В это же мгновение мой десантный нож, со свистом рассекая пространство, с тонким хрустом поразил горло горца охранника, пока еще остававшегося в живых. Он обернулся, его глаза встретились с моими глазами и после того, как в них отразилось некое подобие удивления, видимо, этот горец меня узнал, горец умер, честно и до конца выполнив свои обязательства по договору об охране. Я подошел к его телу, опустился на колени, чтобы пальцами рук опустить веки его глаз, этим самым отдав свой долг убитому врагу.
Все закончилось, но народ в студии этого пока не знал,, не понимал. Он был почти на грани истерики, метался по студии, взывал о помощи! Несколько гномов толпились у дверей студии, не разрешая никому покинуть помещение этой студии.
Только что закончившаяся операция по захвату имперского министра внутренних дел стоила нам десятерых убитых гномов, два гнома получили тяжелые ранения, а все остальные отделались легкими порезами, ссадинами, ушибами и синяками. И персонал студии тоже выглядел ужасно, но эти кириане и кирианки в основном были напуганы все тем, что им пришлось наблюдать, так что убитых среди них совсем не было, а раненые имели психические и психологические травмы. Шатаясь, они бесцельно бродили по студии, испуганно бросаясь в разные стороны при виде гномов, которые перетаскивали и складывали в одной стороне трупы своих погибших товарищей, а в другой стороне — трупы горских охранников.
Поли снова продемонстрировала свой бойцовский характер! Она стала прохаживаться среди кириан по студии, успокаивая их словами, как только могла приводила в норму их психику!
Полковник Герцег по своему служебному браслету вызвал санитаров с носилками, машины скорой помощи столичного гарнизона.
Появилась внутренняя охрана Третьего галоканала, члены которой прямо-таки горели желанием помочь моим гномам в наведении порядка и чистоты в студии. Но эти охранники тут же разбежались по туалетам, так как при виде убитых и раненых гномов их сильно тошнило. Вы не можете себе того, в каком состоянии находились эти простые кириане и кирианки, которые, если судить об истории их империи, о насилии над личностью давным-давно забыли. Если они когда-либо и видели насилие, совершаемое над кирианином, то разве что только в художественных фильмах, которые десятками в день крутили галоканалы.
Когда кириане в студии более или менее пришли в себя, то я вышел на середину студии, громким голосом попросил их общего внимания. Персонал студия практически сразу же узнал меня, он стал немногим более быстро собираться вокруг меня. Поли встала рядом со мной, своим плечом я ощущал тепло ее плеча. Нервы все же начали подводить эту девушку. Она почему-то начала мерзнуть, своими руками прикрывая обнаженные плечи. Тогда я с пробегавшего мимо полковника Герцега содрал его куртку десантника, чтобы ее набросил на плечи Поли, девушка благодарно улыбнулась мне в ответ.
А кругом слышались вздохи, охи и ахи, но я сурово оглядел кириан, а затем несколькими словами объяснил ситуацию:
— По приказу императора Иоанна в студии только что была проведена секретная операции по обезвреживанию, аресту имперского министра, предателя. В результате имперский министр Карло Лучано был нами арестован. В этой связи, господа, я обращаюсь к вам с убедительной просьбой. Пожалуйста, в течение недели храните свои языки на запоре. Даже своим ближайшим родственникам ничего не рассказывайте обо всем том, что вы сегодня наблюдали в этой студии! Мои офицеры сейчас составят подробный список всех присутствовавших кириан и кирианок в студии. Завтра всем киринам, попавшим в этот список будет выплачено по десять тысяч имперских кредитов в качестве возмещения полученного морального и физического ущерба. Благодарю за внимание!
Разумеется, я отлично понимал, что душа любого кирианина потемки, что он, в принципе, не способен сохранить тайну этой резни в течение столь долгого времени. Но на данный момент я нуждался всего в нескольких часах их молчания, которые позволят мне успеть захватить в свои руки имперское министерство внутренних дел.
Полковник Герцег доложил:
— Милорд, прибыли санитарные машины по уборке трупов, машины скорой помощи. Трупы погибших гномов и горцев погружены, раненые гномы отправлены в частный госпиталь, как вы приказали! Мы готовы к продолжению выполнения нашего задания. Глайдеры с моим батальоном спецназа сейчас стоят под окнами здания Третьего галоканала!
— Спасибо, Герцег! Через минуту отправимся в путь!
Я повернулся к Поли, обнял ее за плечи. Глаза девчонки тут же затуманились, тело ее стало таким мягким, податливым и послушным. Глядя в ее громадные глаза, я тихо поинтересовался у легенды имперской журналистики:
— Поли, что ты думаешь в отношении того, чтобы стать имперским министром внутренних дел Кирианской империи?!
Услышав мои слова, глаза этой легенды журналистики внезапно вспыхнули яростным огнем, словно ее только что наотмашь хлестнули ладонью по лицу. Но через мгновение лицо девушки тут же приняло прежнее выражение. Передо мной вновь стояла хорошо знакомая мне журналистка Поли Ньювумен.
По изменившемуся выражению лица этой женщины я понял, что она согласна стать имперским министром внутренних дел Кирианской империи. В то же время эта женщина теперь никогда в жизни не забудет этой минуты. Она никогда не забудет, не простит мне обмана, когда вместо своей любви, я предложил ей имперскую должность! Теперь и я хорошо знал о том, что, если когда-либо перед Поли Ньювумен встанет вопрос о том, насколько она мне преданна, то она надолго призадумается, прежде чем дать прямой ответ на этот вопрос?! Таким образом, Поли Ньювумен стала первой женщиной политиком в моем ближнем окружении. С грустью признаюсь себе в том, что эта женщина так и не стала до конца мне преданной, но об этом знали только мы двое, она и я, и ни одна другая душа на этом белом свете. Я же пошел на ее назначение на этот столь высокий имперский пост только потому, что на тот момент рядом со мной не оказалось ни одного кирианина, кому бы я полностью доверял, чтобы сделать его имперским министром внутренних дел!
Уже проходя коридорами имперского Третьего канала, направляясь к выходу из издания, я приказал полковнику Герцегу:
— Полковник, выясни, запиши имена, звания убитых горских охранников. Позаботься о том, чтобы их похоронили бы в полном соответствии с имперским воинским уставом, чтобы был выстроен караул и произведен воинский салют! Подготовь, за моей подписью отправь в их роды письма с описанием подвигов, ими совершенных. Писари должны постараться, описывая, как они браво сражались, славно погибли, защищая честь и жизнь своего нанимателя, во имя Кирианской Империи! В конце письма сделай приписку от руки, в которой я выражаю благодарность родителям, которые сумели воспитать таких славных и храбрых сыновей!
У выхода на галоканал нас уже ожидали восемь тяжелых транспортных глайдеров, загруженных взводом панцирной пехоты, батальоном гномов спецназовцев. Неподалеку стоял мой личный флайер. Услужливый сержант-водитель открыл его дверцу, я позволил Поли пройти вперед, занять наиболее комфортное место в салоне флайера. Потом рядом со мной на кресло бухнулся, начал обустраиваться полковник Герцег, который к тому же вместе с собой еще двух других гномов. Отчего в салоне флайера сразу же стало тесно и душно. Сержант водитель неодобрительно посмотрел на гнома полковника, укоризненно покачал головой, видимо, он не вполне одобрял действия моего друга гнома.
Здание имперского министерства внутренних дел было простроено двести пятьдесят лет тому назад, внешне оно выглядело угрюмым квадратом, недовольным своим обликом. Стороны это старинное здание очень напоминало здание какой-либо имперской тюрьмы. Окна здания имели сильно затонированные стекла, сквозь которые было трудно заметить, что во многих кабинетах этого министерства горит свет, что там работают кириане. Редкие горожане прохожие интуитивно держались подальше от этого здания, которое было так похоже на лицо всем недовольного кирианина!
Когда флайер и глайдер со взводом панцирной пехотой и взводом гномов спецназовцев приземлились на крыше имперского министерства внутренних дел, другие глайдеры сели по соседним улицам, окружающим здание ИМВД, взяв его в свое окружение. Нас на крыше, разумеется, никто не встречал, там не было ни единой души. Хотя перед вылетом Герцег несколько раз связывался с дежурным генералом по имперскому министерству, чтобы его заранее предупредить о нашем скором появлении. Сейчас же, несмотря на заверения этого дежурного генерала, никто из эмведовцев не поднялся на крышу для встречи наших глайдеров, не горели огни площадок для посадки глайдеров и флайеров.
Я стоял рядом с флайером, угрюмо посматривая на Герцега и. исподтишка, чтобы никто не видел, ему показал свой кулак, этим я хотел только сказать, если уж ты взялся за работу вместе со мной, то встречу в этом имперском министерстве должен был обеспечить на самом высшем уровне. Герцег тут же отвернулся в сторону, сделав вид, что так и не заметил этого моего кулака. Одновременно он продолжил свои попытки с кем-то связаться по своему наручному браслету по данному поводу. Но тут-то выяснялось, что мобильная связь рядом со зданием этого имперского министерства попросту не работает, она была заблокирована. Теперь мой гном полковник вообще ни с кем не мог связаться, чтобы прояснить ситуацию, в которую мы вляпались. Поли и генерал Валдис вышли из флайера, чтобы покурить, они тихо о чем-то переговаривались.
Минуты ожидания проходили одна за другой, с нами ничего не происходило! Я же начал терять свое терпение!
Мы уж собрались идти напролом, разыскать лифты и самим начать спускаться на этажи министерства, как вдали тяжело и навязчиво проскрипела одна из дверей, выходившая на крышу. Из этой двери на крыше появился пожилой кирианин, который, издали, помахал нам рукой, приглашая следовать за ним. Когда мы уже спускались по одной из лестниц на нижние этажи этого здания, то мне удалось более внимательно рассмотреть этого старого служаку. Если судить по его возрасту, то он был уже отставником, на пенсии, по ночам, видимо, подрабатывал ночным дежурным, чтобы немного себе заработать на лучшую старость.
Я у него вполголоса поинтересовался, где он и кем служил?
На что, полковник долго и монотонно рассказывал, что в основном проработал офицером оперативником. Разыскивал, арестовывал, сажал в тюрьмы насильников, бандитов и убийц. Жизнь на службе в полиции для него пролетела незаметно. Семьи он так и не успел завести, ему все это время было некогда, а когда появилось свободное время, то оказалось слишком поздно, заводить какую-либо семью! Вот по старости лет оставшись в полном одиночестве, он и решил начать подрабатывать ночным дежурным по имперскому министерству, так как снова оказался занятым кирианином, да и к тому же имперские кредиты стали капать ему в карман!
Пехотинцы генерала Валдиса, спускаясь по лестнице, громко грохотали своими сапогами, на которых их каблуки имели стальные подковки, которыми они грохотали по железным ступеням межэтажной лестницы. Иногда мне казалось, что по лестнице спускается целое стадо железных слонов в сапогах с железными подковками. Мы с этим грохотом перестуком прошли два этажа, но ни одна поэтажная дверь так и не раскрылась, никто из сотрудников МВД так и не вышел на лестничный пролет, чтобы поинтересоваться, что это за стало слонов спускается по внутренней лестнице.
Видимо, и старый полковник догадался о таких моих мыслях.
Он всеми силами постарался убедить меня в том, что нас сейчас никто не слышит только потому, что мы спускаемся по внутренней лестнице, непосредственно ведущей в кабинет ночного дежурного генерала по министерству. А посты охраны в здании МВД основном были расположены на этажах этого здания, но только вблизи лифтов, других лестниц.
Мне не очень-то понравилось то, каким тоном старый полковник эмведешник говорил об этом, а также то, что он сумел-таки догадаться о сути моих мыслей. Тогда я сделал полковнику Герцегу незаметный жест рукой, его предупреждая о том, чтобы он и его гномы оставались бы настороже, что близи нас кроется опасность. Руководитель моей охраны тут же своими сапогами принялся пинать в зады, раздавать направо и налево тумаки, приводя в боевую готовность своих гномов. Со стороны эта процедура выглядела несколько потешной, что генерал Валдис воспринял ее серьезно, догадываясь об истинной подоплеке проявляемой моими гномами активностью. По встроенным в тактшлемы пехотинцев микрофонам он предупредил их о возможной приближении опасности. Тяжелые пехотинцы тотчас привели в боевую готовность свое же оружие.
Дежурным по имперскому министерству внутренних дел оказался пожилой генерал-майор, возраст которого приближался к пенсионным годам, но выглядел он бодрым и подвижным кирианцем. Генерал узнал меня и, когда вся моя группа разместилась в его кабинете, то он продемонстрировал хороший строевой шаг. Генерал подошел ко мне, козырнул и доложил о том, что в данную минуту имперский министр внутренних дел Карло Лучано отсутствует, но министерство функционирует по ночному графику.
Свой рапорт генерал заключил словами:
— За время моего дежурства на территории Кирианской империи никаких опасных эксцессов не происходило. Имперское население отдыхает, готовится отойти ко сну!
Пока дежурный генерал мне рапортовал, пехотинцы Валдиса разбрелись по кабинету, занимая в нем стратегические точки и позиции. А гномы во главе с Герцегом вообще обнаглели, они, не обращая ни на кого внимания, заглядывали во все дыры и щели кабинета. Из приемной за шиворот притащили секретаря в чине капитана полиции, усадили его в кресло, почему-то запретив ему покидать кабинет.
Дежурный генерал не стерпел творимого гномами насилия, произвола, он от меня потребовал словесных объяснений их действиям. Генерал стоял передо мной красный лицом, насквозь от волнения пропотевшим кирианином, так как хорошо понимал, что неподобающим тоном разговаривает с принцем, членом императорской семьи. Честно говоря, этот генерал сейчас был настолько близок к инфаркту или инсульту, что мне стало за него страшно. К тому же мне была совершенно не нужна его преждевременная смерть. Этот генерал был мне нужен для того, чтобы он успел поделиться со мной информацией, а также своими знаниями об этом имперском министерстве, так как меня очень интересовали работавшие в нем работники!
Жестом руки я предложил генералу присесть за стол, чтобы мы могли бы поговорить по интересующим меня вопросам. И, когда дежурный генерал был готов мне повиноваться, сесть за стол, начать свой рассказ, именно в этот момент на него вдруг прыгнул старый полковник.
Все, что рассказывал о себе, этот старый хрыч, когда мы спускались по лестнице, было ложью с самого начала и до конца. Он не знал, да и не мог знать того, что я обладал способностью определять, когда мне говорят правду или лгут. Так вот этот полковник во время рассказа о своем прошлом, неудавшейся судьбе мне постоянно лгал. Поэтому после этого рассказа я с большой осторожностью относился к этому полицейскому полковнику, постоянно находился в ожидании, что сейчас он может попытаться чего-либо вытворить!
