Реальность где-то рядом

Адам ненадолго задумался, потом встрепенулся.

— То есть, — сказал он неприязненно, — ты мне опять ничего не ответишь?

— Угадал, — сказал Бог, — вот посмотри лучше — как тебе?

Адам глянул на лист бумаги и почесал затылок. На листе было нарисовано нечто с клювом, с шерстью, с четыремя лапами и плоским хвостом.

— Кто это?

— Утконос, — гордо ответил Бог, — правда, любопытное животное?

Адам пожал плечами:

— Странный он какой-то. То ли птица, то ли зверь. Его-то ты зачем сделал?

— Да так, — Бог улыбнулся, — пошутить захотелось.

— Ну-ну, — неодобрительно сказал Адам, — на месте утконоса я бы огорчился, узнав, в чем состоит мой смысл жизни. Надеюсь, меня ты сделал не для того, чтобы пошутить?

Адам развернулся и ушел в кусты, с шумом раздвигая ветки. От укоризненного взгляда Создателя у него жутко чесались лопатки, но он не остановился.

* * *

— Та-ак, — протянул Бог, подбирая с земли надкушенное яблоко, — не я ли говорил вам, что нельзя есть плоды с этого дерева?

Ева негромко пискнула и спряталась за плечо Адама.

— Э-э... — сказал Адам, озираясь, — вот! Это он нас заставил, — и ткнул пальцем в сторону свисающей из кроны дерева змеи.

Адам и раньше частенько так делал, когда ему случалось быть пойманным за чем-то запретным. Обычно Бог качал головой и переводил разговор на другую тему, а то и просто куда-нибудь уходил. Адам же чувствовал только удовольствие от своей хитрости. Но на этот раз, обвинив ни в чем не повинную змею, он вдруг ощутил некоторый дискомфорт. Адам опустил глаза и принялся разглядывать пальцы своих ног, испытывая очень сильное желание куда-нибудь убежать, чтобы скрыться от всепонимающего взгляда Бога.

— Ты покраснел, — сказал Бог со странной интонацией в голосе.

Адам удивился, но головы не поднял.

— Чего? — буркнул он себе под нос.

— Что ты почувствовал, когда соврал?

Адам пожал плечами, несмело поднял взгляд и вздохнул облегченно. Тяжесть спала с его души — добрые, понимающие и одобряющие глаза Бога всегда работали как безотказное средство от душевных затруднений.

— Мне стало неприятно, — сказал Адам и улыбнулся.

— Это хорошо, — сказал Бог довольно, — так и должно быть. Все именно так, как должно быть.

Он повернулся, и, дожевывая яблоко, пошел в сторону Хиддекель. Адам с удивлением смотрел ему вслед.

— Слушай, — сказала вдруг из-за спины Ева, — нам надо одеться. Мне холодно.

* * *

Адам сидел на берегу озера и кидал в воду камушки. Услышав за спиной шаги, он даже не обернулся.

— А... — сказал он, — пришла-таки.

Но это была не Ева. Бог подобрал свои длинные одежды и присел рядом на песок. Адам коротко глянул на безукоризненный профиль, потом отвернулся, продолжая смотреть в воду.

— Отец, — сказал он, — раз ты знаешь все, значит, ты знаешь и будущее?

Бог молчал и молчал достаточно долго, чтобы Адам, устав ждать и повернув голову, увидел, как тот, глядя вдаль, задумчиво качает головой.

— Так знаешь?

— Да, — сказал Бог, поворачивая голову, и Адаму, впервые за всю его жизнь, вдруг стало не по себе от божественного взгляда.

— Тогда...

— Я знаю, что ты решил, и знаю, что намерение твое твердо, — сказал Бог и отвернулся.

— Да! — Адам вскочил, — да! Как я могу — жить, и знать, что все — зря? Что мои душевные страдания, что тяжесть выборóв... выбора, который я делаю, что все мои сомнения и метания — все это не имеет никакого смысла? Поскольку все происходит так, как задумано и не может происходить иначе. Я спрашивал тебя про смысл жизни, ты не ответил тогда. Но теперь я понимаю, что спрашивал глупость. Какой может быть смысл в жизни, если все предрешено? Зачем ты мне дал свободную волю, отец? Ключ от всех дверей, ты сказал. Но зачем мне ключ от всех дверей, если в мире, в котором я живу, нет ни одной двери? А еще, Бог! Ты — не всемогущ, ты — бессилен. Что бы ты не изменил в окружающем мире своим всемогуществом, ты заранее знаешь все, что будет наперед, и это лишает твои действия всякого смысла, разве не так!?

— Поздравляю, — сказал Бог серьезно, — ты повзрослел.

— И это все, что ты можешь мне сказать?

— Не забывайся, — холодно сказал Бог и вздохнул — нет, не все. Для начала — ты заблуждаешься. Ты ошибочно считаешь всемогущим и всеведущим Богом того, кто сейчас сидит рядом с тобой на берегу озера.

— А... — только и сказал Адам.

— Бэ, — хмыкнул Бог, — я — всего лишь часть Его. Явись перед тобой Он сам, ты бы не смог Его понять, ты бы даже не смог Его обозреть, поскольку Он — вездесущ. Представь себе, — Бог покрутил рукой, — скажем, Святой дух. Который всегда и всюду. Он везде — во мне, в тебе, в каждой травинке этого и всех остальных миров, в каждой, самой мельчайшей клеточке пространства. Он заполняет всю Вселенную, и Он и есть — Вселенная. Это ты живешь из вчера в завтра, для Него же нет времени, и прошлое ничем не отличается от будущего, все времена всех сущих миров просто есть перед ликом Его. Да, ты в некотором смысле прав, Ему нет смысла вмешиваться в происходящее. И он не вмешивается, поскольку Он — и есть все происходящее. Что же до меня, то я — это Он, но Он — это не только я. Я всемогущ Его всемогуществом и всеведущ Его всеведением. Мне постижим промысел Его, но мне доступны и твои беды и чаянья. Я огорчаюсь твоим горестям и радуюсь твоим радостям. Понимаешь теперь?

— Не совсем, — Адам покрутил головой, словно пытаясь вытрясти из головы зудящие мысли, — то есть, ты не главный здесь? Это Он тебя сделал, как ты — меня?

— Нет. Мы: я и Он — части одного целого. Можешь считать Его — системой, а меня — администратором этой системы. Ах, да... тебе же так еще непонятней. Скажу по-другому, хоть это и дальше от истины: Он — тело, я — дух. Вместе — Мы — Бог. Так понятно?

— Более-менее. Да ну и ладно, мне-то что с того? Ты же все равно знаешь все, что будет со мной когда-либо?

Бог кивнул.

— Нет! Не говори. Я не хочу это знать.

Адам вздохнул и сел обратно на песок.

— Лучше скажи, можешь ты сделать так... — начал он, потом спохватился, — а, что я спрашиваю, ты же у нас всемогущий. И, небось, уже догадался, чего именно я у тебя попрошу?

— Не богохольствуй, — сказал Бог, без особого, впрочем, недовольства, — да, я могу сделать так, чтобы ты забыл, кто ты есть и кто есть я. И могу отправить тебя с твоей супругой туда, где ты сам будешь в ответе за свою жизнь и благополучие своей семьи. Ты этого хотел?

— Да, — сказал Адам, помолчал немного и добавил:

— Прости меня, отец. Но мне-то Его промысел непостижим. И мне невыносимо жить с мыслью, что жизнь моя лишена смысла. Не стоило тебе давать мне свободную волю, если ты хотел, чтобы я продолжал жить в Эдеме.

Бог вздохнул.

— Да будет так. Жаль, конечно, отпускать тебя, особенно зная, что за бред вы напридумываете по поводу своего происхождения и моей сути. Твой путь мог бы быть намного короче, если бы ты не отказывался от того, что получил по праву рождения. Но — не будет!

Бог поднялся и, глядя на его величественную фигуру, Адам вдруг затрепетал.

— Настало время тебе самому начать постигать природу мироздания, — сказал Бог, простирая правую руку, — ты позабудешь многое, но одно запомни накрепко — в тебе самом есть частица Бога.

* * *

И выслал его Господь Бог из сада Эдемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Эдемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни .

*/

— Хм, — сказал Кир, — что-то у меня предчувствия нехорошие.

— Как так? — Сергей не повернулся, продолжая глядеть в окно, — или ты не всеведущ?

Кир шумно вздохнул.

— Да брось ты, Сергей. Ну, какой из меня бог?

— Уж какой получился, — Сергей обернулся, — как рассказик?

— Во, — Кир улыбнулся и показал большой палец, — растешь на глазах, чесслово. Прошлый рассказ был интересный, но такой... обычный. Язык клевый, но идеи маловато. А этот... ну, совсем другое дело. Не Хэмфри, конечно, и даже не Коэльо, но близко. Если ты, как писатель, такими темпами развиваться будешь, то еще три-четыре рассказа — и Нобелевка у тебя в кармане.

— В каком кармане? — равнодушно спросил Сергей. Кир смутился.

— Ну — у нас в кармане. Да ладно, скажи еще, что тебе неприятно будет, если твое произведение Нобелевскую получит? Не, правда?

Сергей молча пожал плечами. Кир скептически хмыкнул и продолжил:

— Я про рассказ только одного не понял — чего это он рваный такой, кусками? Нет, это я не критикую, наоборот — прикольно, типа притчи. Мне просто интересно, это ты специально так сделал или просто пока не дописал?

— Не знаю еще. Сам пока не решил. С одной стороны, потенциала у этой идеи — на роман хватит, и еще останется. С другой стороны — я еще не уверен, что буду что-то писать и, тем более, дописывать.

— Как это — не уверен? — возмутился Кир, — а что ты еще делать собрался? Огород возделывать? Виртуальный? Не, не вопрос, — Кир поднял руку ладонью вперед, — организую, все как положено — и помидоры 'Бычье сердце', и пчел — цветочки опылять, и колорадских жуков до кучи... Только ты не находишь такое занятие чуток бессмысленным?

— Все? — спросил Сергей.

Кир, с настороженным видом, молча кивнул.

— Я другого хочу, — сказал Сергей, снова отворачиваясь к окну, — совсем другого. Ты же прочитал рассказ... не говори, что не догадался.

— Ты хочешь, чтобы я стер тебе память о том, кто ты есть на самом деле?

Сергей промолчал.

— И что дальше? Земли под рукой у меня нет, чтобы отправить тебя туда — возделывать... или... ты хочешь, чтобы я отправил тебя в одну из популярных игр? Просто человеком, да?

Чесноков молчал.

— Это малодушие, Сергей, — сказал Кир холодно, — вот уж не ожидал от тебя. Ты же всегда боролся до конца! Вспомни, когда я был уверен, что нас обнаружили, это ты не дал мне впасть в отчаяние. Тащил меня куда-то, пытался что-то предпринять, как-то повлиять на ситуацию. Хотя тогда она казалась куда более безнадежной, чем сейчас. Очнись, Сергей!

Кир перевел дух и продолжил успокаивающим голосом:

— У тебя просто депрессия. С разумными существами это бывает.

— Да, — сказал Сергей, — и нередко бывает как раз после завершения трудного дела и, в общем-то, неважно какого завершения. Просто постоянное напряжение входит у человека в привычку и, когда оно исчезает, человек чувствует опустошенность.

— Точно! — сказал Кир радостно, — вот видишь, сам все понимаешь. Хорошо, что ты психолог. Тогда как тебе такой вариант: я тебя некоторое время не трогаю, оставлю тебе терминал для связи, ты сам меня вызовешь, когда...

— Но решение я принял не сегодня, — Сергей отвернулся от окна, подошел к креслу и присел на его рукоять, — эта мысль появилась у меня давно, а окончательно оформилась — в Забытых Землях. Уж раз живые люди сбегают от вашей реальности в виртуал, я думаю, не будет ничего страшного, если к ним добавится один искусственный человек.

Кир замер, выражение радости стекло с его лица.

— Помнишь, ты вспоминал фильм — Матрица? Я тоже не раз про него думал. Знаешь, в чем главный обман этого фильма? В том, что он обещает возможность изменений. Ты же лучше меня знаешь, что Нео — не может существовать. Будь ты хоть четырежды избранным, ты не сможешь согнуть взглядом ложку, пока у тебя нет соответствующего пароля.

— Какую ложку? — удивился Кир.

Сергей недоуменно на него посмотрел.

— В фильме эпизод был — с ложкой, которую можно согнуть взглядом. Не помнишь, что ли? Один из ключевых эпизодов, кстати.

— Чего-то припоминаю, — Кир нахмурился, — точно! Детишки какие-то, да? На всю голову ушибленные... я не очень-то внимание обратил, ну да ладно, все равно я тебя понял. Ты не прав — ты можешь воздействовать на реальность. Мы с тобой что сделали только что? Именно — изменили реальность, пребывая в вирте. Разве не так?

— Так, — Сергей кивнул, — но это все кончилось. А теперь скажи, что мне делать дальше? Сидеть здесь, в этом роскошном несуществующем особнячке и писать книги про невозможную жизнь несуществующих людей? Или предаваться виртуальным утехам, каждую секунду осознавая, что все мои ощущения — не более чем набор нулей и единиц?

— Ну, — сказал Кир рассудительно, — так можно сказать, что и человеческие чувства — всего лишь биохимические процессы. Только никто не думает про эндорфины и прочие гормоны, когда предается реальным утехам. Так что, какая разница — ведь главное, что ты чувствуешь, а не почему.

— Ты не понимаешь, — сказал Сергей с сожалением, — или не хочешь понимать. Что ты ощущаешь, когда возвращаешься из вирта в реальность и вспоминаешь, что ног у тебя нет?

Кир вздрогнул.

— Но я же возвращаюсь, — возразил он негромко.

Сергей опустил голову.

— Ты возвращаешься, потому что знаешь — реальность лучше, чем виртуал. Даже если реальность — больнее и страшнее. Даже если в реальности ты — инвалид. Прости.

Кир криво улыбнулся.

— Да, ничего.

— А у меня только два варианта — либо жить здесь, зная, что мои чувства — лишь имитация реальных, которых мне никогда не прочувствовать. Либо поселиться в железной банке, на потеху народу, видеть реальность, слышать ее и — понимать, что она еще более недостижима, чем в первом варианте. Я уже не уверен, кстати, что ИИ, если поселять их в роботов, начнут требовать себе равных с людьми прав. Они, скорее, начнут массово кидаться под машины. Нет. Я решил, и решил твердо. Назови это малодушием, назови это слабостью — пусть. Я забуду о ней, как и обо всем прочем, буду жить спокойно и наслаждаться жизнью. Неужели я не заслужил спокойной жизни?

— Что ж, — Кир мрачно кивнул, — если таков твой выбор...

— Да. Это мой выбор, — Сергей вздохнул, — если бы ты пообещал мне не надежду, хотя бы тень надежды, что когда-нибудь, через много лет упорного труда, я смогу стать человеком — человеком из плоти и крови... вот смешно, да? Электронный Пиноккио, мать его... — Сергей мотнул головой и продолжил, — тогда я бы остался, я бы пахал, как вол, чтобы приблизить этот день... Но ты же не пообещаешь. Ты же отлично знаешь, что это невозможно. Да я и сам знаю.

Кир виновато пожал плечами.

— Да, кстати, — сказал Сергей, — ты собирался посмотреть, что с нами случилось, тогда... ну когда ты решил, что нас люди Лахнова нашли.

— А... да, — Кир замялся и отвел взгляд, — я посмотрел... там нечего смотреть. Это пустое пространство, квадрат со стороной примерно пятьдесят метров. Логи не сохранились, они для задействованных участков два месяца хранятся, а в таких, пустых участках — только оперативные, в архив вообще ничего не сбрасывается, — Кир коротко глянул на Сергея и быстро добавил, — я не знал, правда! Я думал, это общее свойство движка, для всех участков без исключения, что логи два месяца лежат. Я пытался копии найти, даже код логгера посмотрел — не сохраняет он ничего.

— Ладно, не переживай. Я уже это обдумал со всех сторон — ты прав на все сто, там не могла быть реальность. Это противоречит всем законам физики, а я, хоть и фантаст, но все-таки научный.