Книга 1_Мой ангел-вредитель

Подумаешь, не выучил, разговаривал, огрызнулся! Да я ее.... Пусть все слышат!

Его спутники, разнузданного вида девица с бордовыми губами и задумчивый субъект в очках, поддакнули.

— Полный п....ц, — согласилась школьница. — Остофигела уже, гадина!

Парень в очках завистливо вздохнул. Его словарь нехороших слов день ото дня пополнялся, но произносить их вслух мешала стеснительность культурного ребенка.

"Да, нам за такое откручивали головы. Чтоб хоть кто-нибудь рот не по теме открыл? Учитель всегда прав" — подумал Артемий, проходя мимо.

Все трое еще долго плевались пеной, недоумевая, откуда взялось во рту жидкое мыло.

Дверь кабинета Петровой была приоткрыта.

— ... и третий этап энергетического обмена — стадия анаэробного дыхания, в скобках — кислородного расщепления. Реакция этой стадии осуществляется в митохондриях... митохондриях, Маркова! Новое предложение здесь же: кислородное дыхание сопровождается выделением большого количества энергии и аккумуляции ее в АТФ, — знакомый трубный глас Елены Михайловны разносился по всему коридору. — Через минуту звонок, допишем на следующем уроке. Дома параграфы пятнадцать — семнадцать, до пластического обмена. Сафронов, можешь покинуть угол! Ты тоже, Жукевич! Детский сад на выгуле, в другой раз за дверь пойдете. Бондаренко, задержишься на перемене.

Старшеклассники спешили покинуть кабинет со звонком, осталась лишь одна ученица. Невысокая, со светлой косой до пояса и покаянно опущенной головой, она напомнила Веру.

— Елена Михайловна, можно?

Биологичка сидела за компьютером, спиной к Воропаеву. Не оборачиваясь, проворчала:

— Заходите... Вот тебе тест, кыся моя. Пока не выполнишь, не уйдешь.

— Ну Елена Михайловна, — заныла девушка, утрачивая сходство с Верой, — я его тыщу раз делала, больше тройки всё равно не выходит...

— Выполнишь в тысяча первый, — отрезала женщина. — Дерзай! А вы проходите, садитесь, в ногах правды нет.

— Я вас не задержу.

Она удивленно зыркнула на него из-под очков, плотно сжатые губы дрогнули.

— Настасья, иди.

Нерадивая ученица не верила своему счастью.

— После уроков зайдешь. Брысь! И дверь за собой закрой.

Петрова не изменилась: та же прямая спина, точно аршин проглотила, те же короткие волосы с красноватым отливом, тот же требовательный голос и твердый взгляд. Только морщин прибавилось, а стекла очков стали толще.

— Старею совсем, — спокойно сообщила она, — фон здесь практически нулевой, вот и перестала сканировать. Здравствуй, Тёмушка, давненько я тебя не видела.

Ведьма указала ему на стул.

— Садись. Ко мне сейчас биологи придут, дам им задание и поговорю с тобой.

Химико-биологический класс состоял из десяти девушек. Они подозрительно косились на Воропаева и перешёптывались между собой.

— Так, биолухи, открываем справочник и читаем "Ткани животных", особое внимание уделяем нервной и эпителиальной, — велела Алевтина. — В конце урока спрошу. И тихо мне тут, кто будет губами шлепать — опрос вне очереди. Мила, повернись! Алина Большая, вынь бананы из ушей! Алина Меньшая, убирай телефон! Полина, в свою тетрадь!

Пухлощекая, похожая на хомячка темноволосая девушка бросала на посетителя странные взгляды, однако по первому окрику уткнулась в учебник.

— Зачатки магии, — пояснила Петрова, набрасывая "полог тишины". — Пра-пра-пра-пра с отцовской стороны была ведьмой, но дар не проявился.

— Угу.

— А теперь говори, что случилось. Выглядишь ужасно, краше в гроб кладут!

Артемий вкратце рассказал ей о произошедшем. Женщина хмурилась, поправляла сползавшие на кончик носа очки и задавала уточняющие вопросы.

— Жаль девочку, но что требуется от меня?

— Подскажите, как остановить процесс. Двое суток прошло, это третьи, ей то хуже, то состояние не меняется...

— Прости, перебью, — Елена вертела в пальцах красную ручку. — Приступы прекратились?

— Когда я уходил, всё было спокойно.

— Это значит только одно: началась вторая стадия, летаргис переходит в токсическую кому.

Новый удар. Воропаев не изменился в лице, только ногти впились в ладони.

— Пойми, летаргис — явление малоизученное, в связи с чрезвычайной редкостью проявления, — спокойно, с расстановкой втолковывала Петрова, совсем как на уроках двадцать лет назад. — Теорий масса, эксперименты — к чему скрывать? — проводились, но я не знаю, выжил ли кто-либо из подопытных.

— "Снять может тот, кто наложил". Что если отыскать ведьму, упросить ее, заставить, наконец? — не сдавался зав. терапией.

— Можно попробовать, но времени в обрез. Не дай болезни прогрессировать, иначе...гхм...инвалидность неизбежна. Страдают все внутренние органы и системы, особенно центральная нервная, а это равносильно медленной смерти. Сейчас главное выиграть время. Дабы предотвратить обезвоживание, прокапай ей вот что, — Петрова черкнула пару строк. — Никаких обезболивающих, навредишь только.

Она прикрыла глаза, точно вспоминая.

— Я прибуду, как только освобожусь, взгляну собственными глазами и постараюсь помочь. Большего обещать не могу.

— Спасибо вам огромное...

— Да погоди ты! Дай хотя бы доброе дело сделаю — полечу тебя, а то с ног валишься, — ведьма секунд пять подержала его руки в своих, коснулась висков. — Не дергайся, не увидят они: "полог" универсальный.

Прохладная волна пронеслась по всему телу, отхлынула, и на смену ей пришел целебный жар. Стало легче, головная боль отступила, усталость сняло как рукой. Проснулось чувство голода: Артемий вспомнил, что два дня ничего не ел, разве что Лизаветин кофе можно счесть за поздний ужин.

— Ступай, — Елена Михайловна убрала руки и тепло улыбнулась, — ты нужен там. Удачи!

"Мальчик вырос, — не без грусти подумала учительница, поймав мысленную благодарность, — а кажется, только вчера бросался бумажками, дерзил, оставался после уроков и привыкал к магии. Слишком много ему пришлось пережить, тогда и сейчас. Слишком много..."

Когда дверь за Воропаевым закрылась, немолодая женщина стряхнула с себя оцепенение.

— Ну, хим-био, подготовились? Тогда юбилейный вопрос для Милы: что представляет собой эпителиальная ткань?

* * *

— У нас опять проблема, — сообщил стоматолог, едва Артемий вернулся в палату.

— Мог бы хоть раз сказать: "У нас всё замечательно". Что за проблема?

— Прислушайся, — скорбный тон Печорина не предвещал ничего хорошего.

Из коридора доносились голоса: детский лепет доктора Наумовой и крики незнакомой женщины. Еще бы драться начали!

— Нельзя туда входить! — защищалась Лизавета. — Ей требуется покой, я вам как лечащий врач говорю!

— Девушка, отойдите с дороги, я вас как мать прошу! — напирала незнакомка. — Моя дочь лежит при смерти, а меня к ней не пускают! Произвол! Беспредел! Отойдите немедленно!

— Теперь понимаешь? — шепнул вампир, изображая петлю на шее. — Если не впустить, она здесь все разнесет. Явилась сразу после твоего ухода, справки навела и привет!

Воропаев ничего не ответил, подошел к Вериной кровати.

— Приступов не было?

— Неа, лежит себе, отдыхает. Объясняю ей, что мама пришла — молчит.

— Скажи Наумовой, чтобы впустила, — он сел на стул, с которым практически сроднился.

— Думаешь, стоит?

— Стоит.

Печорин пожал плечами — у каждого, мол, свои тараканы, — но дверь открыл.

— Заходите, гражданка Соболева. И вы тоже, доктор Лиза.

В палате появилась внушительных размеров дама в белом халате, а за ней — измученная битвой Лизавета. Светлана Борисовна бросилась к дочери, сбивая всё на своем пути.

— Доктор, скажите мне правду: что с Верой? — обратилась она к Воропаеву.

— Светлана Борисовна, первым делом вам следует успокоиться. Присаживайтесь. Женька, уступи место даме! Елизавета Григорьевна, будьте добры распорядиться насчет новой капельницы, — он протянул Наумовой листок с пометками Алевтины.

— Хорошо, Артемий Петрович, — Лиза незаметно поманила Печорина. Тот, бухтя и оглядываясь, вышел за ней.

Совсем не так представлял Артемий знакомство с Вериной мамой: он предпочел бы что-нибудь более дружеское и менее драматичное. Но мы имеем то, что имеем.

— Светлана Борисовна...

— Просто Светлана, не до официоза как-то, — вздохнула женщина, сдерживая слезы. — Простите, сейчас успокоюсь. Ох, аж колотит всю! Анечка вчера позвонила. Веры, говорит, второй день дома нет, телефон выключен. Я на вечерней примчалась, Анютке пустырника накапала и сразу сюда. Да, объясняют, лежит здесь такая, со вчерашнего вечера. Сердечный приступ. Еле номер палаты узнала, представляете? — она всхлипнула.

— Представляю. Светлана Борисовна... тьфу ты, Светлана, у вашей дочери действительно сердечный приступ. Опасности для жизни нет, необходимое лечение проводится...

— Тогда почему не сообщили? И где необходимые аппараты, капельницы, в конце концов? — ринулась в атаку мать. — Бардак у вас тут, честно скажу! Немедленно предоставьте мне результаты, на основе которых был поставлен диагноз! Я имею на это право!

— Ваш муж, кажется, хирург? — спокойно спросил Воропаев.

— Да, нейрохирург. А какое это имеет значение?

— Он наверняка посвящал вас в тонкости мед. обследования. Предъявить результаты сей момент вам никто не сможет, потому что диагноз предварительный...Дослушайте до конца! Состояние больной стабилизировалось, а ваши крики и нервы выздоровления не ускорят. Хотите помочь? Успокойтесь и идите домой. Если понадобитесь, вам сразу сообщат, а дежурство под окнами и распугивание моих сотрудников не принесут пользы ни вам, ни нам.

Воропаев мог быть с ней более вежливым, ходить вокруг да около, юлить, успокаивать, но не стал этого делать. Сейчас ему требовалось как можно скорее выпроводить ее и проверить предположение.

— Ну вы и наглец, доктор! Довожу до вашего сведения, что я поступлю так, как считаю нужным. Надо будет дежурить, ходить сюда дни напролет — буду ходить и дежурить. Мужа подключу, если понадобится. Мы свои права знаем!

Упрямство у них, оказывается, семейная черта.

— Я не хочу воевать с вами, — отозвался Артемий, — да и цель у нас одна: поднять на ноги Веру...Сергеевну.

— Кто вы ей? Верочка упоминала ваше имя, но как-то вылетело из головы.

— Гхм... считайте меня другом семьи. Поверьте, Светлана, я заинтересован не меньше вашего и всего лишь хочу помочь.

— Да-да, понимаю, — пробормотала она, попадая под влияние. — Простите, что сорвалась. Нервы, нервы. Обещаете сообщить, когда станет известно?

— Клянусь. С Аней всё в порядке?

— Слава Богу! Испугалась, конечно, перенервничала, но теперь в порядке.

— Рад это слышать...

Печорин и Лизавета бочком-бочком протиснулись через узкий дверной проем. Штатив капельницы мешался, раскачиваясь, как фрегат в бурю.

— Если нужны деньги, какие-то лекарства, только скажите, — попросила Светлана Борисовна. — Всего вам доброго.

— До свидания.

— Я тебе поражаюсь, — признался вампир после краткого пересказа беседы. — Уболтать и выпроводить, тактично умолчав о самом главном! Она вообще хоть заметила, что Соболева... того?

— Маловероятно. Я отводил ей глаза, — Воропаев затолкал подальше чувство вины перед Вериной мамой. И Анькой: о ней он совершенно забыл. — Кстати, почему ты не на рабочем месте? Внеплановый отгул?

— Что, уже надоел? — невесело хохотнул Бенедиктович. — Сегодня с полвторого, людей мало... Ты-то хоть как, перенесся нормально? Петрова поможет?

— Обещала прибыть, когда освободится, — Артемий колдовал над капельницей, выполняя привычные операции. — Сделай доброе дело, подержи немного.

Говорить о выводах биологички не хотелось, к тому же в голову пришла неожиданная мысль. Что если поделиться с девушкой Силой? Люди переливают кровь, маги — магию, но о подобном способе он ни разу не слышал. Можно ли "разбудить" процессы организма чужой энергией? Сейчас науке это станет известно.

— Эй, ты чего?

— Если поведу себя странно, разрывай контакт, но без причины не суйся.

Прежде чем вампир успел сообразить, что к чему, зав. терапией взял свободную от капельницы руку девушки в свои. Правой обхватил запястье, пальцы левой легли на локтевой сгиб. Холодная, как лед, на фоне белой кожи выделялись дорожки вен.

"Когда придешь в себя, мало не покажется" — мысленно пообещал Воропаев и открыл доступ к сознанию.

Инстинкт самосохранения силен не только на физическом уровне. Как странник в пустыне стремится к живительному оазису, так истощенный организм цепляется за любой источник.

Вера жадно, глоток за глотком черпала Силу, не позволяя перекрыть канал. Пусть не сразу, толчками, но она оживала...

— Стой! Куда?!

Рывок в сторону, и связь потеряна. Он лежит на полу плашмя, где-то рядом ругается Печорин. Мир смешался в аляповатый ворох пятен, не поймешь, где стены, а где потолок...

Две неслабые оплеухи привели в чувство — нашатырю и не снилось.

— Очухался? Поздравляю, вставай!

— Что ты наделал? Я почти нашел ее...

— Одним местом чую, не "наделай" я это, вместо одного полутрупа мы получили бы два! — огрызнулся вампир. — Гений! Какого хрена?! Сначала просто сидел, раскачивался, а потом ка-ак завоешь дурным голосом, и тащит тебя куда-то...Блин, словами не опишешь, эмоции одни! Я лучше жестами покажу...

— Но получилось...Получилось ведь?

Щеки Веры заметно порозовели, наиболее заметные морщинки разгладились. Эффект, как говорится, на лицо. Мгновенный эффект.

— Тридцать четыре — тридцать пять, — зацокал языком стоматолог, — вернулись года три-четыре. Сколько теперь тебе считай сам, раз с математикой хорошо!

— Весь седой, да? — губы сами собой растянулись в дурацкой улыбке.

— Нет, конечно. Так, чуть-чуть совсем. Тебе даже идет, этакий налет изысканности.

— Да ну тебя! — он весело рассмеялся, впервые за эти три дня.

— Я бы не спешил радоваться, Ромео. Повторять опыт ты не будешь — понял? — хотя еще лет десять, и украденное время вернется, — Евгений выглядел обеспокоенным не на шутку. И очень серьезным. — Спустись с небес на землю! Ей снова будет двадцать пять, но летаргия никуда не денется! Хоть сорок лет в нее вкачай — толку не будет, пока внутри живет эта химическая пакость!

Пускай так, но Вере стало лучше! Время выиграно.

— Есть идея, как найти нужную нам ведьму.

— Слушаю, сын мой, — буркнул Печорин. — И как это сделать?

— Аналогичным способом войти в память и выведать адрес. Если повезет, спросить у самой Веры...

— Тёмыч, посмотри на меня осмысленно и задумайся вот над чем: ты держал ее руку не больше минуты, а потерял три года. Чтобы вытянуть все крупицы нужной инфы, потребуется, как минимум, минут пять. Как минимум!

Радость пропала так же быстро, как и появилась.

— Понял теперь? — выдохнул друг.

— Ты прав, у меня совсем снесло крышу. Дождусь Елены, без самодеятельности.

"Что творит с нами любовь? Логика машет ручкой и обещает слать открытки по праздникам" — хмуро подумал Печорин, вспоминая об Инессе. Со дня того злополучного поединка Несс навестила его лишь однажды, уже в новом обличии. Взглянула в глаза, кивнула в ответ на незаданный вопрос и без единого слова исчезла. Больше он ее не видел, несмотря на упорные поиски. Инесса догадалась, что умерла для него, для будущей жизни, и просто боялась быть найденной.Глава двадцать вторая