Острова — как заметил королевский секретарь о Гран-Канарии — могли бы оказаться неодолимыми, если бы испанцы не смогли воспользоваться внутренними разногласиями. В течение первых трех лет завоевания Гран-Канарии кастильцы, испытывая нехватку людей и нерегулярное снабжение продовольствием, довольствовались набегами на деревни туземцев. Служа за жалование и, следовательно, не имея особого стимула к приобретению территорий, новобранцы из отрядов городского ополчения не трогали горные укрепления, которые обычно служили канарцам опорными пунктами для обороны. Скорее, они сосредоточились на равнинах и холмах, где можно было найти пищу, а не сражаться — на равнинах, где туземцы выращивали злаки, и на склонах холмов, на которых они пасли своих коз. Это была стратегия простого выживания, а не победы. В перерывах между набегами захватчики оставались в своем укреплении в Лас-Пальмасе, где бездействие приводило к восстанию.

Прибытие Педро де Веры на пост военного губернатора в 1480 г. положило начало более целенаправленной стратегии. Он организовал десантные операции на труднодоступном западном побережье. Он воздвиг новое укрепление — открыл второй фронт — в стратегически важном месте Агаэте на северо-западе. Его первая крупная победа стала результатом просчета местных вождей, которые двинули свои войска на равнину Тамарасейт недалеко от Лас-Пальмаса, чтобы начать регулярное сражение, которое привело к катастрофическим результатам. Если верить хронисту, описавшему эту битву, Педро де Вера собственноручно убил одного из своих главных противников, что подозрительно похоже на рыцарскую или гомеровскую схватку. В конце 1480 или начале 1481 г., когда туземцы прекратили боевые действия, чтобы посеять зерновые, перемирие было отпраздновано массовым крещением, в котором, по-видимому, многие туземцы добровольно приняли участие, не обязательно понимая значения таинства.

Тем не менее, некоторые туземцы явно считали эту церемонию началом нового этапа в их отношениях с испанцами. Группа вождей или знатных людей прибыла ко двору Фердинанда и Изабеллы в мае 1481 г. Монархи своевременно проявили христианское милосердие. Они вручили посетителям привилегированную грамоту, в которой говорилось, что они берут жителей Гран-Канарии "под нашу защиту и королевское покровительство, как христиан, которыми они являются", обещая им свободу от порабощения и гарантируя их право передвигаться и торговать в кастильских владениях на равных правах с подданными Кастилии по происхождению. С этого момента среди туземцев возросли преданность монархам и приверженность христианству.

В следующих кампаниях Педро де Вера смог сыграть на соперничестве между различными группировками островитян. В 1482 г. пленение и обращение в христианство одного из самых важных вождей, известного по традиции как Тенесор Семидан, но более известного по своему крестильному имени как дон Фернандо Гуанартеме, неизмеримо укрепило позиции де Веры, поскольку дон Фернандо смог склонить к подчинению многих своих соотечественников, особенно в территориальном центре его власти на севере острова.

Однако победа все еще оставалась недостижимой. Разочарованный недоступностью повстанцев, державшихся в центральных горах, за опасными козьими тропами и крутыми ущельями, Педро де Вера обратился к политике террора и выжженной земли. Ни в чем не повинных туземцев сжигали заживо в отместку за гибель испанских солдат. Испанцы захватывали припасы и скот, чтобы лишить их врага. Постепенно, под давлением такой тактики или под влиянием убеждений дона Фернандо, туземцы сдались. Некоторые потеряли всякую надежду и закончили свою борьбу ритуальным самоубийством, бросившись в пропасть со страшной высоты.

Оставшиеся в живых продолжали сопротивление с оправданной уверенностью, поскольку они все еще могли выигрывать сражения. Зимой 1483 г., укрывшись в отдаленном ущелье, они уничтожили отряд баскских наемников, применив свою обычную тактику: обрушили лавину камней, чтобы похоронить под ними вражескую колонну. Де Вера косвенно признал, что сила не сможет одолеть их на выбранной ими территории. Он отступил в Лас-Пальмас и предложил своим противникам заключить мир на почетных условиях. В то время как горстка непокорных аборигенов продолжала бродить по вершинам гор, к лету 1483 г. почти на всем острове воцарился мир. Ла-Пальма тем временем имела репутацию непобедимой, несмотря на то, что остров был разделен между несколькими группами враждующих между собой туземцев. Испанцы обычно называли их "бандами" и выделяли двенадцать из них. Разнообразный рельеф острова, с его микроклиматическими зонами, обеспечивал наличие достаточного количества ресурсов для всех, а также большого количества ландшафтов, которые были практически неуязвимы для захватчиков. Местные жители, независимо от их материальных различий, вели одинаковый образ жизни, сочетая разведение коз с выращиванием того, что испанцы называли пшеницей для приготовления гофио. Пирамидами из камней были отмечены их священные места, где они оставляли мясные подношения и собирались для спортивных состязаний, особенно для борьбы в формальном, почти балетном стиле, все еще популярном на Канарских островах. Они избавлялись от безнадежно больных или тех, кто умирал от старости, с помощью того, что мы сейчас назвали бы ассистированным самоубийством, укладывая жертв на козью шкуру, чтобы те ожидали смерти у входа в пещеру, и оставляя рядом с ними флягу с молоком, скорее для утешения, чем для пропитания.

В 1402 г. нормандские авантюристы попытались покорить остров, но потерпели неудачу. Генрих Мореплаватель предпринимал неоднократные экспедиции. Все они заканчивались неудачей. В середине XV в. семья Пераса предприняла самые упорные усилия из всех. Туземцы разгромили их войска и убили Гильена Перасу, молодого наследника, на которого семья возлагала надежды в следующем поколении. Этот инцидент вдохновил на создание баллады, изобилующей рыцарскими образами, которые маскируют убогую реальность войн Пераса:

Плачьте, дамы, плачьте, если Бог даст вам благодать,

По Гильену Перасе, павшему в этом месте.

Цветок, теперь увядший, расцвел прямо перед его лицом.

Гильен Пераса, дитя случая,

Где твой щит и где твое копье?

Все разрушено взглядом Фортуны 2.

Ла-Пальма оставалась неодолимой, пока не вмешалась женщина. Существует так много историй о женщинах, которые сыграли важную роль в завоеваниях, что возникает соблазн рассматривать их все как примеры традиции, искажающей истину. Но роль Франциски Газмиры в завоевании Ла-Пальмы оставила след как в архивах, так и в романтических преданиях. В 1491 г., когда Фердинанд и Изабелла осаждали Гранаду, они получили известие о том, как губернатор и духовенство Гран-Канарии поручили набожной рабыне-туземке, родившейся на Ла-Пальме, вернуться на остров с евангелизационой миссией, "чтобы поговорить с вождями и главами общин указанного острова, потому что они прислали послание о своем желании стать христианами и подчиниться власти Ваших Высочеств"3.

Тот факт, что епископская лицензия была вручена мирянке, местной женщине-миссионерке, говорит о том, что Франциска обладала замечательными харизматическими способностями, которым она, похоже, нашла хорошее применение среди своего народа. Она привлекла на сторону испанцев немало своих соотечественников. Она вернулась с острова с четырьмя или пятью вождями, которые были крещены и облачены в одежды в соборе Гран-Канарии. "И после того, как они стали христианами, — сообщали местные власти, — она вернула их на указанный остров Ла-Пальма, чтобы они могли принять меры к тому, чтобы члены их общин стали христианами под руководством Ваших Высочеств"4. Губернатор приказал, чтобы никто не осмеливался порабощать членов пострадавших общин, а церковные власти сослались на буллу папы Евгения IV от 1434 г., запрещающую порабощение туземцев, желающих стать христианами, и требовали соблюдения условий мирных договоров, заключенных новообращенными Франциски.

Успех Франциски предоставил захватчикам возможность заручиться помощью местных союзников и, наконец, использовать местные разногласия в своих интересах. Потенциальный конкистадор уже изо всех сил пытался получить финансовую поддержку для нового нападения на остров. Алонсо де Луго идеально подходил для этой задачи. У него был необходимый опыт. Он сражался против мавров, прежде чем присоединиться к завоеванию Гран-Канарии, где сыграл важную роль в пленении дона Фернандо Гуанартеме. У него был подходящий характер: неизменно безжалостный, безудержно амбициозный, решительно безрассудный, неутомимо жесткий. Он был расчетливым предпринимателем, который шел на риск не только ради славы, но и ради денег. Он основал первый производительный сахарный завод на Гран-Канарии и понял, что хотя возможности для захвата рабов на Ла-Пальме сократились, климат и почва подходили для производства сахара и обещали прибыль. Но война в Гранаде как раз тогда вступила в критическую фазу. Это было неподходящее время для сбора денег и вербовки людей для авантюр в более отдаленных краях.

По легенде, Луго безутешно слонялся по Севильскому кафедральному собору, когда получил деньги на завоевание Ла-Пальмы: сам святой Петр явился ему в образе загадочного старика и сунул в руки мешок, полный дублонов. Эта история представляет собой неправдоподобную попытку оправдать сомнительное с моральной точки зрения завоевание. Настоящими покровителями Луго были представители той же группы частных финансистов в Севилье, некоторые из которых уже инвестировали средства в предприятие Колумба.

Небольшой отряд Луго прибыл в конце лета 1491 г. на западное побережье острова, где его встретили отряды туземцев, которым проповедовала Франциска Газмира. Если верить более поздним преданиям, коллаборационистов возглавлял Маянтиго, который был или стремился стать "главой вождей" острова. Условия договора, заключенного с ним Луго, предполагают более активный союз, чем раньше. Между сторонами должен были установиться "мир и союз". Маянтиго должен был признать кастильских монархов и подчиниться им. Он продолжал бы управлять своим племенем, но делать это от имени монархов. Его народ будет пользоваться всеми правами и привилегиями кастильских подданных короны. Как и многие более поздние испанские кампании в Америке, последовавшая за этим война представляла собой междоусобную борьбу, в которой туземцы убивали друг друга, в результате чего испанцы выигрывали от конфликта и становились наследниками погибших или смещенных представителей элиты.

При поддержке христианских отрядов, Луго двинулся по часовой стрелке вокруг побережья острова, нападая на общины, которые не предпринимали никаких попыток объединиться для сопротивления. Он разгромил их одну за другой, прежде чем уйти на зимние квартиры. Внутренняя часть острова была ареной более ожесточенной обороны, поскольку там сочетание вулканической активности и эрозии создало огромную природную крепость Ла Кальдеру, — чашеобразный кратер у подножия протянувшихся на две мили крутых, поросших густым лесом склонов. Его населял единый народ, возглавляемый яростно отстаивавшим свою независимость вождем, которого традиция называет Танаусу. Местным союзникам пришлось нести Луго на плечах по пересеченной местности. Когда первая атака была отбита, он спланировал следующую атаку по еще более извилистому маршруту, считавшемуся непроходимым и, следовательно, неохраняемым. Но мастерство Танаусу в перестрелках и засадах казалось непревзойденным.

Если верить нашему единственному сохранившемуся источнику, Танаусу мог бы сопротивляться бесконечно, если бы Луго обманом не заманил его на фиктивные переговоры, на которых испанцы победили его и уничтожили его последователей. История гласит, что Луго отправил местного эмиссара Хуана де ла Пальму, чтобы предложить те же условия подчинения, которые приняли христианские общины. Танаусу настаивал на том, что он рассмотрит предложения только в том случае, если войска Луго уйдут с его земель. Затем он примет участие в переговорах на границе. Луго согласился, но его искренность — если она у него вообще была — вызвала подозрения. Танаусу прибыл на встречу с опозданием; поэтому Луго счел соглашение недействительным и взялся за оружие. Когда нападавшие и защитники встретились, советники Танаусу посоветовали ему не возобновлять переговоры, но вождь — что больше похоже на литературное клише, чем на описание реальных событий — отверг их совет. Полагаясь на добросовестность Луго, он начал то, что, как он думал, будет переговорами, но обернулось битвой. Будучи взят в плен, он не мог покончить жизнь самоубийством в эффектной манере, свойственной более ранним канарским вождям, потерпевшим поражение. Он уморил себя голодом до смерти 5.

Здесь летописная традиция, похоже, впервые отступает от героической версии событий. Сохранившийся текст датируется последними годами XVI в., когда монахи-ревизионисты смело переписывали историю завоевания Канарских островов. Они хотели, чтобы она соответствовала идеализированному образу народов Нового Света, созданному в работах доминиканского моралиста Бартоломе де Лас Касаса. Вплоть до своей смерти в 1567 г. этот страстный критик империи бомбардировал королевский двор бесконечными образцами искусства лоббистов, восхваляя природные достоинства туземцев и защищая их права. Нет сомнения, что дошедшая до нас версия смерти Танаусу столь же искажена, как и версия хроник того времени, отражающих восприятие, насыщенное рыцарской литературой. Но беспощадная жестокость и отвага в полной мере присущи всему, что доподлинно известно об Алонсо де Луго.

Отчасти, возможно, из-за его ранней репутации жадного человека, операции Луго страдали от нехватки финансов и юридических сложностей с его сторонниками. В 1494 г. он чудом избежал гибели во время попытки вторжения на Тенерифе после того, как его заманили в ловушку у входа в живописную долину Оротава. Он вернулся с более крупными силами в 1495 г. и привлек на свою сторону многих туземцев, которых оттолкнуло высокомерие главы сопротивления, вождя Таоро — самого богатого вождя Тенерифе. Битва на плоской равнине возле Ла-Лагуна была выгодна испанской кавалерии и арбалетчикам, но даже после победы Луго чувствовал себя неуверенно и затаился на зимних квартирах. Весной 1496 г. он совершил осторожную вылазку и обнаружил, что загадочная болезнь истощила и ослабила туземцев. Это была первая из серии эпидемий, вызвавших демографическую катастрофу, сопоставимую, в меньших масштабах острова, с теми, которые позже опустошили Новый Свет. Триумфальный марш Луго через опустевшую местность привел к тому, что вождь Таоро совершил ритуальное самоубийство способом, который был уже привычен испанским участникам кампании. Удивительно, что, хотя ни один летописец не зафиксировал это событие, но место, где вождь встретил свою смерть, стало знаменитой достопримечательностью и упоминалось во многих документах о дарении земель в течение следующих нескольких лет. Общины, которые продолжали сражаться, подчинились в течение следующих нескольких недель, и к июню 1496 г. Луго смог представить их вождей при дворе монархов.