучил их. Он нетороплив, растягивает процесс, упивается безнаказанностью...
— Его не могут найти?
— Да, не могут, брат Константин.
— Но он же разводит костры, и девушки кричат!
— Верно. Разводит большой костёр, раскаляет лезвия и вставляет в суставы несчастных. Заготавливает на ночь лезвий пять-шесть... Сперва вставляет в колено, прямо между костей — некоторые не переживали и этого. Затем снова насиловал.
— Делал так между всеми лезвиями?
— Да, брат.
— У подобного изверга не могло быть матери-христианки, — абсолютно беззлобно выпалил Константин.
