| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Впечатленные появлением танка фрицы тут же поспешили ретироваться, отойдя метров на триста назад, под прикрытие земляных отвалов и стен полуразрушенных сельских строений. — -
— Как мы их!? — радостно прокричал Марик, передергивая затвор и посылая очередную пулю вслед отступающим в беспорядке врагам.
— Рано радуешься, — осадил его лейтенант, спуская с небес на землю. — Патронов у тебя сколько осталось?
— Десять... Ой, нет, девять, — виновато ответил красноармеец.
— Вот то-то и оно!
— У меня полдиска, — не дожидаясь приказа, доложился Синицын. — А "шмайсеры" всё, кончились.
— Эм пэ сорок, — машинально поправил бойца Микоян, отбрасывая в сторону заклинивший немецкий трофей.
— Что?
— Да нет, ничего, — вздохнул лейтенант. — Я просто думаю, что надо бы за оружием сползать. Пока не стреляют.
— Давайте я, — тут же предложил Гриша.
— Нет, — остановил его летчик. — Сначала я. Ты следующий. Потом Марик. Если что, прикроем друг друга.
— Понятно... Есть.
Выбравшись из своей "стрелковой ячейки", лейтенант внимательно осмотрелся, поправил противогазную сумку, замер на миг, а затем, коротко выдохнув, рванул к горящим домам. С "низкого старта", вокруг кустов, целя в ближайшую от траншей воронку. Чтобы уже через десять секунд буквально влететь в неглубокий окопчик с осыпавшимися землей краями. Переводя дух, без сил опускаясь на дно этой не слишком приметной со стороны хутора "ямки". Прикрытой травяным склоном и небольшой насыпью, напоминающей кучу ссыпанного с телеги песка.
А спустя еще пять секунд, услышав в ПУ отчаянный мат танкистов, летчик попросту сплюнул и выругался. Прямо в эфире. Не скрывая эмоций. Поскольку хорошие новости, увы, кончились. Вместе с вышедшей из строя сорокапяткой и заглохшими танковыми моторами.
Глухой рокот, раздающийся откуда-то справа, и ударивший по ушам пулеметный лай заставили лейтенанта высунуться на миг из укрытия. Увиденное не обрадовало. Всё оказалось гораздо хуже чем можно было предположить.
Выползший из-за развалин "Ганомаг" медленно двигался вдоль окопов, поливая из пулемета замершую на левом фланге семидесятку. Вражеские пехотинцы мелькали позади полугусеничной машины, прикрываясь ее бронированным корпусом. Впрочем, как вскоре выяснилось, советский танк всё-таки не пожелал стать для врага просто мишенью, ответив огнем из ДТ, отсекая спешенных фрицев от БэТээРа.
"Ох, ё, — похолодел лейтенант, глядя как фашисты заряжают установленное в кузове бронетранспортера орудие. — Сейчас. Сейчас пальнут суки!"
Руки же тем временем сами делали то, что положено. Выуживали из сумки "Ворошиловский килограмм" и вкручивали в гнездо один из запалов.
"Только бы он сюда подошел... Только бы подошел... Ну!? Давай же, сволочь! Давай! Ближе!"
И будто услышав желание летчика, немецкий водитель внезапно остановил "Ганомаг" прямо напротив воронки, всего в двадцати шагах от нее. А затем...
Громыхнуло вражеское орудие. Бронебойный снаряд ударил семидесятку в борт в районе переднего двигателя. "Черт! Неужто убили сержанта?" — ужаснулся летчик. Как это ни странно, но сержант отчего-то казался Володе прямо-таки неуязвимым бойцом, которого ни пуля, ни штык не берут.
"Живой. Везучий чертяка!" — мысленно порадовался летчик за командира Т-70, когда через пару мгновений советский танк огрызнулся очередью из ДТ. Вот только радовался Володя недолго — ведь по всему выходило, что через несколько секунд везенье танкиста должно было закончиться. Вместе с очередным вражеским выстрелом. "Если только...".
Ну да. Надо-то ведь совсем немного. Совсем чуть-чуть. Нужно всего лишь успеть. Успеть подняться. Сделать три шага вперед. Размахнуться. Широко, от души. И просто метнуть гранату. Фугасную РПГ-41. Это ведь так просто. Почти как на учениях.
...С ошарашенным видом летчик стоял на одном колене и смотрел на весело полыхающий, превращенный в металлолом БТР, слыша лишь звон в ушах. И не слыша ни запросов сержанта в ПУ, ни треска очередей сразу трех пулеметов, ударивших от села. Ударивших наугад, в темноту. Но, тем не менее, зацепивших цель. Случайно зацепивших.
Две пули вонзились в бок, еще одна впилась в руку. Колени неожиданно подогнулись, и лейтенант грузно осел на землю, удивляясь, отчего это так голова кружится и ноги не держат, будто пьяный совсем. Боль пришла позже. Резкая, рвущая, заставляющая грызть зубами ворот, чтобы только не заорать, не заскулить, не завыть, не завопить благим матом. А вместе с болью пришло понимание, что всё, кажется, всё — отбегался. И сразу же: "Живым не дамся". Тепловизор куда-то исчез вместе с противогазом, рассыпалось прахом и переговорное устройство. Но летчик этого не заметил. Протянув здоровую руку к поясу, он попытался расстегнуть клапан на кобуре. Но не смог, поскольку тот уже был расстегнут. И не просто расстегнут, а оторван. И что еще страшнее, ТТ, его родной ТТ со звездами на щечках рукоятки, холодящий металлом пальцы, заряженный и готовый к бою, исчез. По всей видимости, банально выпал из кобуры и затерялся в густой траве, пока хозяин пытался руководить боем, минировал траншеи и бросал "Танюшки" во вражеский БТР.
"Черт! Черт! Черт! Даже застрелиться нечем!" — потеря личного оружия привела лейтенанта в совершеннейшее отчаяние. — "Идиот! Дурень! Лопух!.. Хотя... м-ма-а-ать, граната же есть!"
Граната лежала в подсумке с левой стороны и, чтобы достать ее, пришлось переворачиваться набок и, стиснув зубы и шипя от боли, нашаривать "эфку", стараясь не сорвать раньше времени предохранительное кольцо.
Секунда, другая. Ребристая Ф-1, наконец, легла в потную ладонь, и лейтенант тут же, почти не раздумывая, подтянул гранату ко рту, чтобы попытаться вытянуть чеку зубами. Увы, иного способа поставить "эфку" на боевой взвод летчик не видел. Однако и эта задачка оказалась ему не по силам. Зубы крошились, срывались и никак не желали цепляться за скользкое, удобное для пальцев, но не для зубов, колечко. В итоге пришлось цеплять чеку за ременную пряжку. И лишь тогда, после пары неудачных рывков-попыток, проблема с гранатой всё же решилась. Отлетевшим кольцом с усиками и зажатой пальцами скобой запала.
Облегченно выдохнув, летчик перекатился обратно, на спину. Перекатился и тут же снова чуть не заорал, ткнувшись простреленной рукой, точнее, локтем, в какой-то сучок.
Заполонившая сознание боль неожиданно вернула слух. Но в то же время и помешала. Помешала отследить обстановку. И заметить выскочившего из-за кучи песка вражеского солдата. И еще парочку с другой стороны. Первый немец вскинул карабин, но выстрелить не успел, согнувшись пополам и рухнув на землю. Винтовочная пуля отбросила фрица от лейтенанта, однако двое других не успокоились, а попытались подобраться поближе, метнувшись вперед, не обращая внимания на ударившую по ним автоматную очередь. Впрочем, тут же и заглохшую. И только когда по бугорку и кустам от хутора полоснул пулемет, летчик всё же опомнился, приподнимая голову и вглядываясь в мельтешение неясный теней, подсвеченных близким пожаром. Поздно. Приклад, летящий в лицо — последнее, что смог увидеть лейтенант перед тем, как наступила темнота. Полная и окончательная. Выкатилась из разжавшихся пальцев граната. Щелчок запала Володя уже не услышал. — -
— Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, товарищ... — несколько раз повторил в микрофон Марик. Ответа не было, в наушниках звучал лишь треск помех да на самом пределе слуха проскальзывали какие-то неясные отголоски. Тихие шорохи, хрипы, шипение.
— Холмик за кустами видишь? Он вроде оттуда бросал, — отозвался через некоторое время Гриша.
— Вижу.
— Тогда вместе давай. Ты слева, я справа.
— Давай, на раз-два.
Выждав секунду-другую, бойцы рванулись вперед, к небольшому бугорку, уже не пригибаясь, стараясь побыстрее преодолеть чахлый кустарничек. Рванулись туда, где, по мнению Синицына, и должен был находиться лейтенант. Лейтенант, воспользовавшийся, наконец, своей "карманной артиллерией".
Однако до цели они так и не добрались.
— Немцы! — крикнул внезапно Гриша, бросаясь на землю.
— Где? — не понял друга Кацнельсон, вытягивая голову, пытаясь рассмотреть, что там, впереди. Увы, напарник не ответил. Озадаченно потерев ухо, Марик как-то сразу и не сообразил, что гарнитура ПУ больше не стягивает голову. И еще больше поразился тому, что, приложившись к прицелу винтовки, совсем ничего не увидел. Почему? Исключительно потому, что "продвинутый" ПНВ внезапно исчез, растворился, рассыпался, оголяя самый обычный примитивный целик, планку с прорезью. А секунды через три и изумление прошло. Оставив после себя только досаду. Досаду и недоумение. "А чего мы тут делаем-то?.. Не, с фрицами воюем, это понятно. А что за задача у нас?.. Ни черта не понимаю".
На фоне пожара мелькнул силуэт. С приподнятым карабином. Лязгнул затвор трехлинейки, выплевывая стреляную гильзу. "Есть!". Выронивший оружие немец согнулся пополам и рухнул на землю. "А...а... а как это?" — открыв рот, Кацнельсон ошарашенно смотрел на упавшего врага, переводя взгляд на собственную винтовку, снова на немца, опять на винтовку. Только сейчас Марик сообразил, что руки сами собой проделали все необходимые движения, словно в десятый или в сотый раз, почти бессознательно. Вскидывание, упор, прицеливание, выстрел, перевод затвора. Стандартная процедура. Привычная, рутинная. И никаких колебаний — впереди враг, врага надо уничтожить.
Правда, долго удивляться собственному хладнокровию бойцу не пришлось. Где-то справа, возвращая мир в привычное состояние, простучал ППШ Синицына. Простучал и осекся, щелкнув опустевшим диском. А затем кусты прошила пулеметная очередь. Неизвестно чья. Заставившая вжаться в землю в надежде, что на сей раз смерть прилетела вовсе не по душу прячущихся среди не слишком густой растительности красноармейцев. Впрочем, стрельба продолжалась недолго. Спустя несколько мгновений пулемет замолчал, а точку в коротком и каком-то сумбурном боестолкновении поставил хлопок гранаты.
Зашуршали гибкие ветки, и через пару секунд рядом с Мариком нарисовался Гриша, волочащий за собой автомат.
— Чего там? Не знаешь?
— Не-а, не знаю. Я, б..., вообще ничего не понимаю. Вроде сержант говорил, найти нам чего-то надо. Или кого-то?
— И я не понял. Да и как он нам приказать-то смог? Он же в танке, а мы туточки, в кустах лежим.
— Хм... А, может, сползаем, глянем всё ж, чего там?
— А давай.
И оба бойца осторожно поползли вперед, стараясь сильно не шуметь и задницы не отклячивать.
Кустарник закончился метров через тридцать. Дальше шел относительно ровный участок частично выкошенной, частично сгоревшей травы. За ним — немецкие окопы, разгромленные позиции ПТО, а потом... что там было потом, красноармейцы разобрать уже не могли — цепочка пожаров вдоль хутора, густой дым, стелющийся по самой земле, и плотная стена пыли надежно скрывали происходящее от любопытных взглядов. Да и темнота вокруг комфорта тоже не добавляла. Слава богу, что хоть полянку перед кустами удалось рассмотреть. В призрачном свете "подвешенной" над полем боя ракеты да в неярких отблесках гудящего тут и там пламени.
Возле бугорка валялись два фрица. Два мертвых фрица. Еще один жмурик в чужой форме скрючился чуть поодаль, перед песчаной горкой. И всё... Лишь трое немецких солдат. Неподвижных, отмеченных несовместимыми с жизнью повреждениями.
— Да-а-а, — протянул Марик. — Нашими тут и не пахнет.
— Точно, — подтвердил Синицын, поправляя каску. — Нема наших. Ну что, назад вертаемся?
— Да погоди ты. Мы ж пока не нашли ничего. Пошарить бы надо.
— Где тут шарить? И так всё ясно. Нет никого. Вертаемся.
— А может...
— Может, он это имел в виду, — перебил напарника Гриша.
В ладони бойца блеснул пистолет. Вороненый ТТ с потертой рукояткой.
— Я об него в кустах спотыкнулся.
— Ну, не знаю, не зн...
Сомнения по поводу дальнейших действий разрешились сами собой. Свистом пуль над головами. Видимо, вражеский пулеметчик вновь решил пощекотать нервы залегшим в кустах красноармейцам. Впрочем, вряд ли он выцеливал конкретно их, скорее, просто палил наугад, по площадям, веером, или, как это принято говорить в кругу штабных стратегов, вел плотный заградительный огонь. Что радости советским бойцам, конечно же, не добавляло — строчил немец достаточно интенсивно, почти без передышки. К тому же секунд через пять-семь к пулеметному лаю добавились неприятные хлопки. "Ох, мать твою! Мины!". Не ахти какого калибра, но рвущиеся в опасной близости от затаившихся советских бойцов.
— Всё, уходим! — решительно произнес Синицын, подтягивая к себе автомат и нервно оглядываясь. — А то навсегда тут останемся.
На сей раз Кацнельсон спорить не стал, проворчав чисто для проформы:
— Вообще-то неправильно это... — но затем махнул рукой и согласился с товарищем. — Ладно. Уходим.
— К танку?
— К танку. Куда ж еще. — -
— Винарский? Ты?
— Я, фух... товарищ... старший политрук, — подтвердил сержант, прижимаясь к теплой броне, обессиленно сползая на землю, пытаясь восстановить дыхание. Рывок от своего танка к тридцатьчетверке оказался подобен решающему забегу на олимпийской дистанции. Всего каких-то пятнадцать метров, но для Евгения они вылились в пятнадцать кругов ада, нескончаемых и неодолимых. Пройти которые пришлось разом, одним сумасшедшим, рвущим жилы броском, под злобный вой пуль. Вой ненасытный, утробный. Правда, и награда на финише была не в пример весомее. Не декоративный золотой кругляш и рукоплескания толпы поклонников, а настоящее право. Право на жизнь. Право на существование.
Как с цепи сорвавшиеся немцы яростно поливали свинцом застывшие машины и всё, что рядом, сразу с нескольких точек. Еще один пулемет, крупнокалиберный, установленный на появившемся из-за домов бронеавтомобиле, долбил по какой-то неведомой танкистам цели, немного в стороне, вторя "коллегам" свирепым рычанием. А чуть погодя в какофонию боя вклинились минометы, гулко захлопав, пристреливаясь, подбираясь дымками разрывов к укрывшимся за броней бойцам.
— Плотно же они за нас взялись, гады, — Постников, слегка отодвинув сержанта, быстро выглянул из-за катков, но тут же отдернулся, чертыхаясь, сплёвывая тягучей слюной. — Еще минуту-другую здесь просидим и всё. Алес капут.
— Товарищ старший политрук, нам бы это. К гряде отойти, — более-менее отдышавшись, скороговоркой выпалил Винарский. — Овражек там есть. Отстреляемся. Наши как подойдут...
Однако комиссар, не дослушав сержанта, неожиданно закашлялся, засипел хриплым и каким-то лающим смехом. Обидным и в то же время горьким.
— А нету. Нету у нас патронов, сержант. Кончились. Еще раньше, чем танк твой, кончились.
— Но...
— Что но? Не видишь, сержант, отвоевались мы. Всё. Конец. Без танка позицию не удержим.
— Но ведь еще должны подойти, — судорожно пробормотал Евгений, кажется, уже понимая, что это и впрямь всё. Уже понимая, но еще не веря.
— Кто? Кто подойти должен? — устало спросил Постников.
— Наши... вторая рота, — сержант говорил всё тише и тише, почти умоляюще, чувствуя, как уходит земля из-под ног. Выскальзывает из рук соломинка. Рушится мир. Исчезает надежда. — Они же это... резерв. Должны подойти. Должны.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
