| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Толпа разряженных дворян расступилась и сомкнулась за спиной, беря меня в кольцо, словно загонщики на охоте.
— Ваша милость, — с легким полупоклоном обратился ко мне статный длинноносый человек в ярких одеждах и с крупным топазом на золотой цепи, — позвольте представиться: Эрегазе Леттенштайн, барон Уэтсекса и Западных Холмов. Надеюсь, что благодаря сегодняшнему знакомству, между нами завяжутся взаимовыгодные добрососедские отношения.
— Я тоже на это надеюсь. — Рассеянно бросил я, выискивая глазами знакомые лица.
Барон Эрегазе отступил с полупоклоном, салютуя мне кубком с вином, но я тут же попал под череду посыпавшихся со всех сторон приветствий и поклонов.
— Барон Ирентар Вальдшайр....
— Виконт Велеиртор Ирсмор...
— Граф Эльремор Айсендил....
Имена, титулы, названия владений сыпались на меня со всех сторон, я только и успевал, что бормотать как признателен, как рад и вообще, и расшаркиваться в ответ. От такого назойливого и душного внимания опять стала побаливать голова, а настроение ухудшаться.
Наконец я вырвался из этого порочного круга, в котором завязывались деловые контакты и перспективные знакомства, и оказался на импровизированной нейтральной полосе в виде красной ковровой дорожки, разделившей громаду зала на два неравных лагеря: толпу блистающих золотом лордов и стройные ряды хмурых молчаливых имперских и наёмных командиров, облаченных в скромные тёмные одежды, с единственной выделяющейся деталью туалета — начищенные до блеска стальные наплечники.
— Ваша милость! — Радостно закричал, заметивший меня Ордис, привлекая внимание вскинутой вверх рукой с кубком.
Я с искренней улыбкой пересёк ту незримую, но явную границу двух социальных миров и приблизился к жизнерадостному командиру Наёмных Сотен.
— Отчего вы так мрачны, барон? — Спросил он весёлым голосом и в мою сторону пахнуло винными парами.
— Да мигрень чего-то разыгралась. — Ответил я, демонстративно потирая лоб. — Голова постоянно раскалывается...
— О! — Расмеялся Ордис, легонько хлопая меня по плечу. — С обретением титула вы приобрели и благородные болячки!
— Похоже на то. — С лёгкостью согласился я, смеясь.
— От ваших хворей есть средство! — Заговорщицки подмигнул он мне и, не дожидаясь глупых вопросов, развернулся и махнул кому-то рукой. В тот же миг перед нами оказался слуга в нарядных одеждах цветов княжеского дома Телеремнара с подносом, уставленным наполненными вином кубками.
— Прошу, ваша милость! — Ордис сгрёб один из кубков и протянул его мне. Вино оказалось совсем недурным — в меру крепким, с горьковатым привкусом.
— Ваша милость, — вежливо раздалось сбоку. Я повернулся и оказался нос к носу с Этриром. Командующий восьмым Большим имперским полком был бледен, а под глазами залегли тени усталости и напряжения последних дней, но держался он молодцом и улыбался искренне и открыто.
— Этрир! — Радостно воскрикнул я, хлопнув полководца по плечу. — Как я рад видеть вас здесь! А то, попав в окружение столь благородных до невозможности, я как-то испугался, а не ошибся ли я дверью?
— Немудрено, — улыбнулся он в ответ, явно не до конца понимая мой специфический юмор, — здесь собрался весь цвет владетелей близлежащих земель...
— Да я не о том... — Кисло отмахнулся я. — Отчего всех этих сиятельных милостей с их светлостями не было в эльфийском лесу, когда наши шкуры дырявили?
— Нууу... — протянул Этрир, явно растерявшись, — это всё же личные владения Императора... Были. И....
— Благородные сэры, — пьяно перебил Ордис, — всегда готовы выступить по первому слову Императора. И потому молятся, чтобы подобных слов не слышать.
— Сэр Ордис! — Предостерегающе начал Этрир.
— Сэр Этрир! — В тон ему ответил наёмник и тут же расхохотался. — Да не волнуйтесь вы так, это известно всем... Даже самим благородным лордам...
Этрир порывался что-то ответить, но тут слажено прогремели трубы разряженных герольдов, возвещая о начале церемонии. Все притихли и подобрались, жадно вглядываясь в сторону помоста, над которым всё также грозно и величественно возвышался образ святого Клемента.
Первыми из боковых проходов с обеих сторон на возвышение с троном поднялись рыцари из свиты эрцграфа в начищенных доспехах и белых плащах и выстроились ровной шеренгой, вскинув подбородки и положив ладони на рукояти мечей.
Затем ещё раз взревели трубы и следом за эскортом взошли сам эрцграф и княжеская чета. Они подошли с разных сторон и, раскланявшись, втретились как раз по центру — напротив трона.
Присутствующие в зале, казалось, перестали дышать, встав навытяжку и ловя каждый жест и каждое слово людей, оказавшихся на тронном возвышении.
— Милорды и доблестные воины Империи! — Сильным голосом возвестил эрцграф. — Мы собрались здесь, чтобы воздать почести героям, одолевших великую угрозу, исходившую от эльфов Роменагорна, их прихвостней и той чёрной магии, что была подвластна им и сеяла смерть и ужас!
— О, как. — Пьяно усмехнулся Ордис, делая очередной глоток из своего кубка.
Я молча ткнул его в бок, заставив поперхнуться.
— Твоя милость! — Зло зашипел наёмник. — Зачем вино-то изводить?
Настроение быстро портилось, в висках стучало, вино лишь усилило боль в голове и раздуло раздражение.
— Слушай, ты, — также зло прошипел я в ответ, — напился — веди себя прилично!
Видать в моих глазах было что-то такое, от чего пьяный наёмник в очередной раз поперхнулся и виновато пробормотал:
— Да ладно, ладно. Я ж просто так....
Я разжал железный хват, выпуская его локоть, и придвинулся чуть ближе к помосту. Увидев по пути сосредоточенного Вильдрамма, я быстро шепнул ему на ухо:
— Командор, прошу вас, приглядывайте за Ордисом, мне кажется, ему уже достаточно того вина, что уже выпито.
Вильдрамм лишь коротко взглянул на меня, кивнул и отодвинулся чуть назад.
Эрцграф меж тем продолжал вещать, расписывая все те ужасы, что были уготованы близлежащим землям, населявшим их людям и, в далёкой перспективе, всему Алденнору, а также про то, что уже успели испытать, хлебнув лиха от вероломных эльфов и их Источника Дикой Силы.
Затем Луциний с полупоклоном отступил, передавая слово бледному, как мел, князю Телеремнару.
— Храбрые воины, верные сыны Империи! — Голос князя, не смотря на испытываемую слабость вследствие полученной раны, по силе не уступал эрцграфскому и мощными волнами раскатывался по каменной громаде зала, отражаясь от стен и теряясь в высоких стрельчатых сводах.
Телеремнар вкратце поведал о проведенной кампании, о трудностях и испытаниях, что выпали на нашу долю, о том, как мы всё это перенесли и преодолели, о выказанной доблести и ярких талантах некоторых полководцев. Он даже вскользь прошёлся по собравшимся здесь многочисленным лордам, сказав, что не сомневался и пока не сомневается в их храбрости и уверен, что те были готовы прийти на помощь, кабы не отсутствие прямого и однозначного приказа. Многие из лордов потупили глаза, но такой завуалированный упрёк в бездействии, если не в трусости, проглотили, в принципе они и не могли не проглотить.
Затем пришёл черёд награждения особо отличившихся.
— Сэр Престон!
Из стройных рядов имперских командиров выдвинулся кряжистый широкоплечий темноволосый человек, матово поблескивая сталью наплечников в свете многочисленных упрятанных на капителях светильников. Престон поднялся на помост и, преклонив колено, застыл в почтительном поклоне.
— Встаньте, сэр Престон. — Покровительственно произнёс Телермнар.
Воин поднялся, а князь продолжал, обращаясь уже в зал:
— Сэр Престон — сотник конной тысячи четвёртого Большого имперского полка. В тот чёрный час, когда всё висело на волоске и наши войска подверглись сначала магическому удару, отнявшему силы и разум, а затем тут же двинулись полчища железных големов...
Голос князя звенел, и все невольно затаили дыхание, словно переживая тот страшный миг, когда ужас выворачивал нутро, а впереди шевелилась чёрная масса огромных железных истуканов, что могли, не особо прилагая усилий, выдавить из человека кровавый фреш с пенкой.
— ... сэр Престон, — продолжал князь, — один из немногих, кто смог одолеть безумное отчаяние и поднять в атаку отряд из десяти беззаветно храбрых рыцарей. Они слёту врубились в наступающего врага, опрокинув передовые ряды и дав остальным время на перестроение и подготовку к отпору...
Я повнимательнее всмотрелся в бесстрастное лицо стоящего на помосте сотника, весь он казался словно вырубленным из цельной глыбы гранита, лишь глаза выдавали волнение и душевное смятение. А ведь он на самом деле герой, я попытался представить себя, скачущим во главе кучки отчаянных сорвиголов навстречу неумолимо и страшно надвигающихся сотен огромных бездушных безликих сотворённых из железа и смертельно опасных истуканов... И внутренне содрогнулся — тут, в самом деле, нужно быть безумно храбрым, либо воином беззаветной чести, что в моём мире является эквивалентом безмерной дурости. Ну, в моём мире давно уже всё чистое обгажено, а понятия перевраны и вывернуты наизнанку, так что — не мне с моим мерилом судить.
В общем, Престона одарили баннером, оружием с золотой насечкой и повысили до командующего конницей четвертого Большого имперского полка — предыдущий заместитель Илитаса пал в бою.
— Сэр Тельпеннор! — Возвестил князь имя следующего героя, который, встрепенувшись, поспешил занять, освобождённое Престоном, место на помосте.
Тельпеннор оказался полусотником из дружины князя. Когда на западном направлении гномы прорвали оборону и глубоко вгрызлись в ряды княжеских войск, почти добравшись до наблюдательного поста, на котором находились верховные военочальники во главе с Телеремнаром, полусотня Тельпеннора под его личным командованием неожиданно ударила во фланг численно превосходящему врагу и, опрокинув, погнала разрозненные остатки ошеломленных гномов обратно, беспощадно истребляя.
Бесстрашного командира также пожаловали баннером и повысили до полусотника личной гвардии князя.
Имена и звания следовали одно за другим, прошедшая кампания позволила отличиться многим, особенно нижнему командному составу. На возвышении перед троном также успели побывать и мои соратники: Ингвар, Томбрад, Дерегвилль, Терес и многие другие.
Наконец, как я понял, список награждаемых кончился, так как на помосте возникла заминка — князь и эрцграф принялись о чём-то тихо совещаться, к ним присоединился молчаливый спутник Луциния, всё также с большим ларём в вытянутых руках. Как странно, что Вильдрамм с Ордисом не были отмечены никакой милостью или подарком, будто их и не было в том тошнотворно-зелёном аду, именуемым эльфийским лесом. Не присущее мне чувство справедливости вдруг проснулось и неудобно заворочалось где-то на уровне груди, потихоньку переползая в район измученных болью висков.
Я уже совсем было решился подать голос, обращая внимание высокородных господ на допущенную несправедливость в отношении двух храбрых и одновременно умных (что уже редкость) военачальников, как вновь взревели длинные позолоченные трубы, и слово опять взял блистательный во всех смыслах эрцграф.
— Доблестные воины Империи, — начал он, разворачивая поданный помощником свиток, — милорды! Слушайте волю Его Императорского Величества Арминестура Солнцеликого, доброго и справедливого государя по милости Творца нашего, Отца всего сущего!
Начавшиеся было в зале шепотки и переговоры в полголоса моментально стихли, словно сдунутый сильным порывом холодного ветра робкий язычок пламени свечи. Все с утроенной силой вытянули шеи и принялись внимать, боясь пошевелиться.
— Его милость, барон Дэнилидиса! — Прогремело, казалось, над самой головой.
Я сунул кому-то в руки кубок и на негнущихся ногах прошествовал на возвышение.
— Преклоните колено. — Шепнул мне, оказавшийся рядом Телеремнар.
И в самом деле, я стоял истуканом прямо пред стальными очами эрцграфа, отчего тому приходилось испытывать некоторое неудобство, возводя эти самые очи повыше, так как в росте я явно преобладал. Да и пауза как-то опасно затягивалась.
Я деревяно встал на одно колено, упираясь глазами в тёмный мрамор пола, а эрцграф уверенно продолжил:
— За оправданное высокое доверие Его Императорского Величества! За проявленную храбрость в войне против богопротивных эльфов Роменагорна! За выказанный блестящий талант полководца, благодаря чему было спасено множество душ и жизней подданных Империи! За избавление благословенной земли Алденнора от богомерзкой колдуньи Андотимэль! За уничтожение магии леса и иссушение Источника Дикой Силы, коий нёс в себе смертельную опасность землям Империи и жизням её подданных!
Голос Луциния, казалось, занял всё внешнее и внутренне пространство, поселившись в голове и оттуда перечислявший мне мои же заслуги. Поддавшись этой магии декламации, я и сам ощутил, что всё это — да, внушает.
Для усиления эффекта эрцграф взял паузу, над головой зашелестело пергаментом свитков, чёрные сапоги помощника на полшага приблизились к башмакам с широкими золотыми пряжками эрцграфа.
— За вышеперечисленные заслуги и доказанную верность Его Императорскому Величеству и Высокому Престолу, что не может быть ни в коей мере опротестовано и подвергнуто сомнению!
Эрцграф вновь сделал паузу, набирая в грудь побольше воздуха, чтобы в следующий миг обрушить на всех окончательный вердикт:
— Его милости барону Роменагорна, Уртвайля, Харнкаласса, прибрежных земель и земель вдоль средины и устья Айроны по обоим берегам, сэру Дэнилидиса милостью Его Императорского Величества жалуется титул маркграфа всех земель вдоль Айроны с включением Приреченска с прилежащими владениями, побережья Дорфаласа, Мостового Хребта, Многоградья и Маршальских островов со строгим наказом приведения последних под власть Императорской Короны!
Луциний замолчал и через бесконечно долгое мгновение зал огласился оглушительным ликованием десятков лужённых и не очень глоток, слышались приветствия и здравицы, стук обнажённых мечей о серый камень пола...
А я застыл в коленопреклонённой позе как обухом пристукнутый, не в состоянии до конца поверить, что всё это происходит со мной, и не в силах пошевелить парализованным телом.
Эрцграф меж тем легонько стучал мне по плечам и макушке клинком плашмя, проговаривая ритуальную фразу:
— Властью данной мне Императором и именем его уполномоченный, жалую тебя титулом маркграфа всех земель вдоль Айроны с включением Приреченска с прилежащими владениями, побережья Дорфаласа, Мостового Хребта, Многоградья и Маршальских островов — со всеми правами, обязанностями и ответственностью, следующими за данным наречением и вступающими в силу с сего мгновения.
Словно оглушенный сом я поднял гудящую голову, вновь встречаясь взглядом с торжетсвенно-равнодушным Луцинием, и чуть не шарахнулся в сторону, в последний момент заметив распростертые надо мной руки с... Короной?
Да, это был золотой ободок короны с небольшими зубчиками! Луциний Требон, властью данной ему, водрузил на мою ... моё чело корону маркграфа! А маркграф, доложу я вам, он посолидней иных герцогов будет!
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
