— Потому что ночью небо темное.
Ей потребовалось несколько минут, чтобы с помощью перекрестного допроса и сверки с источниками, к которым она обращалась через свой умный экран, понять, что он имел в виду.
Она медленно осознала, что это версия парадокса Гиберса, старой космологической загадки. Почему ночью небо темное? Если бы Вселенная была бесконечной, статичной и существовала вечно, то Землю окружали бы бесчисленные звезды, уходящие в бесконечность. Куда бы Майкл ни посмотрел, его глаз улавливал бы луч света от поверхности звезды. Все небо должно было бы светиться так же ярко, как поверхность Солнца.
Следовательно, раз небо темное — а Майкл выяснил, что он не находится в каком-то особенном месте во Вселенной, а значит, особенных мест не существует, — Вселенная не может быть вечной, бесконечной и статичной; по крайней мере, одно из этих предположений неверно.
— Значит, звезды должны были родиться, как родился я, — сказал Майкл. — Иначе их свет заполнил бы все небо. Люди рождаются, люди стареют, люди умирают. Я родился, я старею, я умру. Так же родились звезды, звезды состарятся, звезды умрут. И это нормально.
От Большого Взрыва до тепловой смерти Вселенной — все это можно понять, просто глядя на звезды.
Корнелиус сказал: — Возможно, это связано с его системой верований. Его народу навязали христианство, но лози сохранили многие из своих древних верований. Они верят в загробную жизнь, но это не место наказания или воздаяния. Этот мир, где люди болеют, где случаются неурожаи, голод и где жизнь коротка и жестока, — это место, где вы страдаете. В следующей жизни вы будете счастливы. Они наносят на тело племенные татуировки, чтобы после смерти их могли похоронить рядом с родственниками.
Она спросила Майкла, верит ли он в то, что после смерти мир и звезды обретут счастье.
— О да, — ответил переводчик. — О да. Но не для людей. Мы должны сделать так, чтобы было хорошо и для других. Понимаете?
— Моисей, — прорычал Мейленфант. — Моисей и Земля обетованная. Майкл, люди похожи на Моисея?
— Да, о да.
Но она не была уверена, что они поняли друг друга.
Однажды, убираясь, Эмма нашла за вентиляционной решеткой тайник с едой — объедки, крошки в пустых пакетах, остатки фруктовых батончиков, несколько пакетов с обезвоженными продуктами, которые кто-то жевал, как крыса. Она оставила все как было.
Корнелиус Тейн:
В каком-то смысле душа Майкла — это квинтэссенция математика.
Я знаю, что он чувствует. Помню, как странно было осознавать, что, став математиком, я смогу посвятить свою жизнь поискам мистического опыта, который мало кто из моих собратьев сможет разделить со мной.
Мистического? Безусловно. В самых глубоких интеллектуальных изысканиях данные могут служить лишь ориентиром. При создании наших прекрасных математических структур мы в большей степени руководствуемся эстетическим чувством. Мы считаем, что самые элегантные и простые структуры, вероятно, содержат в себе больше всего истины. Вот почему мы ищем единые теории — идеи, которые лежат в основе других понятий и объединяют их, — как в математике, так и в физике.
Мы — художники, мы — математики, мы — физики.
Но дело не только в этом. Всегда есть надежда, что математическая конструкция, продукт человеческого воображения, тем не менее соответствует какой-то истине во внешнем мире.
Возможно, вы понимаете, о чем я. Когда вы узнали теорему Пифагора, то узнали что-то о каждом прямоугольном треугольнике в мире, на все времена. Если вы поняли законы Ньютона, то узнали что-то о каждой когда-либо существовавшей частице. Это чувство причастности, радости — ощущение силы.
Для большинства из нас такие моменты озарения случаются редко. Но не для Майкла. Вся Вселенная — его лаборатория для мысленных экспериментов. И, имея в своем распоряжении самые простые инструменты — даже просто нацарапанные на земле линии, — он с легкостью достигает этого состояния благодати. Он пребывает в своего рода... экстазе? Что ж, возможно.
Конечно, не исключено, что его гениальность связана с более серьезным расстройством.
Существует легкая форма аутизма, называемая синдромом Аспергера. Она характеризуется интроверсией и недостатком эмоций, что приводит к трудностям в общении, непониманию эмоций других людей и отсутствию сочувствия к ним. Но это также связано с узким кругозором и одержимостью, которая превалирует над простым стремлением к социальному удовлетворению.
Безусловно, такие качества необходимы для любого интеллектуального успеха.
Эмма Стоуни утверждает, что замкнутость и подозрительность Майкла не имеют ничего общего с аутизмом, а являются прямым следствием того, как с ним обращались мы, взрослые. Что ж, возможно.
Существует шесть классических симптомов синдрома Аспергера. Я бы сказал, что у Майкла проявляются пять из них.
Уж я-то знаю. В себе я вижу четыре из них.
Джун Тайби:
Для Джун Тайби темп подготовки был просто бешеным. Поскольку она была техническим специалистом и, скорее всего, должна была отправиться в зону боевых действий, ей приходилось заниматься в основном физической подготовкой и боевыми тренировками.
Она прыгала с парашютом. Выдерживала нагрузки в центрифуге в большой лаборатории военно-морских сил в Пенсильвании. Часами плавала под водой в утяжеленных скафандрах, участвуя в имитационных боях с опытными астронавтами НАСА, которые нападали на нее со всех сторон (представьте себе трехмерное пространство! Да, представьте себе трехмерное пространство!). Тренировки явно были направлены на то, чтобы подготовить ее к предстоящему космическому полету. Во время миссии, во время долгого перелета на Круутни, у них будет достаточно времени, чтобы ввести всех в курс дела по поводу операций на самом астероиде.
И вот внезапно пришло время отправляться.
За неделю до перелета в Калифорнию она в последний раз навестила центр Тома в Неваде. Разумеется, ее встретил Билл. Он работал в центре в качестве неоплачиваемого ассистента с тех пор, как сюда привезли Тома, а Билли осталась дома с сестрой Билла.
Они провели бессонную ночь в мотеле, а потом Билл отвез ее в центр.
Меры безопасности были беспрецедентными. Но они были необходимы. Билл показал ей место, где песок в пустыне был выжжен и покрыт шрамами, а проволочная ограда явно была отремонтирована.
Джун, одетая в безупречную форму Военно-космических сил, пожалела, что у нее нет оружия.
— Мне неприятно думать, что вы с Томми здесь, в этом дурдоме.
Билл устало ответил: — Джуни, ты что, не следишь за новостями? Весь чертов мир сходит с ума. Здесь сейчас самое безопасное место в стране.
Может, и так, — подумала Джун, отвечая хмурым взглядом на пристальный взгляд здоровяка у ворот. — Лишь бы эти громилы не развернулись и не начали стрелять в ответ.
Они нашли Тома в лаборатории, заставленной научным оборудованием. Билл сказал, что дети здесь занимаются физикой.
— Физикой? Как Том может заниматься физикой? Ему же всего пять лет.
— Джун, здесь все... по-другому. Пока сама не поработаешь с ними, не поверишь.
И вот появился маленький Том, серьезный и подтянутый, в своей золотой форме с уродливой синей нашивкой на груди. Он по-прежнему носил с собой электронное "сердце", которое она ему подарила. Сначала он шел торжественно, почти настороженно, держа за руку девочку постарше, высокую, светловолосую и пристально смотревшую на него.
Но потом Том вырвался и побежал к матери, снова превратившись в маленького Томми. Она опустилась на колени, обхватила его теплое тельце и уткнулась лицом в его волосы, стараясь не расплакаться.
Она немного поиграла с ним, а он показал ей свои работы. Некоторые из них были ей совершенно непонятны: цепочки символов, пересекающие яркие пластиковые экраны. Но кое-что из этого было совсем детским: рисунки с человечками из палочек и пушистыми желтыми облаками, неуклюжие модели ракет и животных из бумаги и глины.
Это сочетание странных поделок вундеркиндов и обычных детских шалостей действовало на нервы. Она украдкой взглянула на Билла и увидела, что он понимает, что она чувствует.
И все это время старшая девочка, Анна, стояла рядом с Томом, не сводя с него глаз и не произнося ни слова.
Когда время вышло, Джун снова опустилась на колени перед сыном. — Томми, ты же знаешь, мне нужно уехать.
— В космос. Папа мне рассказывал.
— Я не знаю, как долго меня не будет.
— Ты вернешься? — С ее губ едва не сорвался быстрый ответ, невинная ложь матери, но она сдержалась.
Она посмотрела в усталые, растерянные глаза Билла, в серые, ясные глаза девочки Анны, в глубокие, непроницаемые глаза своего сына. — Не знаю, — ответила она. И это была чистая правда.
Он серьезно кивнул.
Когда она отпустила его, он подошел к Анне, которая взяла его за руку и отвела к группе других, и вскоре он погрузился в физику, или квантовую механику, или что там, черт возьми, они там делали. И он был оживлен, увлечен.
Больше, чем с ней, своей матерью.
Билл вытер слезы с ее щеки. — Ты станешь настоящим космическим рейнджером.
— Мы теряем его, — сказала она. — Это больше не Том.
— Это Том. Просто он нашел кое-что более... интересное, чем все, что мы можем ему предложить.
— Меня не будет несколько месяцев, — сказала она.
— Я буду здесь, когда ты вернешься, — сказал Билл. — Мы будем вместе. Даже если это все.
И он долго держал ее в объятиях.
А потом, не успела она опомниться, как оказалась вместе с пятьюдесятью другими на бетонной плите военно-космической базы Ванденберг в Калифорнии.
Они находились на возвышенности, на самом деле у подножия гор Касмалия, и оттуда открывался прекрасный вид на объекты Космических сил США — массивные здания для сборки космических аппаратов, портальные краны, сверкающие резервуары для хранения топлива — и на сам Тихий океан, огромный, голубой и гладкий, как шкура какого-то гигантского животного, мерцающий в лучах солнца.
Перед ними на трибуне стоял главнокомандующий Космическими силами США, четырехзвездный генерал Военно-воздушных и Космических сил. Он устремил на них пристальный взгляд, уперев руки в бока, и обратился к ним через громкоговоритель: — Это самый торжественный момент в истории Космических сил США с тех пор, как в 2007 году мы приняли командование на передовой в честь нашего шестидесятилетия... Лучшие кандидаты из всех родов войск... строгий отбор... первые американские космические десантники...
Пятьдесят из них были одеты в серебристые скафандры с погонами и именными нашивками, с белыми шлемами под мышками и аккуратно сложенными перчатками. Она не понимала, почему скафандры должны быть серебристыми — она выглядела как нечто среднее между Джоном Гленном и Баком Роджерсом, — но не могла не признать, что они смотрелись великолепно, сверкая на калифорнийском солнце, и, возможно, в этом и был смысл. Вокруг них кружили телекамеры, транслируя их улыбающиеся лица на весь мир. Символы, — подумала она. Но это поднимало ей настроение — быть символом силы и уверенности в эти трудные времена. Она стала немного выше ростом.
И теперь на самом космодроме началось оживление. Одна из сборочных конструкций начала откатываться назад.
...Из основных исторических конфликтов мы извлекаем неоспоримые уроки: Троянский конь. Переход Ганнибала через Альпы. Отступление пехоты Наполеона из Москвы. Все это подчеркивает стратегическую необходимость эффективной транспортировки войск и вспомогательного оборудования. Каждая новая эра человеческого прогресса требовала расширения возможностей военной транспортировки, в последнее время до глобальных масштабов, а теперь и до поистине межпланетных масштабов...
Показался космический корабль.
Это был тупой цилиндр. Он был увенчан усеченным, закругленным носовым обтекателем, и к корпусу были пристегнуты толстые вспомогательные цилиндры — расходуемые топливные баки? Она посмотрела на основание в поисках ракетных сопел, но увидела только широкое блюдо, похожее на форму для пирога. Корпус был покрыт чем-то похожим на термоодеяла и плитку для космического шаттла, черно-белую, и на нем были большие надписи КС США. Дроны с телекамерами жужжали вокруг стен, как мухи.
Этот новый корабль высотой более 60 метров, выше шаттла, с диаметром основания 24 метра и полной массой 6,4 тысячи тонн. У него 36 камер сгорания и 18 турбонасосов; в качестве топлива используются жидкий водород и кислород. Ракетные двигатели — самые современные из имеющихся, они были разработаны компанией Локхид-Мартин для проекта ВенчурСтар. В их основе лежит принцип аэродинамического клина, который, как меня заверили, обеспечит оптимальную работу на всех высотах, от земной до межпланетной...
Корабль был похож на игрушку, сверкающую на солнце. Она не могла представить, что он достаточно большой, чтобы поднять их всех на орбиту, не говоря уже о том, чтобы долететь до астероида.
И только когда она увидела проходящего мимо техника — насекомое в оранжевой каске, — она осознала истинные масштабы корабля.
Он был огромен.
... Мы назвали его "Буцефал". Это результат целой серии секретных проектов, начатых после того, как мы фактически приостановили работу из-за катастрофы "Челленджера". Он создан на основе исследований, проводившихся десятилетиями, но спроектирован, испытан и собран всего за пару месяцев.
Это в лучших традициях американского подхода "сделаем все, что в наших силах", и мы готовы принять этот новый вызов. "Буцефал" будет развивать стартовую тягу в 8000 тонн, что в два с половиной раза больше, чем у ракеты "Сатурн", которая доставила нас на Луну, и он будет таким чертовски громким, что нашей главной проблемой станет то, как бы он не разнес Ванденберг на куски...
Все рассмеялись. Нервно, но все же рассмеялись.
Дамы и господа, он назван в честь боевого коня Александра Македонского. Теперь это ваш скакун. Оседлайте его и отправляйтесь в великое путешествие, оседлайте его и одержите победу за пределами атмосферы!
Разумеется, все зааплодировали. Они даже подбросили в воздух свои белые космические шлемы. Нужно было, чтобы четырехзвездный генерал был доволен своим проектом.
Но Джун знала, что не только она смотрит на этот гигантский неуклюжий корабль, собранный за считанные месяцы и призванный унести их всех за пределы планеты, с глубокой, мучительной тревогой.
Рейд Мейленфант:
В ночь перед тем, как они добрались до астероида, Мейленфант не мог уснуть.
Каждый раз, когда он переворачивался, его подбрасывало на койке или обдувало вентилятором кондиционера. Когда он снял повязку с глаз и затычки для ушей, его оглушил механический треск системы кондиционирования, а приглушенный свет с "мясной" палубы просочился сквозь занавеску в его отсек.
Он немного вздремнул и снова проснулся в одиночестве. Решил принять таблетку. Выбравшись из койки, он направился в камбуз.
Высоко над головой что-то двигалось. Это была Эмма, ее было видно сквозь сетчатый потолок.
На мгновение он опешил, увидев ее там, как будто забыл, что она тоже на корабле. Ему пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, как он уговорил ее подняться на борт в Мохаве.
