— Ты скоро перещеголяешь меня в искусстве врачевания.
— Лет через двести, может быть...
Они перекинулись ещё несколькими ничего не значащими фразами, и Лео решился начать первым. Они давно не отдавались игре прикосновений. Ему все время мешало осознание того, что он должен будет совершить, именно он, а не его магия, потому что магия — часть его самого. Потом он станет прежним, сильным Магом. Потом он взглянет на содеянное здраво, как смотрел всегда. И та измученная, утонченная натура, в которой ему пришлось существовать последние одиннадцать лет, растворится в воине.
Змееглазый Маг прав. Они должны выжить любой ценой. Ради спорной порядочности не стоит рисковать. Зоя поймет его. Обязательно поймет. В конце концов, то, что придется ему в ней ломать, не более чем психологический барьер. Внутренне она готова к близости, ведь она первой начала ту роковую игру, что привела их к резонансу. Может быть, сейчас в пылу страсти ему удастся провести её через вступительные позы, дальше будет легче.
Лео старался. Он был, как никогда нежен, он довел её до такого состояния, что она забыла о своем теле, а потом как бы невзначай коснулся первой запретной точки. Зоя не сразу поняла, что случилось, и самозабвенно откликнулась на его прикосновение, когда же поняла, было поздно. Слепая звериная страсть подняла голову и силой заставила подчиниться.
— Лео, не надо... — едва выдавила она из себя.
Лео вполне мог продолжать, её тело жаждало продолжения, но он остановился. Не сразу. Сразу оказалось невозможно.
— Это ведь самые невинные позы, — в отчаянии прошептал он, выпустив её из рук.
Каковы же те, которые он не считает невинными?
Зоя завернулась в одеяло и сжалась в комок. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. В голове шумело.
— Извини, я сорвался, — солгал он.
Она понимающе кивнула головой, но не двинулась с места. Пришлось притянуть её к себе, завернутую в одеяло, как в кокон. Зоя не сопротивлялась, прижалась к нему, как если бы между ними ничего не было, и мысленно запела звёздную мелодию. Судя по тому, как она делала это, мелодия являлась не защитой мыслей, а способом от них избавиться.
— Я думала, что быть Единственными — значит быть совместимыми в желаниях и ощущениях, — немного погодя произнесла она, тщательно взвешивая каждое слово.
— Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, Лео. Меня... выворачивает от этого. Пожалуйста, не поступай больше так со мной. Есть женщины, которые тебя поймут и оценят. Ведь мое существование не ставит крест на твоих отношениях с ними. Если же ты не можешь иначе, нам придется расстаться.
Она старалась говорить спокойно, но ей это плохо удавалось.
— Ты полагаешь, это возможно?
— Мы будем общаться и помогать друг другу. В конце концов, ты говорил, есть ещё прикосновение магий...
Лео мог отмолчаться, как в прошлый раз. Но тогда их отношения не сдвинутся с места. Раз не получилось пробиться через чувства, необходимо попробовать уговорами. Посеять сомнения в её разуме — уже прогресс.
— Беда в том, что в твоих мозгах крепко накрепко засело неприятие интимных отношений. Когда-нибудь ты освободишься от него, и мы посмеемся над твоими нынешними суждениями...
Что касается мозгов, то в этой части Зоя ощущала себя как рыба в воде. Она с радостью ухватилась за возможность поспорить, лишь бы избавиться от чувства собственной неполноценности, охватывающего её всякий раз, когда Лео позволял себе больше того, с чем она мирилась.
— Я прекрасно понимаю, Лео, к чему ты клонишь. Я — не ханжа. Но считаю, что вся эта сложная система поз — неестественное и даже болезненное желание получить максимум удовольствия любой ценой, сродни наркотической зависимости. О цели, ради которой природа задумала половое влечение, давно забыто. Главное наслаждение, и всякий раз требуется большая доза. Органы размножения быстро изнашиваются и становятся не способными выполнять свои непосредственные функции. Мы — маги, наш организм умеет восстанавливаться, а для людей — это прямой путь к импотенции и более серьёзным заболеваниям. Не разумнее ли пользоваться наслаждением, как гурман, тоньше чувствовать и, в конечном счете, больше получать.
Здравый Смысл удовлетворенно потирал руки. Она сумела подобрать такие слова, что Лео снова почувствовал себя на скучной лекции.
— Вряд ли ценители любовных утех согласятся с тобой, — мысленно усмехнувшись, возразил он.
— Как правило, это люди отчаянные, готовые одно мгновение экстаза променять на всю оставшуюся жизнь. Они живут меньше, но зато как живут! И это относится к любому увлечению. Твоя позиция — позиция серого большинства. Оно не умеет выходить за пределы общепринятого порядка. Его задача хранить нажитое и отсеивать лидеров, подавляя сильных. Не думаю, что в любой другой области ты придерживаешься подобных взглядов.
— Вот именно, в любой другой области, когда это ведет к постижению нового. Но к чему ведет чрезмерная жажда наслаждений? К растлению, к деградации, к опустошению...
— Разве я не говорил тебе, в нашем случае это не просто жажда наслаждений. Это обретение силы. Попробуй перешагнуть через себя, и ты почувствуешь силу страсти. Ни с чем не сравнится упоение, когда страсть переплетается с магией. Ты сможешь совершать такое, что в обычном состоянии тебе не по силам...
Алан говорил о чем-то подобном, и тогда это показалось Зое софизмом. Сейчас самое время прояснить ситуацию. Как не старалась она, но без скепсиса не обошлось.
— И каким же образом? Вскочить и бежать творить, пока не иссякло возбуждение?
— Я рад, что к тебе вернулось чувство юмора.
— И все-таки, Лео, я не понимаю, как можно в таком состоянии вершить что либо, кроме...
Зоя на мгновение осеклась, подбирая нужное слово, и не нашла ничего приличного. Пришлось повториться.
— Того, что уже вершишь.
— Магия страсти не требует сдачи нормативов на короткие или длинные дистанции, — включился Лео в её аналогию.
— Она подобна направленной волне. Маг может расслабиться, породив волну. Далее волна доделает всё сама.
— Стало быть, магия страсти разрушительна?
— Как правило, да. Но иной раз погасить пожар возможно только встречным пожаром.
— И какой же пожар ты хочешь погасить с моей помощью?
Лео давно пора было привыкнуть, что за внешними словесными образами она умеет различать потаенный смысл.
— Я сказал, как правило. Бывают исключения.
— Тогда поговорим об исключении.
А что, если рассказать ей всю правду? Нет у него иного способа соединиться с магией, кроме слияния в бешеной страсти. Спонтанный разряд, которым Зоя привязала его к себе два месяца назад, не позволяет разрядиться полностью. В этом случае всегда остается малая толика, поддерживающая телесную оболочку. Только резонанс в состоянии полностью разрушить Змееглазого Мага и позволит Зое вместить его в себя целиком. Вот почему Магу без Единственной начинать партию Феникса означает заведомо обречь себя на поражение...
Зоя истолковала его молчание как нежелание говорить.
— Как бы там ни было, Лео, я не могу быть тебе... партнершей в этих играх. Физически не могу.
Лео решился, но посчитал нужным зайти издалека.
— Пожалуй, мне стоит открыть тебе одну тайну, хоть ты мне и не поверишь. Той ночью, которая тебя испугала, ты начала первой и вела меня...
— Нет!
— Ты считаешь, что я лгу?
— Нет.
— Тогда в чем дело?
Зоя долго молчала. Теперь под грохотом её музыки кипели внутренние споры. Лео не вмешивался. Ему было жаль её, но помочь он ничем не мог. Наконец, вынужденная признать его правоту, она не нашла ничего лучшего, как попросить: "Не мучай меня, Лео".
Он ничего не ответил. Надежда открыться и сделать свой будущий поступок для нее менее болезненным, развеялась в прах. Значит, ей придется пережить насилие, тем более жестокое, что совершит его тот, кого она считает другом и хранителем. От того, что он посвятит её в свои намерения заранее, ничего не изменится. Она, скорее всего, воспримет все, как неизбежное зло, и будет мучиться в его ожидании. Как сказал когда-то Теодор: "Ты можешь выстоять, если ни о чем не будешь знать". Пожалуй, он прав.
Глава 9
Кленовый лист, запутавшийся в сетях под навесом, превратился в хрупкую сморщенную мумию, пережил своих сверстников и влачил в одиночестве годы до отсроченной, но неминуемой смерти. Скучающий ветер сунул влажный нос в запыленную щелку и громко фыркнул. Лист покружился над изменившимся и ставшим чужим миром, канул вниз, как подбитая птица, и упал на дорожку сада. Он и напоминал птицу, маленького лебедя с длинной изящно выгнутой шеей. Зоя осторожно подняла его с земли. Лист чуть подрагивал в её ладонях, словно сокрушался о своей утомительно долгой жизни и ждал, когда, наконец, завершится отмеренный ему срок. Можно было оставить его дожидаться конца дряхлым стариком среди буйства июльской зелени. Но Зоя вышла за калитку и понесла его к озеру.
Она, как этот кленовый лист, пережила свое время, и приступы неприкаянности подчас терзали её безо всякой на то причины. Казалось бы, чего ей не хватает: она молода, полна сил, брошена в самую гущу событий, и впереди у неё неизведанное будущее, тысячи дорог, тысячи новых встреч. Но всякий раз, оставаясь одна, Зоя испытывала странное чувство, будто все, происходящее с ней, бессмысленная суета, наигранное возбуждение накануне чужого праздника. Ей выпала роль свадебного генерала, статичной фигуры в партии Феникса, без которой Вызывающий Маг обречен на поражение, а по завершении партии она станет обузой для Мага. Без Единственной он не сможет жить, значит, вынужден будет оберегать и постоянно оглядываться на неё. Каково это после нескольких тысячелетий вольной жизни!
Зоя тяжело вздохнула и огляделась. Она опять оказалась на незнакомом пляже. Что за странные вещи происходят с этим озером? Сколько раз она летала над ним и изучила берег до мельчайших подробностей, но озеро не переставало удивлять её снова и снова.
Рядом слышались приглушенные голоса: кто-то из жителей поселка загорал на соседнем пляже, но встретиться с ними на берегу и в воде не представлялось возможным. Даже мысленный взор не обнаруживал на берегу никого, кроме Лео и Теодора, если они там пребывали. Причем странность эта характерна была именно для озера и узкой части берега.
Зоя пошла навстречу голосам безо всякой надежды, и голоса начали удаляться. В тот миг, когда она совсем перестала различать их в птичьем гомоне, в прибрежных зарослях наметилась знакомая тропинка. Забавно, конечно, но когда непонятные вещи происходят сплошь и рядом на бытовом уровне, развивается вредная привычка не обращать внимание.
Скинув на ходу туфли, Зоя вошла в воду. Солнечные лучи, рассыпались по пёсчаному дну шевелящимся золотистым узором. Она долго стояла, заворожено следя за его движениями, потом опустила засохший лист на слабо волнующуюся поверхность и подтолкнула, как кораблик. Лист поплыл по течению прочь от берега, постепенно намокая и погружаясь в воду. Черная тень скользила за ним поверх золотистых узоров и притягивала к себе. Рано или поздно они сольются, и утомленный странник обретет долгожданный покой...
— Что, в конце концов, с тобой происходит? — поинтересовался Здравый Смысл.
Как ему объяснить? Как перевести на язык разума тысячи едва ощутимых тревог, вспыхивающих и угасающих, как искрящиеся снежинки в редкий снегопад январского полнолуния. Невозможно угадать, где появится следующая, невозможно понять, в каком месте она пронзит насквозь мгновенной ошеломляющей болью. Так маленькие рыбки пираньи набрасываются на превосходящую их добычу и пожирают заживо. Зоя содрогнулась. Её состояние очень напоминало состояние той добычи перед тем, как ступить в воду.
Здравый Смысл скептически заметил.
— Похоже, даже короткий отдых действует тебе на нервы.
В одном он, конечно, прав, надо научиться пользоваться передышками и расслабляться. Нельзя, едва избавившись от опасности, выискивать на свою голову следующую. Отдыхать! Бездумно, отрешенно, растворяясь в монотонном шорохе не сформировавшихся ещё угроз. Задержаться на берегу у переправы, кишащей пираньями, набраться сил, раз уж выпала такая возможность. Отдыхать! Вот только в одиночестве отдыхать не хотелось. А Лео в последнее время взял за правило уходить каждый вечер и при этом тщательно скрывал место своего пребывания. Где он сейчас?
Зоя вернулась на берег, разделась, аккуратно сложила лёгкий сарафан на толстом стволе старой ивы, и, разбежавшись, прыгнула в воду. Энергично выталкивая из воды разгоряченное тело, ныряя и вновь устремляясь к ослепительной от солнца поверхности, она бездумно кувыркалась в ласковой воде и не заметила, как стемнело. По дороге домой она старалась ни о чем не думать, и наслаждалась приятной истомой расслабленного тела. лёгкий шорох листвы, редкие птичьи голоса...
Пересекая тропинку, быстро пробежал ежик и с шумом скрылся в густой траве. Зоя улыбнулась. И как это такому маленькому зверьку удается наделать столько шума? Тропинка петляла между высоким кустарником и вскоре вывела её на окраину поселка. Высокие вековые дубы дремали в сгущающихся сумерках. Воздух наполнился запахом их терпкой листвы. Совсем недавно у таких же дубов она встретилась с Оскаром. У таких же, или у тех же самых? Конечно, как же она прежде не заметила! Дубрава её детства, спасительная обитель. Даже тогда, когда не было надежды, она бежала к ней. Зоя подошла к ближайшему дереву и прикоснулась к шершавой коре. Дерево вздохнуло и тихо зашелестело. На душе стало светло и спокойно. Мысли сами собой вернулись к Лео. Он опять придет заполночь, совершенно измученный физически, и, едва добравшись до кровати, окутает её чарами сна. Так и не успев задать ему ни одного вопроса, она растворится в пустоте.
Однажды ей удалось на некоторое время нейтрализовать действие чар, и внести рациональное предложение: "Может быть, тебе отдыхать в соседней комнате, и не тратить на меня последние силы?". В том, что силы Лео на исходе, она не сомневалась. Пусть утром он выглядел отдохнувшим и старался держаться молодцом, компенсировать ежедневные перегрузки полностью ему не удавалось. Зоя прекрасно знала, во что это может вылиться. Обычный человек давно бы сорвался, Лео — не обычный, но и у него есть предел прочности.
— Выброси из головы, — прозвучало в ответ, и невозможно было понять, к чему относились его слова: к её предложению или к её мыслям.
— Ночью мы должны быть рядом.
И чары сна усилили натиск.
Она прекрасно понимала, Лео поступает так отнюдь не ради удовольствия. На свои выматывающие занятия, он уходил, как на пытку. Ночами ему необходимо было отоспаться и набраться сил, но не только это. Ночами между ними происходило что-то похожее на священнодействие, и связано оно было с прикосновением магии.
Каждое утро Зоя испытывала блаженство, очень напоминающее то, которое испытала однажды в черной беседке после того, как вернулась из своего прошлого. Это блаженство длилось считанные секунды и оставляло после себя горькое разочарование. Реальный мир в сравнении с ним казался серым и посторонним. Требовалось немало времени, чтобы вернуть ему его истинные цвета и сопричастность.
