Встреча весны плясками, пением веснянок и гаивок, играми в определенной степени отражала дохристианское обожествление природы, стремление заручиться ее содействием на время тяжелых земледельческих работ. Бодрые, преисполненные светлых надежд на будущее, весенние песни и пляски созвучны пробуждению природы. Главная тематика веснянок, как видно из позднейших записей, — семейно-бытовая, с выражением народных взглядов на любовь, семейные отношения и т. п. В них слышны также языческо-мифологические, магически-обрядовые и древнерусские исторические отзвуки. В веснянках до XIX в. сохранились воспоминания о медовой дани, охране замков и городских ворот, образы князя Романа и Журила, очевидно, родственного былинному Чуриле. Средневековая атмосфера чувствуется в таких дошедших до нашего времени в записях XIX в. игровых веснянках, как «Мосты», «Вратарь», «Король», «Городок», «Коструб», «Жельман».
Близки к веснянкам по своему характеру и семейно-бытовой тематике русальные, петровочные и купальские обряды и песни. Особенно широко и бурно отмечался полный жизнерадостности и похвалы плодородию праздник Купалы. Его сопровождали костры и игры возле рек и водоемов, отражавшие поверья языческой старины.
Обрядовая песенность второй половины XIII— первой половины XVI в. вобрала в себя темы, образы и идейные тенденции рассматриваемого периода. Влияние современности в той или иной мере проявилось во всех циклах песен, сопровождавших сезонные (зимние, весенние и летнеосенние) календарные обряды и праздники: в колядках и щедровках, веснянках, купальских, петровочных и жатвенных песнях. Таким образом, основной фонд обрядовой поэзии, созданной еще в первобытнообщинную эпоху, задолго до возникновения Древнерусского государства, обогащался новыми элементами. В народной песенности начинают появляться социальные мотивы, отражавшие антифеодальные настроения народных масс. Эти мотивы особенно характерны для цикла жатвенных песен:
Бодай папу на дворі страшно,
Як нам в полі сонце зашло.
Сонце зашло — ми ще жнемо,
При місяці снопи носимо,
При зіроньках копи кладемо,
Опівночі додому йдемо,
На світанні вечеряємо,
У день білий знову йдемо…
Бодай пана громи вбили,
Як ми ручки потомили.
Протест против захвата части украинских земель Великим княжеством Литовским отразился в свадебной песне, в которой к тому же заметны следы древнего родового обычая умыкания жен:
Не наступай, Литва,
Буде меж нами битва.
Будемо бити да воєвати,
Мар’єчки не давати.
Борьба против турецко-татарских захватчиков также пополняла обрядовую поэзию новыми темами и образами. В некоторых колядках, дошедших до нас в записях XIX в., юноша изображается именно как защитник украинской земли от врагов:
— Пане Іване, чи спиш, чи не спиш?
Ой, коли ж ти спиш, господь з тобою!
А коли не спиш, промов зо мною.
Що в наші города турки вступили,
Турки вступили пополам з татарами,
Пополам з татарами, з кіньми з сто парами.
— А я ж тих турків да й не боюся,
Ой, я з ними в пил переб’юся!
Ой, дайте мені коня воронця,
Коня воронця й гострого меча!
Данные летописей и других письменных источников XIV—XVI вв. (в том числе свидетельства польских писателей), а также содержание отдельных фольклорных произведений дают представление о широком бытовании в те времена прозаических жанров фольклора — сказок, легенд, преданий и притч. Главными их героями были богатыри и витязи, в подвигах которых воспевалась борьба народа против внешних завоевателей. Эта борьба требовала громадного напряжения сил народа, и поэтому сила стала важнейшей чертой народного героя. Антиподом богатыря в сказках, легендах и преданиях обычно выступает воплощение враждебных, злых сил — змей, силач из враждебного лагеря. Победа положительного героя над ними в жестоком поединке выражала оптимизм народа и веру в свои силы. Фольклорные произведения с подобным содержанием выполняли важную общественную функцию — воспитывали патриотизм. Один из ярких образов богатырей создан в легенде о киевском «лыцаре» Михайлике. В ответ на предательство городской верхушки, согласившейся выдать богатыря врагам, Михайлик взял на ратище Золотые ворота и увез их в Царьград. Вообще сказочные богатыри зачастую уходят в Турцию и за море, где вступают в бой с фантастическими чудовищами и многоголовыми змеями, не допуская их на родную землю. Возможно, легенда о Михайлике — это пересказ сюжета какой-то эпической песни или былины времен Киевской Руси.
Популярностью в этот период пользовались также прозаические предания и легенды о монголо-татарском нашествии. Одним из персонажей этих произведений был шелудивый Боняка, ассоциировавшийся в народном сознании с ханом Батыем. Ненависть и презрение к завоевателям нашли выражение в чертах Боняки. Он — отвратительный, кровожадный людоед с висящей за спиной печенью и уродливой громадной головой, с тяжелыми веками, которые поднимаются специальными вилами при помощи слуг.
Одна из легенд сохранила имя Батыя, представляя его как «омонголившегося» русского богатыря, использовавшего орду для мести киевским монастырям, жестоко угнетавшим закрепощенных крестьян. Создатели этой легенды перевели нашествие Батыя в плоскость социальной борьбы с внутренними врагами трудового народа. Вообще отражение антифеодальной борьбы становится одной из характерных особенностей фольклорных произведений рассматриваемого периода.
Эпоха Возрождения, оказавшая влияние на весь средневековый мир, на Украине также вызвала усиление интереса к живой действительности. Стремление народа к созданию героико-эпических произведений, прежде проявлявшееся в фантастических и богатырских сказках, легендах и преданиях, а также в былинных сюжетах, возрастало и вызывало к жизни новые жанры, более тесно связанные с реальной жизнью. С конца XV в. начинает активно развиваться историческая поэзия украинского народа — лиро-эпические песни и эпические думы. Под 1506 годом «Хроника» польского писателя С. Сарницкого уже вспоминает элегическую песню о героической гибели братьев Струсов на поле брани, которую пели сельские жители в сопровождении сопилок. Известно также, что в 1546 г. украинский певец (кобзарь или лирник) пел думы при дворе Сигизмунда II Августа, за что получил денежное вознаграждение.
Украинская эпическая песенность этого периода была представлена преимущественно историческими песнями и балладами. Впрочем, как писал И. Франко, эпика их не выступала в чистом виде, как в болгарско-сербских юнацких песнях или русских былинах, а всегда сопровождалась лирическими мотивами. Исторические песни отражали борьбу и страдания народа, постоянно подвергавшегося турецко-татарским набегам. До наших дней донесли эти произведения глубоко правдивые и волнующие картины жизни народа в этот тяжелый для него период истории:
За piчкою вогні горять,
Там татари полон ділять.
Село наше запалили
I багатство розграбили.
Стару неньку зарубали,
А миленьку в полон взяли.
А в долині бубни гудуть,
Бо на заріз людей ведуть:
Коло шиї аркан в’ється,
I по ногах ланцюг б’ється.
Опустошительные набеги турецко-татарских захватчиков на украинские земли сопровождались уничтожением сел и городов, разбоем и угоном тысяч мирных людей в плен и отправкой их на невольничьи рынки. Все это правдиво зафиксировали народные песни, которые и до сих пор благодаря своему почти документальному отражению действительности являются ценным историко-познавательным источником. Картины грабежа и опустошения татарами украинских земель зафиксированы и летописцами. Например, Никоновская летопись, описывая поход Менгли-Гирея в 1482 г. на Киевскую землю, сообщала, что татары полностью ее опустошили, город Киев сожгли, бесчисленное количество людей захватили в плен.
Драматические события исторического и социально-бытового характера находили отражение в народных балладах. Среди них выделяется историческая баллада о Стефане-воеводе, дошедшая до нас в записи чешского ученого Яна Благослава, включившего ее в свою грамматику где-то перед 1571 годом. Песня сложена на закарпатском диалекте украинского языка. Исследователи связывают ее содержание с событиями 70-х годов XV в., когда молдавский господарь Стефан III Великий боролся против султанской Турции и одержал ряд значительных побед. Украинский народ, принимавший участие в отражении турецкой экспансии, откликнулся на один из эпизодов этой борьбы песней «Дунаю, Дунаю, чему смутен течет?». Ее начало — типичная батальная народно-песенная картина, изображенная приемом трихтомии:
Дунаю, Дунаю, чему смутен течеш?..
На вepci Дунаю три роти ту стою:
Перша рота турецка,
Друга рота татарска,
Трета рота волоска.
В турецькім poтi шаблями щермую,
В татарськім poтi стрілками стріляю,
[У] волоскім poтi Штефан-воєвода.
По песне «Дунаю, Дунаю, чему смутен течеш?» можно судить о характере народной песенности XV в. Начало песни свидетельствует о значительном развитии приемов народного творчества, имевшего в своем арсенале готовые поэтические структуры для изображения батальных сцен, драматических жизненных эпизодов и т. п. Именно такой структурой является трихтомия, которая позже будет встречаться во многих народно-поэтических произведениях, отражающих военные действия. Песня «Дунаю, Дунаю…» подтверждает существование в XV— первой половине XVI в. на украинских землях лирической и семейно-бытовой внеобрядовой песенности.
На основе существовавшей песенной культуры украинского народа, прежде всего ее лиро-эпических форм, а также под влиянием древнерусской эпической традиции и эпоса южных славян в XV— начале XVI в. возник украинский народный эпос — думы. Появлению их способствовало формирование казачества, сыгравшего важную роль в защите родной земли от турецко-татарских завоевателей. Создателями и носителями дум были талантливые народные музыканты и певцы — кобзари, зачастую происходившие из казацкой среды, участники освободительной борьбы народа против чужеземных захватчиков и социальной борьбы против феодального гнета. Исполняемые кобзарями на ярмарках, базарах, народных празднествах думы адресовались широкому кругу слушателей: казакам-воинам, трудящемуся люду.
Характерной особенностью дум, отличающей их от более давних эпосов, является отсутствие фантастики, близость изображаемого к реальной действительности. Это во многом обусловлено общественным назначением дум — воспитывать массы в патриотическом духе, вызывать в них чувство ненависти к внешним врагам и феодально-крепостническому гнету, возвышать и прославлять героев освободительной борьбы народа, их мужественные дела, отстаивать принципы здоровой народной морали. Благодаря этим качествам думы в течение столетий были неотъемлемой и ведущей частью кобзарского репертуара.
Самый давний пласт народных дум посвящен темам борьбы против нашествия крымских орд и султанских войск. На обобщенно-историческом фоне эпохи, который просматривается в думах сквозь отдельные характерные и в то же время сильно типизированные черты, развертываются картины общественных и семейных конфликтов: невыносимая турецкотатарская неволя — муки в темном тюремном подземелье и каторжный труд на галерах, издевательства над пленниками, эпические картины поединка казака Голоты, атамана Матяша Старого и других с иноземными поработителями.
К думам XV— первой половины XVI в. относятся такие, как «Побег трех братьев из города Азова, из турецкой неволи», «Плач невольников», «Маруся Богуславка», «Сокол и соколенок», «Иван Богуславец». Характерно, что в них не вспоминается ни казацкое товарищество, ни Запорожская Сечь, к которой должны были бы обращаться надежды и взоры невольников. Очевидно, во время появления этих дум Сечи как определенного общественного явления еще не существовало (Запорожская Сечь основана в 30-х годах XVI в.). Во всех вариантах думы о побеге братьев из Азова они стремятся на родную землю, к отцу и матери, а не под защиту казаков.
Тревожная жизнь под постоянной угрозой турецко-татарских нападений стала основным сюжетом наиболее давних дум. Они объединены ведущей патриотической идеей и положительными персонажами — храбрыми защитниками родной земли. Она видится невольникам прекрасной: в ней «тихие воды», «ясные зори», «край веселый», «мир крещеный». Противопоставление ужасам турецкой неволи прелести родного края усиливало патриотически-воспитательную направленность дум.
Отдельные думы этого периода пропагандировали идею свободолюбия, освобождения от крепостной зависимости. Особенно рельефно она воплощена в аллегорической думе «Сокол и соколенок»:
Ей, соколя моє, без дольне, безродне!
Лучче ми будем по полю літати
Та coбi живності доставати,
Аніж у тяжкій неволі
У панів проживати.
Функцию обобщения и передачи трудового опыта и социальных воззрений народа выполняли малые жанры фольклора — пословицы и поговорки, а также приметы, связанные с ведением хозяйства. О существовании афористических произведений пословичного типа в живом украинском языке свидетельствует писатель XVI в. Максим Грек, отдельные образцы их встречаем в документе того периода — «Речи Ивана Мелешка».
Рассматривая устную народную словесность второй половины XIII — первой половины XVI в., нельзя не коснуться религиозной поэзии, которую постоянно навязывала массам христианская церковь. Однако религиозные произведения, в частности духовные псалмы, народ воспринимал по-своему, смешивая их содержание со своими чисто житейскими представлениями и взглядами, переделывая сюжеты из церковной (зачастую апокрифической) литературы — о сотворении мира, о смерти, о правде и неправде, о Христе, Соломоне и др. — на свой лад.
Таким образом, во второй половине XIII — первой половине XVI в. в условиях золотоордынского ига, а затем господства на украинских землях польских и литовских феодалов первостепенную для масс культурную функцию выполняло народнопоэтическое творчество. Оно играло важную роль в процессе формирования и развития украинской народности.
Летописание. После нашествия Батыя и ослабления роли Киева как культурного центра русских земель культурные и литературные традиции Древней Руси нашли свое продолжение в Юго-Западной, Северо-Восточной и Северо-Западной Руси, где при княжьих дворах и монастырях группировались местные и бежавшие от ордынского нашествия из других земель «книжные мудрецы».
