— Эви, как ты узнала... Зачем ты пришла? — Дэвид говорил очень тихо, явно с большим трудом, делая длинные паузы. — Я не хотел, чтобы ты запомнила меня таким.
— Дэвид! Ты что, рехнулся? Я узнаю, что ты жив, что ты на Земле, а ты спрашиваешь, зачем я пришла? Не будь тебе так плохо, я просто отлупила бы тебя!
Она наклонилась еще ближе и очень осторожно прижалась губами к незажившему шраму на щеке. Раньше этого шрама не было. Дэвид замер, не смея пошевелиться.
— Все это совершенно напрасно. Зачем тебе зря страдать? Лучше бы ты так ничего и не узнала, — выдохнул он наконец.
— Молчи. Мне разрешили побыть с тобой всего несколько минут.
Все остальное время, до прихода врача, они так и просидели молча, крепко прижавшись друг к другу, как будто виделись последний раз.
— Завтра я приду опять, так рано, как только позволят, — с трудом сохраняя спокойный тон, произнесла Эвелин. Губы у нее прыгали, но она нашла в себе силы ободряюще улыбнуться на прощанье.
Выйдя из госпиталя на просторную зеленую лужайку, она некоторое время стояла неподвижно, соображая, куда теперь идти и что делать. В голове было гулко и пусто. Наконец она поняла, что сейчас у нее есть только одно, единственное место, где ее всегда примут и поймут.
— Сядь и постарайся успокоиться, — старшая сестра смотрела на нее с явной тревогой.
— Да я спокойна, Кэт, — отмахнулась Эвелин. — То есть, конечно, не спокойна... Ну, да ты и так все понимаешь.
— Ничего не хочу слушать, — Кэтрин силой заставила ее опуститься обратно на диван и придвинула поближе изящный поднос, на котором стояла чашка ароматного чая и вазочка с аппетитными пирожными. — Пока ты хоть немного не поешь, я не позволю тебе говорить. Ты хоть смотрела в зеркало, как ты выглядишь?
Эвелин досадливо мотнула головой и с отсутствующим видом сделала маленький глоток. Потом, даваясь, откусила кусочек печенья.
— Теперь можно? — жалобно спросила она.
— Давай.
Путаясь в словах, Эвелин быстро рассказала, как она нашла чудом уцелевшего Дэвида и о том, что ей сообщили врачи. Кэтрин слушала внимательно, не перебивая — она умела слушать.
Когда Эвелин наконец остановилась, она спокойно заметила:
— Если я правильно поняла, положение у него тяжелое, практически безнадежное. Так?
Эвелин кивнула, сжав губы.
— И что ты думаешь делать дальше?
— Не знаю...
Она тихо всхлипнула, но сдержала слезы и только судорожно перевела дыхание. Несмотря на все свое отчаяние, выговорившись, Эвелин почувствовала некоторое облегчение. Недаром говорят, что даже самая большая боль становится легче, когда есть, с кем ее разделить.
— Наверное, начну теребить врачей, — сказала она безнадежным тоном и вопросительно посмотрела на сестру. — Ведь должны быть и другие специалисты. Может быть, остался хоть какой-то шанс...
Кэтрин недоверчиво покачала головой, но вслух ничего не сказала, чтобы лишний раз не огорчать Эвелин. У военных медиков Центрального госпиталя в подобного рода делах был накоплен такой уникальный опыт, что равного ему не было больше нигде, во всей Федерации.
— Попробовать конечно можно, но боюсь, большого толку от этого не будет, — осторожно заметила она. — Мне кажется, нужно что-то совсем другое.
— Что? — спросила Эвелин. Несмотря на все ее старания, в голосе прозвучала безнадежность.
— Пока не знаю, — ответила сестра. — Нужно подумать. Слушай, а помнишь, ты рассказывала об этом ученом... Олвине? Кажется, у него на Земле оставался брат. Ты что-нибудь знаешь о нем? Он случайно не врач?
— Нет, совсем не врач, — вздохнула Эвелин.
— Не хочешь попробовать встретиться с ним? — осторожно начала Кэтрин. — Может быть, он что-то знал о работах своего брата и сможет тебе что-нибудь посоветовать. Вдруг получится?
— Н-не знаю... Вообще, это идея, — Эвелин немного оживилась.
— Вот видишь, я думаю, что нам стоит попробовать. И еще одна мысль. Мне кажется, нужно обязательно посвятить в твои дела Алексея. Он ведь тоже некоторым образом врач. И у него после прежней работы остались очень обширные знакомства.
Эвелин благодарно кивнула.
— Конечно, Кэт. Да я ничего и не хотела скрывать, просто не пришло в голову. Я сейчас вся как оглушенная.
Она опустила голову и тихо продолжила:
— Ведь я уже похоронила Дэвида. Попрощалась с ним тогда, навсегда. И вот опять, во второй раз.
Она громко всхлипнула. Послышались легкие шаги и в комнате появился муж Кэтрин.
— Всем добрый день, — приветливо произнес он, опускаясь рядом с женой и целуя ее в щеку. — Как вы себя чувствуете, Эви?
Эвелин порывисто вздохнула и достав платок, вытерла лицо.
— Простите, Алексей. Я не хотела.
Алексей протестующе махнул рукой, оглядел стол, затем легко поднялся и через некоторое время принес на треть наполненный высокий стакан.
— Выпейте немного, вам сразу станет легче. Мои предки искренне верили, что это универсальное лекарство от всех горестей. Иногда, когда бывает очень тяжело, мне кажется, что они в чем-то были правы.
Эвелин послушно сделала глоток и поперхнулась.
— Нет, нет, Эви. Заставьте себя.
С трудом сделав еще несколько маленьких глотков, Эвелин поставила стакан на столик. Ее бледные щеки немного порозовели.
— Спасибо, но больше я действительно не могу.
— У нее потрясающие новости, — вмешалась в разговор Кэтрин. — Алеша, ты не поверишь, но ее Дэвид оказался жив и он на Земле!
— Вот как?
— Да, он здесь, в Центральном военном госпитале. Но, к сожалению, находится в крайне тяжелом состоянии, — продолжила Кэтрин, машинально отметив про себя, что муж не слишком сильно удивился. — И мы не знаем, что делать. Ты ничего не можешь посоветовать?
Алексей помолчал.
— С ходу, наверное, ничего, — медленно сказал он. — Нужно поговорить с друзьями. У меня есть знакомые в этой области, двое, очень крупные специалисты.
— А можешь прямо сейчас?
Она глазами показала на опять застывшую Эвелин. Муж согласно кивнул.
— Попробую. Я свяжусь со своего пульта, чтобы не мешать вам.
Кэтрин проводила его ласковым взглядом и придвинулась ближе к сестре.
— Слезами делу не поможешь, Эви. Сейчас не время раскисать. Давай тоже начнем действовать. Попробуй связаться со старшим Олвином, а?
3
Старший брат Олвина проживал в крупном жилом комплексе, расположенном на востоке столицы, у большого искусственного озера. Этот район застроили совсем недавно, и рощица молодых деревьев еще не успела разрастись.
— Присаживайтесь и расскажите все спокойно, по порядку. Я теперь никуда не спешу, у меня масса свободного времени.
Старший Олвин совсем не выглядел стариком. Только глаза у него были чуть выцветшие и очень усталые. Эвелин послушно присела и машинально огляделась вокруг. По-видимому, ее новый знакомый принадлежал к тем людям, для которых работа была основным делом жизни. Лишившись ее, он продолжил свои занятия дома. В обширной комнате был только самый необходимый, стандартный минимум удобств. Но зато самое удобное место занимал огромный и очень сложный профессиональный терминал сетевой связи.
— Мне не нужно представляться?
— Кто вы, я понял после вчерашнего, довольно путаного разговора. А о цели визита догадываюсь, — Олвин передвинул стопку кристаллов, аккуратно выровняв ее по краю. — Это ведь касается вашего друга, Дэвида Халла?
— Да. Мне нужен ваш совет. Как я вам уже говорила, врачи утверждают, что он безнадежен. Но может быть, есть какой-то выход, которого они не видят? Ваш брат оставался с ним... до самого конца.
Олвин помолчал, глядя в сторону.
— Простите, — тихо сказала Эвелин. — Я не хотела вам напоминать.
— Ничего, — Олвин коротко улыбнулся. — Я постепенно свыкаюсь с мыслью, что его больше нет.
Эвелин порывисто вздохнула.
— Я так ему благодарна, что невозможно передать словами! Это был замечательный человек, он сделал невозможное! Он спас моего Дэвида, от верной смерти. А сейчас... Я подумала, что может быть и вы сможете мне что-то посоветовать.
Старший Олвин слегка покачал головой.
— Наверное, вы не знаете, но я специализируюсь совсем в другой области.
— Я стучусь во все двери, какие мне приходят в голову, — тихо сказала Эвелин.
— Хорошо. Данные у вас?
Эвелин молча протянула кристалл.
— Это займет довольно много времени, — предупредил Олвин, поворачиваясь к терминалу. — Не хотите чего-нибудь?
Эвелин отрицательно мотнула головой.
— Спасибо, мне ничего не надо.
Олвин надел свой несколько старомодный шлем и вошел в сеть. Эвелин, полузакрыв глаза, терпеливо ждала. В голову вдруг полезли дурацкие мысли. Ведь старший Олвин, он по профессии — ксенофорбик. Что, если ради спасения жизни Дэвида, сохранения его мозга, он предложит ей отказаться от его человеческой сущности... Превратить в чудовище. В силах ли она будет сделать подобный выбор? Воображение тут же нарисовало бесформенную массу, копошащуюся в темноте, откуда на нее вдруг глянули ясные и молящие о помощи глаза Дэвида. У нее мороз пошел по коже. Эвелин невольно вздрогнула. Не глупи, одернула она себя. Что за ерунда!
— К сожалению, могу только согласиться с выводами лечащих врачей, — голос Олвина вырвал ее из глубоких и путаных раздумий, в которые она забрела. — Современная медицина ничего не в силах сделать. То, что они смогли вывести его из комы, это уже гигантское достижение.
— Но почему? Ведь ваш брат смог?!
Олвин покачал головой.
— Вы, наверное, не совсем понимаете, что именно сделал мой брат. Он попытался перестроить активную геноматрицу, на живом организме. И у него получилось! Как — не знаю, на сегодняшнем уровне знаний это просто невозможно. Он провел сумасшедший эксперимент, на умирающем человеке, без всякой надежды на успех. И то, что ваш друг до сих пор жив, это невероятное везение. Ему выпал один шанс из миллиарда, если не меньше.
— И в результате этого эксперимента Дэвид остался жить!
— Да. Я согласен, он нашел единственный возможный выход, ведь обычный человек в тех условиях не выжил бы. Но это был выход в никуда и теперь вы пожинаете плоды. Простите, но ваш друг, строго говоря, уже не человек. Вы говорили с врачами?
— Да. Но я ничего не поняла...
— Вы не виноваты, им нечего сказать вам. Единственное, что они сейчас могут, так это немного смягчить ему боль. Да и то, препаратами, подобранными практически вслепую.
— Но почему? — Эвелин, не веря, смотрела на него.
— Потому, что они пытаются лечить представителя совершенно нового и неизвестного нам вида.
Эвелин опять невольно вздрогнула. Олвин покачал головой.
— Неизвестного вида, созданного искусственно. В организме вашего друга бушует сейчас такой невероятный коктейль, что даже для того, чтобы просто грамотно считать и расшифровать матрицу, понадобится немало времени. Ведь никаких данных не осталось. Да я и не думаю, что расчеты вообще существовали. У моего брата явно не было времени на это, он лепил каркас по наитию, на лету.
— Но это возможно? Расшифровать матрицу?
— В принципе, да. Хотя это довольно сложный процесс. Однако это лишь малая часть дела. Сколько времени уйдет, чтобы попытаться понять ее и хоть как-то исправить поломки, я боюсь даже предполагать. А ведь у вас нет времени ни на первое, ни на второе. Вы меня понимаете?
Эвелин опустила голову.
— Значит, ничего нельзя сделать?
— В настоящее время — ничего. Лет через двадцать — тридцать, быть может. Да и то сильно сомневаюсь, реально может понадобится намного больше времени. И я даже не хочу прикидывать, каких средств это потребует. Проблема вашего друга значительно опередила наше время.
Эвелин медленно встала.
— Спасибо, что смогли уделить мне свое.
— Не за что, — Олвин тоже встал. — Простите, может это прозвучит грубо, но я не занимаюсь проблемами перемещения во времени. Для этого вам понадобятся совсем другие специалисты...
До дома Кэтрин Эвелин долетела как в тумане. Выйдя из скикара, она механически дошла до входа в дом, кинула на стул свою куртку и пройдя в гостиную, без сил опустилась в кресло. Сестра уже ждала ее.
— Что он сказал, Эви?
— Ничего утешительного, Кэт, это полный тупик. Безнадежно. Он сказал, что проблема Дэвида настолько опередила наши возможности, что мне, чтобы решить ее, понадобится машина времени.
— Это злая шутка?
— Нет, Кэт. Нет. — Эвелин порывисто вздохнула и опустила голову. — Просто он совершенно точно сформулировал суть проблемы. Чтобы попробовать вылечить Дэвида, мне необходимо попасть вместе с ним в будущее. В наше время не существует технологий, способных ему помочь.
Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Кэтрин молча смотрела на нее. В комнате наступила тишина.
4
Хотя Святейшая еще не оправилась после недавнего ранения, строгая одежда полностью соответствовала ритуалу встречи. А необходимые украшения находились именно там, где им и подобало быть, подчеркивая линии силуэта. Так что земной посол был принят со всеми подобающими его рангу почестями.
Выразив горячее одобрение, что тайные враги оказались вовремя раскрыты и разгромлены, а рана Святейшей успешно заживает, посол плавно перешел к теме будущих переговоров. После недлинного обмена традиционными приветствиями он аккуратно перешел к главному: обтекаемо выразил основные пожелания правительства Федерации. После небольшой паузы Святейшая взяла ответное слово.
— Мы, конечно, подробно обсудим все пункты будущего договора, который необходим нашим планетам. Это очень важный вопрос. Но вы разрешите мне сначала коснуться тех тем, которые близки именно нам, а уже потом перейти к более общим?
— Разумеется, — ответил посол.
— Прежде всего, огромное спасибо за запись. Поверьте, мы очень внимательно изучили ее и не один раз, — Святейшая значительно посмотрела на человека, сидящего перед ней. — Должна признать, что землянин сделал все, чтобы как можно меньше оскорбить наши религиозные чувства. Временами даже создавалось впечатление, что он знаком с нашими обрядами, хотя подобное разумеется абсолютно исключено.
— И тем не менее...
Святейшая развела руками.
— В подобных делах не может быть исключений. Можете называть это замшелыми традициями или религиозным мракобесием и возможно, вы в чем-то окажетесь правы, — марканка сделала движение, соответствующее земному пожатию плеч. — Но мой долг предписывает мне быть хранителем наших обрядов, а не их реформатором. Какие бы личные чувства я при этом не испытывала.
Два брата-близнеца, сидевшие за ней, согласно наклонили головы.
— Понимаю... У нас кто-то из древних однажды сказал: пусть рушится мир, но принципы торжествуют.
— Не совсем, но... Общий смысл вашего высказывания мне понятен и достаточно близок. Поэтому и вы, в свою очередь, должны понимать, что мы сейчас находимся в исключительно трудном и двойственном положении.
— Я понимаю, — землянин осторожно, самыми кончиками пальцев, потер ноющую шею. — Что же, когда все остальные средства исчерпаны, остается надеяться только на чудо.
