Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— Молодец! — от души похвалил разведчика гетман.

— А вообще-то Джебраил — это архангел, сила Аллаха, у христианов что есть Гавриил, тот же самый. Я раз сказал так отцу Никодиму, а он говорит, что я басурманин и дурак.

— Вот так вот, да? — многозначительно кивнул гетман. — Ты, дружище, как в станицу возвратимся, напомни мне этот разговор. Никоѓтину, батюшке нашему правоверному, давно пора кое-что растолковать.

— Плеткой по жопе, — ухмыльнулся Док, тиская повод (и не только) новой пассии.

Все рассмеялись. Кроме Алёнки — девушка насупилась. После заѓклания 'барашки' и милосердного по существу убийства Рудика она исѓпытывала к Рустаму всё возрастающую антипатию. Так он еще и батюшку подставил. Смертный грех! А гетман... Гетман пусть даже разумом и понимал, что должен по идее ненавидеть и бояться Шадиева, душой не принимал подобного расклада. Во-первых, от всей истории, поведанной Петропуло в лесу перед Тмутараканью, попахивало целыми канатами осѓклизлого дерьма, а во-вторых, солдат от кончиков волос до самых пяѓток, гетман не был приучен ненавидеть и открытого врага, а уж тем более — носителя гипотетической угрозы. Не мог. И не хотел. Вероѓятно, так относится контрразведчик одной страны к разведчику друѓгой: с уважением, пониманием, настороженностью, неким азартом борьѓбы, но без искусственно насаждаемой свыше лютой классовой ненависѓти. Расстрелять? Да, способен. Но горло порвать — никогда! Спец привык уважать спеца. Хулиган Бакланов много ближе участковому, чем записной интеллигент Чистоплюйский-Заде, по крайней мере, с первым милиционеру есть о чём поговорить. Просѓто они с хулиганом топчут разные берега одной и той же сточной канавы, а интеллигент, зажав нос, обходит её пятой стороѓной. МВДшные 'эскадроны смерти' и 'белые орлы' приснопамятного КГБ, что якобы взялись ради Высокого Правопорядка бесплатно отѓстрелять российский криминалитет, — бред сивой журналистики!

— Ладно, проехали, — гетман вздохнул, с большим сомнением огляѓдывая множество камней по дну ручья. — В походную колонну! Кстати, дорогой товарищ Богачёв, почему вы здесь, а не километра на два выше по течению?

— Старый, ты помнишь анекдот про тбилисскую ватерпольную команѓду 'Динамо'? Тренер после матча: Гоги, я ведь тебе кричал: 'Отдай Гиви мяч!'.. Но я же тогда гол забил, Шота Соломонович!.. Ты гол забил, а Гиви утонул!.. Мы просто решили не дать тебе утонуть в гордом одиночестве.

— Правда?! Я тронут. Давай попробуем утонуть вместе...

Рискуя растерять подковы и напрочь сбить бабки непарнокопытным друзьѓям, 'тонули' они с полчаса, пока ни оказались перед пологим камеѓнистым пляжем-урумником на левом — южном — берегу ручья. Гетман, определив Рязанца наблюдателем, велел сделать короткий получасовой привал, обтереть лошадей, размять затекшие в седлах ноги, перекусить-переѓкурить-оправиться, а сам с дозорным направился вглубь лощины, чтоѓбы заранее определить дальнейший путь. Алина с Алёнкой, на бегу срывая бусинки перезревшего кизила, устремились за ними.

— Па, а зачем ты задержался по дороге? — пристала девушка.

— Малыш, — с деланным укором произнесла Алина, принимая Констанѓтина под руку; дозорный млел, — такие вопросы задаёшь, что папе неудобно даже отвечать!

— А-а, я всё поняла! — сконфуженно покраснела девушка.

Как вдруг застыла на месте и, ошарашенно оглядываясь, пробормотала:

— Поняла... поняѓла, что... па, там что-то происходит!

Палец её, взметнувшись, указал на перекат лощины.

Несколько метров, остававшихся до гребня, гетман одолел в течение секунды. И оказался словно бы в почётной ложе перед ареной гладиаторских боев. На расстоянии броска гранаты от него, у самой опушки довольно обширной проплешины, билась в агонии раненная лошадь, прижав тяжёлым крупом ногу всадника. А прямо на них пушечѓным ядром летел громадный секач: свирепо вздыбленная шерсть, хищно скошенное рыло, невероятные — сошли бы мамонту — клыки. Обречённого на смерть кентавра и мохнатый снаряд разделяли какие-нибудь двадцать, от силы двадцать пять шагов.

И время как будто бы остановило бег...

Толчок...

Падение...

Пока летел в жухлую траву, гетман успел подумать о том, что кабан — явный мутант-переросток. Что его собратья по джамаату парнокопытных млекопитающих семейства свиней ведут ночной образ жизни, людей обычно сторонятся, и как же надо было завести данного конкретного вепря, чтобы он вот так...

Фиксация локтей для устойчивого прицела...

Шпонка первого предохранителя на рукояти утоплена ладонью, рычажок второго — на спусковом крючке — указательным пальцем...

Прорезь...

Мушка...

Упреждение...

Выдох...

Свободный ход пистолетного спуска...

Огонь!!!

Морда кабана расплескалась клочьѓями, тушу повело вправо, коротѓкие ноги подкосились, зверь упал, но движению серо-бурой массы по инерции, казалось, не будет конца. Замер он буквально в шаге от мужчины-всадника...

А тот наконец сумел выбраться из-под павшей лоѓшади. Сел. Помотал чернявой головой. С ужасом оглядел место чудом предотвращенной расправы. Спасителей. Смущенно улыбнулся при виде дам. Вскочил. Но тут же снова повалился на траву, скривившись от боли в колене. Станичники немедля бросились к нему, гетман — так и не убрав оружие в кобуру.

— Тихо, друг, не двигайся, — успокоил он раненого и прорычал в щёкофон гарнитуры BlueTooth. — Врачи, ко мне!

Минуты через три Шаталин и Кучинский, определив у пострадавшего банальный вывих, провели скорую незамысловатую операцию — один удерживал джигита, другой довольно сильно дернул голень. Бедняге явно полегчало, от анальгетика он напрочь отказался, а вот доковского спирта отхлебнул. И гетман тоже. И медицинские работники — врачу грешно не выпить за здоровье!

Внезапно с дальнего конца поляны к месту бойни разлетелась группа верховых при карабинах. Гетман рефлекторно начал поднимать едва остывшую 'Гюрзу'.

— Не надо, брат, — остановил его несостоявшийся потерпевший, — это свои.

Он что-то крикнул конным воинам — таким же 'духам' с виду, как и троица на блокпосту, — и те мгновенно осадили лошадей. Поднялся, чуть заметно морщась. Осмотрел пришельцев. Поцокал языком при виѓде Алёнки и Алины. Ещё раз поглядел на тушу исполина-вепря и вперил острый взгляд в лицо гетмана.

— Ты завалил, да?

— Я, — ответил тот.

Ответил спокойно. Буднично. Без похвальбы. Просто констатируя факт. Не настолько пришёл в себя, чтобы ломать комедию — хоть корчить из себя героя, хоть скромняжку.

Незнакомец, одним широким шагом измерив расстояние от павшего коня до рыла секача, вновь обернулся к гетману.

— Еще один момент, и мне пиз... — взглянув на женщин, он осёкся, — и всё вообще, да?

— Похоже, так и было бы, — пробормотал спаситель.

Мужчина подошёл к нему вплотную, подал руку. Типичный кавкаѓзец — лет сорока, высокий, смуглый, худощавый, жилистый. В густых усах и на висках проглядывают нити серебра. Взгляд темно-карих глаз пронзительный, горящий, восхищённый. Черты лица изящны, тонѓки, дерзки. Красив, чертяка! Пожатие руки мужское, как тисками, от души.

— Молодец! Настоящий джигит! Дай, брат, я тебя обниму!

— Да чего уж там... — смутился гетман, тайком разминая сусѓтавы после медвежьих объятий.

— Э! Спас жизнь Джебраилу Баталпашеву, первому узденю великого князя Кабардинского, и говорит — чего! Я всех вас взял в плен! В заложники! На много дней! Вахид, — обернулся к старшему над притихшими в сторонке 'духами', — скачи в селение, скажи Али: уздень брата с кунаками везёт, пусть пир готовит. Всё, что дома есть, — на стол!

По-русски горец говорил хоть и с кавказским колоритом, но всё-таки ничуть не хуже самого гетмана. А каково! Джебраил! Неужто Рустам, с перепугу вспомнив дядю-мусора, попал в самую точку — в хозяина здешних краёв?! Неплохо бы... Что ж, в плен — так в плен!

Пока скакали древним просёлочным трактом, перезнакомились и с 'кунаками брата'. Уздень высказал дамам пару скромных, но довольно изощрённых комплиментов, а после обернулся к гетману и прошептал:

— Жена — красавица, дочь — вообще красавица, сам — джигит, мужѓчина! Очень уважаю, брат! Слушай, они видели, как я там валялся, да? Неудобно вообще получилось...

— Брось, Джебраил, — гетман попытался успокоить не на шутку смутившегося хозяина, — я сам недавно так лежал при женщинах, при подчинённых, при всём селении. Всякое бывает. Это жизнь.

— Это жизнь, — повторил за ним уздень. — Слушай, брат, а ты кто вообще по жизни?

— По жизни... — гетман на мгновение задумался. — По первой был военным.

— Спецназ, да?

— Почему? Обычным майором ВДВ, командиром парашютно-десантного батальона.

— Ха, говорит — не спецназ! А сейчас кто?

— Ну, как бы...

— Не пёс смердящий — атаман казачий! — совсем не по-кавказски вклинилась в их разговор Алина. Спасибо, хоть смягчила выражение.

— Атаман, да? Чувствуется, брат, молодец, очень уважаю! Я тоже хотел стать военным, только лётчиком. Отец не пустил, он у меня юрист... был. Хотел, чтобы и я — тоже. Закончил юрфак МГУ, потом работал здесь в прокуратуре.

Ну, Русик, ну, проинтуичил: Джебраил, почти мент!

— Потом Чума проклятая... Страшно что было вообще, почти все родственники поумирали.

— У меня тоже, — горестно вздохнул гетман.

— Алина? — прошептал уздень.

— Вторая. Уже после Чумы. Любимая.

— Я заметил. Красивая вообще! А Алёнка!.. Не родная?

— Нет, брат, увы, не родная. С детьми у нас не получаемся.

— Больна? — он чуть заметно покивал в сторону Алины.

— То ли она, то ли я, не знаем. До Чумы у неё был сын, у меня — мальчик и девочка, а после как отрезало. Способности остались, а результатов — ноль. Скитались мы долго, может, отравились чем, поѓнятия не имею.

— Да, жаль, жаль, — сокрушённо покачал головой побратим, — от такой прекрасной женщины какие дети были бы — ва-а!

— Джебраил, — снова вмешалась 'прекрасная женщина', ибо не выносиѓла для себя ролей второго плана, — извините, не знаю, как вас по отѓчеству...

— Э-э, зачем по отчеству, Алина дорогая?! Жена брата друѓгого брата просто по имени звать должна и на 'ты'. Да я и молодой вообще, сорок два всего.

— Правда?! А день рождения когда?

— Ай, совсем недавно был, — махнул рукой уздень. — Жалко, что вы немножко поздно приехали. Двадцать первого августа.

— Вот это да! — воскликнула Алина. — Класс! А у Сашки... хм, Александра — двадцать второго.

— Ва-а!!! — вздыбив коня, заорал Джебраил. — Я старший брат!

Старший брат... Притихший Александр горько улыбался. Уже давѓно. Со времени глубокого безоблачного детства. Как не хватало тебя, старший брат, в жестоких уличных сражениях. Бессонными ночами. За столом. И вообще...

— Джебраил, — снова спросила Алина, когда тот понемногу, причём далеко не сразу, успокоился, — а что значит 'уздень'?

— О-о, красавица, это древнее слово. Очень давно так называли лично свободных крестьян-общинников, потом — феодалов, княжеских дворян. Кабарда вошла в состав России первой на Кавказе, еще в 1557 году. Ты, наверное, слышала, у Ивана Грозного вторая жена быѓла кабардинкой, княжеской дочерью, — Черкасская Мария-Кученей Темрюковна. Темрюк Айдаров, её отец, — потомок самого Идара-мурзы. И нынешний великий князь, говорят, тоже...

Насчёт 'великого', конечно, преувеличение, — подумал гетман. Пусть даже самозваного. Горские князья никогда не носили такого титула. Собственно, в Средней Полосе и гетманов-то не водилось, зато теперь имеется один. Как минимум один!

Вот интересно — гетман... Казачество как наиболее приемлемую модель общественного и государственного устройства на период восѓстановления цивилизации из праха предложил... кажется, ты, Алексан Саныч. А кто обозвал тебя гетманом? Как бы не сам! От атамана, дескать, слишком веет воровским, разбойным духом, а ты с первых же дней после Чумы потребовал порядка и законопослушания. Гетман всея Руси! Новой Руси, на территории которой свободно разместилось бы с десяток тысяч Франций. Если аккуратно вырезать границы этой западной державы по периметру из карты дочумного мира да размножить на ксероксе...

Ох, сколько же лет прошло с тех пор! Серёга заявил тогда, что длинный чуб ноѓсить не будет, хоть, типа, стреляйте. Дозорный Костик попросил чин есаула, Алина — лошадь, Витька Андреец — нагайку. Все получили: Костя — войѓскового старшину, что соответствовало в Табели о рангах Российской империи не майору-есаулу, а подполковнику; Алина — старенькую добродушную конягу, маму её нынешнего Басмача; Витёк — нагайкой за употѓребление спиртных напитков на посту. Серега 'ёжик' так и не сменил на чуб. А Сашка Твердохлеб стал легитимным гетманом — ни одного голоса 'против' при столь же никаком числе воздержавшихся. Алина, пока не выдумала 'вашества', шутливо называла его 'герром гауптманом'. А позже выяснилось, что и гауптман, и малоросѓсийский гетман, и польско-литовский хетман, что польный (походный), что великий коронный, — всё тот же немецкий 'главный человек' гауптман, то бишь начальник...

Пока большой начальник молча вспоминал былое, уздень, как выясниѓлось, беспрерывно говорил.

— ...Много наших было при московском, а после питерском дворе: брат царицы, Салтанкул Темрюкович, опричник Ивана Грозного; боярин Василий Карданукович, казнённый в Смутное Время; князь Дмитрий-Каншов Мамстрюкович, столичный воевода; ещё воевода, князь Урусхан Куденетович; Хорошай Камбулатович, муж сестры Филарета Романова, того самого Филарета, от сына которого, Михаила, боярский род Романовых стал царской, а после Петра Великого — императорской династией...

Кавказский говорок узденя будто испарился. Что, побратим, выѓшел из образа? Бывает... Гетман краем уха слушал историю элиты каѓбардинского народа и чувствовал себя на удивление легко. Казалось, что пообочь скачет если и не брат, то давний-давний друг. Жаль тольѓко, прорву лет не виделись...

— А хотите, ребята, я вам наизусть расскажу, что писал о каѓбардинцах самому Петру Великому его приближённый, астраханский губернатор Артемий Петрович Волынский?

По совести сказать, гетмана сейчас не здорово и волновали откровения петровского сатрапа. Гораздо больше его беспокоил разгоѓрающийся взгляд Алины. Уже сейчас лично ему, Полковнику всея Руси, названый брат уделял всё меньшее и меньшее внимание. А дальше что? Траѓгическая гибель гетмана, охотившегося на горного козла? Вдова логичѓно переходит под опеку побратима, а Алёнка... Вот странно, на Алёнку Джебраил как будто вообще старается не поднимать глаза. Казаѓлось бы, блондинка, всякое такое прочее... Что ж, поглядим!

— Значит, так, — чуть помялся уздень, морща лоб, — '... житьё у них самое зверское, и не токмо посторонние, но и родные друг друга за безделицу режут, и я чаю, такого удивительного дела мало бывает или и иногда, понеже по исследованию дела не сыскался виноватый ни один и правого никого нет, а за что первая началась ссора, так уж из памяти вышло, и тако за что дерутся и режутся, истинно ни один не знает, только уже вошло у них то в обычай, что и переменить невозможно. Ещё же приводит их к тому нищета, понеже так нищи, что некоторые князья ко мне за тем не едут, что не имеют платья, а в овчинных шубах ехать стыдно, а купить негде и не на что, понеже у них монеты никакой нет, лучшее было богатство скот, но и то всё крымцы обобрали, а ныне князей кормят уздени, и всего их мерзкого житья и описать невозможно, только одно могу похвалить, что все таѓкие воины, каких в здешних странах не обретается, ибо что татар или кумыков тысяча, тут черкесов довольно двух сот'. Вот так и писал про нас императору, — самодовольно заключил уздень. — Мы ведь, Алина дорогая, с черкесами и адыгейцами один народ, все адыге. С балкарцами хоть и жили в одной республике, да только чужие они совѓсем. Пускай мусульмане, а с Османской империей воевали постоянно, и в последнюю войну, за турецкий миропорядок, люди пантюркистов не поддержали, мы — россияне! Черкесы издавна служили в гвардии многих восточных стран, лучшие воины были, мамлюки, может, слышала?