Словами огня и леса. Часть 1

— Да, дедушка, — он вздохнул. Придется...

Несколько часов спустя появился в полутемной зале Дома Звезд, сделанной по форме ущербной луны. На плечах Кайе было длинное одеяние темно-красного цвета; он старше казался в нем, хоть, поглядев на выбор цвета, поморщился не один из членов Совета. Темно-красный... Ну что же, свои предпочтения и планы внук Ахатты заявил открыто. Хоть и не в меру нагло.

Держался уверенно, и вместе с тем — явно спешил покинуть этот пышно украшенный зал. Навстречу, встряхнув короткими волосами, поднялась Шиталь, проговорила ритуальную формулу приветствия, губы застывше улыбались, а глаза ее будто старались проникнуть внутрь проходящего испытание.

Он сдержанно поклонился, глядя перед собой. Сначала ей, потом остальным. Поймал взгляд Къятты, и быстро отвернулся, как мальчишка, задумавший какую-нибудь шалость.

Шиталь провела его в середину залы. Едва не отдернул руку, когда прохладные сильные пальцы женщины коснулись его.

— Вот он перед вами согласно обычаю. Он достиг совершеннолетия, и нам надо знать, кого вырастила Астала. Достоин ли он пройти испытание?

Люди семи Родов смотрели на Кайе. Им было любопытно и немного тревожно; никто не сомневался, что внук Ахатты способен на многое, а в этом испытании не солжешь. Если ничего в тебе нет, то и не выйдет пустить пыль в глаза, если есть, то не утаишь. Да, все смотрели, не отрываясь. Шиталь тоже, повернув голову — рядом стояла. А он и вовсе ни на кого не глядел, только на темную выемку по всему периметру зала, зная, что там и скрываются темные пока шары льяти. Испытание... Он здесь по праву рождения, а не ради каких-то дурацких шаров.

— Достоин, — раздался голос человека из Рода Кауки.

— Достоин, — повторяли другие, от младших к старшим. Потом зазвучал голос его Рода — его брата. Потом свое слово сказала Шиталь. И лишь потом прозвучал голос Ахатты.

Оставалось зажечь светильники: достаточно протянуть руку — и голубоватый шарик в другом конце залы засияет; если один — плохо, не Сила, а тень ее у проходящего испытание. Чем больше, тем лучше. Шары льяти не ошибаются. Но сперва — сделать пару шагов вперед, встать на обсидиановую пластину — она связана с льяти, как колодец с подземным источником. Это необходимо, иначе шары не получат сигнала. Но юноша поступил иначе. Он просто стоял на месте, широко улыбаясь, а сияние разливалось по стенам. Словно внутри огромного светильника оказались все. Шары льяти истекали сиянием, как болью, полыхала белым пластина для испытаний, мерцали кресла и одежда собравшихся, чего и вовсе быть не могло. Свет резал глаза, заставлял закрыть их руками — веки не спасали. И, спасая зрение, жмурясь, никто не заметил, когда исчез Кайе, покинул залу. Один шарик в дальнем углу горел, словно не решался погаснуть — вдруг человек вернется?

Шиталь медленно шла рядом с Ахаттой. Белая накидка ее трепетала от налетающих порывов теплого ветра. На кайме золотые птицы перекликались среди искусно вышитых ветвей папоротника.

— Погода сейчас чудесная. Люблю это время, скоро снова все расцветет. Но засуху обещают сильной в этом году, — сказала Шиталь. — А мои земли и так не слишком плодородны.

— Сразу после дождей и я чувствую себя молодым! А тебе, думаю, тревожиться смысла нет, ваших запасов хватит на три года без дождей. Ты хорошая хозяйка, — откликнулся глава Совета.

— Мальчик сделал это по твоему наущению? — без перехода спросила женщина.

Ахатта улыбнулся краешком рта.

— А я уж было подумал, что ты и впрямь хочешь поговорить о погоде.

— Совет гудел, как гнездо диких шершней.

— Еще бы. Так странно, что Кайе родился в последние дни сезона дождей... словно огонь пришел на смену воде.

— Так что же ты мне ответишь?

Ахатта мягко взял ее за руку.

— Наши семейные дела не выйдут за стены дома Тайау. Это даже малыш понимает.

— Но ты недоволен им! — резко сказала Шиталь.

— Ты не можешь знать наверняка, чем именно я недоволен.

— Он ведет себя, как дитя.

Ахатта посмотрел на нее, не выпуская руки Шиталь:

— В этом ваша ошибка. Он вовсе не ребенок.

— Шестнадцать — это еще мальчишка.

— И в его прошлом есть река Иска. И Совет после, где решалась его судьба.

— Если бы он понял хоть что-то!

— Ты так считаешь? — Ахатта улыбнулся так, что Шиталь почувствовала — ее лицо розовеет. — Мы говорили с ним... Он сказал много такого, что порадовало деда.

Шиталь медленно отняла руку. Ахатта сделал вид, что этого не заметил, продолжал:

— Я долгие годы пытаюсь понять, что он такое... открытая дверь, через которую изливается пламя? Всем нам, и северянам, приходится открывать ее — по-разному, а он... Если бы не мог менять облик, сгорел бы давным-давно. А так — став зверем, отдыхает от огня.

— И все больше в нем зверя.

— Всяко лучше, чем пламя, — Ахатта улыбнулся краешком рта. — Разрушений в Астале меньше.

— Ты знаешь, что пока про него рассказывает разные байки народ, это еще неважно, однако он понемногу настраивает против себя и служителей Домов Солнца, Звезд и даже Хранительницы. Всем вы рот не заткнете, а несколько Родов еще подольют масла в огонь.

— Он такой же, как ты, — мягко сказал Ахатта. — Тот, кто прислал его в этот мир, все продумал. И цель, для которой он создан, и блага, которые его появление сулит Астале. Ты знаешь не все сказки, что рассказывают о нем.

— Зато я знаю еще кое-что — мол, его мать, Натиу, все больше уходит в сны, потому что в ужасе от такого сына. А кое-кто лишь подливает ей особые зелья... ведь она всегда была в милости у служителей, и нельзя допустить, чтобы Натиу обратилась к ним. Если даже родная мать пойдет против сына!

— Но раз ты это мне говоришь, ты не враг, верно?

Голос Ахатты повеселел:

— А про себя — все ли ты знаешь байки? Например, что даже одна шерстинка со шкуры твоего звериного облика излечивает болезни!

Шиталь не откликнулась — шла, хмурясь едва заметно.

— Жалеешь, что твое слово сохранило ему жизнь? — спросил старик.

— Ннет... — сказала, запнувшись.

— Не все ошибки можно исправить.

Ахатта взошел на крыльцо веранды — отсюда он видел сад, и младшего внука; тот сидел, обхватив колено, на краю бассейна. Кайе ощутил присутствие деда, вскинулся, замер, готовый огрызнуться на любое резкое слово. Ахатта повернулся и пошел прочь.

Еще два человека в это время возвращались от Дома Звезд — один спокойно вдыхал послеполуденный воздух и любовался огромными золотыми шершнями, сочно гудящими, злыми; другой смотрел прямо перед собой — и в себя.

— Семь Родов, и каждый сам за себя... всякий надеется быть сильнейшим, — тихо говорил Ийа. Серьги в виде кусающей свой хвост змеи поблескивали и покачивались.

— Ты забыл восьмой Род.

— Не забыл. Анмара ничего собой не представляют. Только Шиталь.

— Но она вторая после Ахатты.

— Она одна, Кети. Да, в Совете у них два голоса, но без нее никто не возьмется решать. Стоит ей заболеть, от Анамара на Совете слова не услышишь. В свое время она удачно нашла сторонников, считавших, что смогут ей управлять, но теперь не отыщет поддержки — слишком возвысилась.

— Но она тебе нравится?

— Не как женщина. Просто я люблю умных.

— Неужто его и сейчас не захотят ничем связать? Это безумие, — произнесла Кети, нервно сцепляя и расцепляя пальцы. — Никто не ожидал такого.

— И теперь все потрясены и напуганы. Он играет с собственной Силой, как дитя с мячиком. А сделать с ним нельзя ничего... По закону сейчас — ничего. Все упустили свой шанс после реки Иска.

— Нас поддержат Кауки, может быть, Тиахиу, — Кети запнулась, поняв, что Ийа думает о своем. Впрочем, змея не доверяет другой змее. Они лежат, свившись вместе кольцами, только когда нуждаются друг в друге.

Кети помедлила, но все же сказала:

— Много весен назад ты не хотел его смерти.

— Он был ребенком. Но я не забыл Алью.

— Не он же ее убил.

— Не он, — Ийа улыбнулся, пристально глядя на женщину. — Разве я это сказал?

— И ты не хочешь рассчитаться с ним за смерть девочки?

— Платить должен тот, кто виновен.

Шиталь вышла на крыльцо, постояла немного, спустилась вниз, на желтые дорожки. Она действительно любила это время года, да и кто не любил? Особенно здесь, в родном саду, под опахалами древесных крон. Но и самую злую засуху, палящую жару предпочла бы недавнему собранию. Как хорошо дышалось после наполненной ядом слов залы... После Совета расходились с разными лицами — Шиталь Анамара, изменив давней привычке, не пыталась прочесть по ним ничего. Сама была слишком потрясена. Только лицо Ийа заметила — застывшее, похожее на ритуальную маску древних жрецов.

Бездна, в тот миг она предпочла бы стать на пути у Кайе со всем его пламенем, чем перед с человеком с таким лицом. Он не из тех, кто просто судачит по углам и машет короткими крылышками, как домашние цесарки. И самое худшее то, что он умеет ждать.

Гибкая фигура отделилась от стены, двинулась к женщине. Стоял тут, зная, что пойду этой дорогой, поняла Шиталь. Захотелось уйти немедленно — хоть зверем перекинуться, умчаться отсюда. Только не с ним говорить сейчас. Но — улыбнулась, верная своей привычке никогда не показывать гнев. А сейчас — и гнев-то бессмысленный. На кого? Сама не смогла вынести ему приговор. Вот и осталась ни с чем.

Кайе стоял перед ней, и во взгляде была не только уверенность — еще и робость там пряталась, за густыми ресницами.

— Шиталь, — положил руку ей на руку. Поднял глаза:

— Ты так и не пришла, хотя я звал несколько лун назад, и дед всегда рад тебя видеть. Почему?

Шиталь замялась, подбирая слова.

— Вряд ли я сейчас желанный гость в доме Тайау.

— Почему? Ты ведь за меня отдала голос. А сегодня именно тебя просили встретить и провести меня к шарам.

— И все же твой брат в отличие от Ахатты не хочет такого гостя.

— А я? Я всегда ждал тебя, рад был оказаться рядом.

— Ты был ребенком...

— Ты сказала, что примешь меня, когда я вырасту. Теперь перед всеми я признан взрослым.

— Теперь всё иначе.

— Что изменилось? Во мне — ничего.

— Изменилось... — вздохнула Шиталь.

— Из-за того, что я вел себя, как хочу, а не как надо всем прочим?

— И это тоже. Не стану лгать, что просто я старше, и все такое. Но то, что ты делал... Ты уже достаточно вырос, чтобы понять, — она не договорила намеренно.

"Признан взрослым..." — представила пожар на реке Иска. Тогда она посчитала, на такое способен только мальчишка — безрассудно выплескивать свою Силу, рискуя сгореть... и оставаться в живых...

— И шары льяти сегодня, — чуть хрипло сказал Кайе, откидывая голову, — Об этом ты думала?

— Об этом все думают. Но в тебе больше от зверя, чем от человека.

— Ничуть. Во мне есть то, чего не дано тебе. И твоему Роду. — Он начинал злиться, но еще говорил спокойно, — Это тоже имеет значение?

— Будь так... Я бы постаралась тебя приручить.

— Ты и старалась. Плохо вышло, — сжал ее предплечье: — Значит, нет?

— Аши...

— Ты чего-то боишься, Шиталь, — сказал сквозь зубы, — твоя рука вздрагивает. Когда женщина просто говорит "нет", она ведет себя иначе.

— Ты ничего не знаешь о женщинах, — сказала Шиталь, и сама удивилась горечи, прозвучавшей в словах. — Ни о ком из людей, даже о самом себе!

— Знаю достаточно.

— Для кого? Ладно, я понимаю, что ты ответишь... Тебе приходилось переживать отказ?

— О нет! — рассмеялся, — Если отказы и были, я не слышал их.

— Со мной так не выйдет, аши.

— Я знаю. И... я в самом деле был привязан к тебе. И видел, как ты качнулась в сторону от меня, выходя из Дома Звезд. Я хотел быть ближе к тебе... а стал у тебя на дороге.

**

Дорога на север

Путешествие заняло четырнадцать дней. С найденышем не разговаривали, Огонек тоже молчал. К концу уже второго дня пути ноги болели уже так, что идти себя заставлял. Ступни были изранены камнями и колючками, да и все тело исцарапано. Давно привык бродить по лесу босым, а пожив с дикарями, привык к отсутствию одежды — но северяне двигались слишком быстро, и не было возможности смотреть, куда наступаешь. Но Огонек упрямо шагал за грис, порой переходя на бег, когда те бежали быстрее. В начале пути не раз мелькала мысль — отстать, или нырнуть в заросли и поминай, как звали. Он и пробовал, только тот или иной северянин оборачивался мгновенно, словно чуяли. И у них было оружие, этого хватало для послушания. Племя Седого осталось далеко.

А над головой стояло созвездие Ухо Лисички... да, когда-то он уже шел на север.

Почти не отдыхали, даже ночью-торопились, верно. На коротких привалах с грис обращались теплее, чем с Огоньком. Ему давали поесть, но в остальном предоставляли себе самому. Только следили, чтоб не ушел от стоянки.

Пару раз северяне охотились на маленьких оленей — и главная женщина, похоже, была среди всадников не худшей добытчицей дичи. Только разделывать туши она предоставляла другим, хотя как-то отчитала одного из охотников за неправильно снятую шкуру.

Местность вокруг менялась — лес вытеснили открытые пространства с высоким кустарником, дорога становилась неровной — приближались к горам, и порой тропа заметно шла вверх. Эсса переговаривались между собой на все более понятном Огоньку наречии, хотя смысл фраз порой еще ускользал. Но теперь он не сомневался — когда-то слышал такую речь, и нередко, а теперь вспоминает. Впрочем, в собеседники Огонька никто не звал.

Страха он не испытывал, и как-то сам обратился к женщине-предводительнице:

— Элья, вы поспешили на помощь там — искали кого-то вместо меня?

Северянка смерила его холодно-неприязненным взглядом, но отозвалась:

— Нет. Но это мог быть кто угодно. Только не... ты.

Дорога то тянулась вверх-вниз понемногу и ровно, то устремлялась на такие кручи, что путь сильно замедлялся. Кустарник незаметно уступил место высокой жесткой траве, а скоро Огонек понял — горы, что все время виднелись дымкой на горизонте, ныне совсем рядом.

Здесь витали совсем другие запахи, их он не знал: свежие, горьковатые, иногда врывалась внезапная медовая полоса. Вокруг тоже все расцветало, словно брошены были с неба огромные дорогие ткани — алые, синие, лиловые... Но не было тягучей сладкой влажности, как в долине и лесах Асталы.

Однажды под вечер он увидел, как показалось, странных грис с очень длинной шеей и большой головой, но вскоре понял, что по равнине бегут две огромные птицы ростом раза в три больше аиста, и с клювом массивным, широким. Ноги их были мощными, чуть приподнятые крылья — короткими, вряд ли могли поднять в воздух такую махину.

— Что это такое? — воскликнул мальчишка, позабыв, что с ним не разговаривают.

Один из северян все же ответил, и сам не сводил взгляд с диковинных тварей:

— Камнеклювы. Падальщики, но безоружным лучше их остерегаться. Говорят, раньше здесь и на плато их было много, а теперь редко увидишь, — он стукнул грис ногами по бокам и поехал быстрее, а Огонек чуть шею не свернул, следя за диковинными птицами. Как много он еще не знает о мире... Нет, ничего не шевельнулось в памяти — их он и прежде не видел.