Только полукровке сейчас было не до красот природы и рукотворных шедевров. Огонек — так и не смог пока вновь принять настоящее имя — ощущал, как кольцом сходится тревога. А ведь ничего не произошло — такой же медовый аромат поднимался от свежеиспеченных лепешек, так же ручными дятлами постукивали молотки мастеров, и терпко пахли целебные травы, развешанные на бечевках в домике Лиа.
Ничего не изменилось.
Закончилась прежняя жизнь.
**
— Терпеть не могу это время года, — Саати потерла слегка распухший нос, завернулась плотнее в полосатую серо-белую накидку. — Как будто не на горе живем, а в болоте.
— Болото сейчас в Астале... в долине Сиван посуше, но тоже так себе. Буду представлять, как ты с детьми сидишь у жаровни и греешься.
В прохладный сезон эта комната была лучшим, чего можно пожелать — небольшая, с окном, в которое не задували ветра. Для детской беготни места здесь недоставало, но так уютно было собраться всем вместе и разговаривать. Не каменная клеть — шкатулка, отделанная изнутри разноцветным деревом и дорогими тканями. Обычно в сырые дождливые недели Лачи не покидал гору больше чем на несколько дней, дома проводил много времени. Пусть бродят по мороси те, кому иначе никак.
— А если ты старался впустую? — спросила Саати, которой и представлять не хотелось, как она долгие недели сидит тут одна. Куна, Илику солнышки, но они — дети. А подруги... тоже совсем другое.
— Скоро узнаем, я жду голубя со дня на день. Если не выгорело... не поеду, отправлю себе замену.
— Но Астала рассчитывает именно на тебя.
— Много им чести. Хотя я почти не сомневаюсь — получится, и придется туда тащиться. Знаешь, я почти мечтаю, чтобы мой план провалился, как представлю долгие дни на отсыревшей грис, среди мошкары... бррр, — Лачи скривился так, что жена рассмеялась.
Но потом Саати посерьезнела и сказала:
— Даже Хрусталь и Медь сомневаются — может, откупиться, и всё. Привлекая обозленных южан в Долину Сиван ты рискуешь. Вряд ли их разведчики начнут рыскать вокруг, но все же. Еще один скандал, теперь из-за Смотрящей-на-Солнце, нам вряд ли нужен.
— Мы всего лишь откопали давнюю стоянку предков, остальное их не касается.
— Когда там вырастет крепость... ладно, молчу. Не стану портить нам обоим настроение напоследок. Но все равно затевать все это в Долине было опасно.
— Опасно, моя дорогая. Даже при том, что у нас, по сути, нет выбора. Если мы не решимся сейчас, южане поймут, насколько могут держать нас за горло.
— Как думаешь, они всерьез обозлились и готовы идти до конца, или нет?
— Пока нет. Рассчитывают нас как следует пугнуть, и не больше. Почему бы их не опередить.
Саати резко отвернулась к окну, ткань накидки качнулась крылом.
— Ты разводишь голубей, но твоя родня не раз охотилась с птицами. Неужто ты думаешь, что едва оперившийся птенец принесет тебе дичь? Он скорее врежется во что-нибудь и упадет, и ты лишишься и охотника будущего, и добычи.
— Может быть, я и впрямь поспешил. Но никто не знает наверняка, сколько еще продержится их связь, да еще на таком расстоянии. У меня нет времени искать еще один удобный повод. Полукровка, к счастью, сам помогает нам, он же никак не может перестать думать о своем бывшем приятеле.
— Я все думаю — чем ты готов пожертвовать при любом исходе, — Саати поправила сползшую с плеча накидку. — Чем на самом деле; то, что ты говоришь вслух перед Лайа и другими не в счет.
— Не своей семьей.
— Близнецы тоже были членами семьи...
— Хорошо: не собой, не тобой и не нашими детьми. Про мать не уверен, но она и сама за себя постоит. Не нашим комфортом, не нашим будущим.
— Переведи это как-нибудь... по-простому, — поморщилась Саати.
— Ладно. Я готов отдать Югу хоть все срединные земли и Уми впридачу. Погоди, я с ума не сошел. Во-первых, до этого не дойдет, а во-вторых, Астала на этом погибнет. Ее укрепила бы именно что война с сильным противником, объединение за общее дело, и вот этого я боюсь. А излишнее благо, полученное без труда, никому на пользу не шло.
— Кто бы тебе позволил все это отдать. Лайа постарается попросту тебя скинуть.
— Нос у нее не дорос, — спокойно сказал Лачи. — Она, конечно, та еще стерва, и неглупа, но будь она в самом деле серьезной противницей, я бы не устроил ее Соправительницей. Посмотри: я даже племянниками пожертвовал ради блага Тейит! А что она сделала? Не получится у нее под меня рыть, хотя, конечно, она пробует, и давно.
— Жаль, что ты должен ехать прямо сейчас, долго не увидишься с Этле. Здесь девочка должна появиться... — Саати возвела глаза к потолку, считая: — Недели через полторы.
— Пусть не торопится. Зачем мне с ней видеться? Голову ей и моя мать оторвет, и даже ее собственный отец, хоть и будет при этом страдать на всю Тейит.
**
Астала
Большинством голосов после долгих споров решено было отправить в Долину одну из сестер Икиари, Тумайни, и одного из взрослых племянников Тарры, Толаи. Она отвечала за напор и жесткость, он — за уравновешенность и готовность к согласию. На первый взгляд казалось, что решать все будет более старшая и более опытная Тумайни, но те, кто лучше знал Питонов, не сомневались — Толаи с места не сдвинешь, если что будет не по нему. Придется постараться как следует, чтоб убедить. Но Астале он предан до умопомрачения.
Кайе не ждал решения: было все равно, кого направят, и он слишком долго находился в стенах дома, чтобы провести там хоть лишний час. Мысленно он и вовсе почти покинул город: Ахатта обещал после отъезда посланников отправить его самого к брату на запад, отвлечься от всего и помешать Крашеным, Тиахиу, под видом дикарей напасть на торговцев жемчугом. Ничего серьезного, просто набег молодежи Рода под прикрытием ливня. Торговцы в дождь всегда ехали самыми лучшими дорогами, которые не размывало по такой погоде. Устроить засаду — раз плюнуть. А стражу на всей протяженности не поставить.
Кайе привык не обращать внимания на потоки воды с неба, и сейчас бродил на окраинах квартала Сильнейших Анамара, в одной из хвойных рощиц, из середины которой не видно было окрестных домов. Перед самыми дождями он видел вылетавших отсюда пару кессаль, и хотел отыскать гнездо. Свирепые, своенравные, в городах эти птицы не жили, а этим с чего-то вздумалось. Искал от нечего делать, и чтобы потом не забыть — сейчас все равно никаких еще птенцов. Тут было тише, вода не барабанила по широким листьям, проходила сквозь иглы. В хорошую погоду здесь повсюду мелькал народ — горожане из зажиточных семей. Красные деревянные навесы были приютом торговцев сладостями и всякими женскими штучками. Сейчас все опустело... почти.
— У меня к тебе поручение, али, — неприметный, небогато одетый человек, волнуясь, выступил из-под навеса. Даже сквозь шум дождя было, слышно, как колотится у него сердце.
— Чего ты хочешь?
— Мне велели тебе передать... только передать.
— Кто велел?
— Человек на черной грис... я всего лишь проходил мимо.
— Стой тут, — велел Кайе, и нырнул под навес, открывая переданный бронзовый футляр. Там было письмо, длинное. Первые же строчки отвлекли от всего остального: когда поднял глаза, человека рядом уже не оказалось, и следы его смыло. И слишком многое было в этом письме, чтобы отправляться искать.
Кайе, несмотря на ливень, с пополудни до следующего утра просидел на ступенях, ведущих в сад, то пряча лицо в ладони, то смотря куда-то поверх деревьев. Никто из слуг и даже синта так и не решился к нему подойти, Ахатта лишь отмахнулся — очередная дурь в мальчишке; только Киаль в конце концов не выдержала. Она решительной уточкой проплыла в его часть дома, спустилась в сад — и волосы, и юбка сразу намокли, отяжелели — стала на нижней ступени и, положив брату руку на плечо, спросила, что происходит.
— Я поеду в Долину Сиван, — сказал он, продолжая глядеть куда-то сквозь кроны. Кожа от воды казалась отполированным металлом.
— Не сходи с ума, тебя никто не возьмет.
— Возьмет. Все говорят, что север зарвался. Вот я и поговорю с ними...
— После реки... — начала Киаль, морщась от затекающего в глаза дождя; брат перебил ее:
— Почти три весны прошло. Знаешь, что Къятта мне рассказал недавно? На дальних окраинах про меня говорят, что дома я сижу в клетке и на цепи, чтоб ни на кого не напал. Он очень смеялся. Мне тогда было все равно, пусть болтают. Но если я ничего не начну делать один, так скоро заговорит вся Астала. Не говори пока никому, а потом будь на моей стороне. Дед вечно несогласен даже с Къяттой, а ты как-то умеешь его уговаривать.
— Так ты из-за сплетен...
Он наконец встал, сжал запястье сестры:
— Нет. У меня есть причины. А мое присутствие поможет... в переговорах.
Пока младший никак не мог оправиться от то и дело открывающейся раны — целители так и не поняли, в чем причина — Къятта никуда не отлучался надолго. И теперь наконец был на полпути в один из маленьких городков Юга по делам Рода, а потом собирался сопровождать торговцев жемчугом. Ему в страшном сне не могло присниться, что стоит отлучиться — братишка снова перевернет все вверх дном.
Кайе оказался быстрым. Он не был силен в разговорах, тем паче в интригах, но при нем столько раз повторяли одно и тоже, что он просто вывалил все это горкой, и получил желаемое. Он пришел поговорить с Кауки — самыми жадными до ярких впечатлений и обиженными, что из их Рода никто не отправится в Долину Сиван. Те быстро заручились поддержкой Тиахиу, Инау и даже Арайа. Лианы Икиари сложностей не хотели — ведь Тумайни была посланником! — но эта четверка всегда была им ближе. Прогнулись и они.
Кайе просто сказал — дед в жизни не предложил бы вам этого, но я хочу отправиться третьим. Если северяне начнут выпендриваться, у меня есть, чем ответить. Соберите Совет еще раз, вас будет больше.
То, что эти Рода мечтают избавиться и от него тоже, он знал, разумеется. Они, верно, приплясывали от радости, может, даже собрались все вместе и дары принесли всем силам, какие вспомнили: если встреча пройдет мирно, Юг в выигрыше, если не мирно, если призрак реки Иска придет и в Долину... Кайе ждет смерть.
Первым порывом Ахатты было срочно послать за старшим внуком — послы успеют выехать из Асталы, но тот перехватил бы их дороге, как угодно, но вернул Кайе домой... — но передумал. Сделав это, распишется и в собственной беспомощности, и в том, что Род Тайау считает Кайе неуправляемым. А еще в том, что среди членов Рода нет согласия и оружие Юга они приберегают для себя лично.
Остается молиться, чтобы все прошло... не слишком ужасно.
Ахатта, желая хоть за сборами проследить, раз удержать не сумел, пришел в комнаты внука и застал его вертящим в руке какие-то шнурки с нанизанными на них бусинами.
— Это что такое? — спросил.
— Нашел, завалилось в сундук. Осталось от Чиньи.
Все, что осталось — а она так любила дорогие украшения, этим же бусинам невелика цена. И ничего больше. Вроде недавно ходила такая по земле, но словно ее и не было. И цветы рождены были украшать другие волосы, и разноцветные камешки, блестящие в переливах ручья, напоминали совсем другие глаза.
— Она была вовсе не похожа на Таличе, — сказал Кайе. — Я думал, это хорошо.
— Ты ее помнишь ту свою подружку? — удивленно спросил дед. — Если б она была твоей первой женщиной, я бы понял еще...
Кайе отозвался не сразу:
— Первую... я убил. И давно забыл, как она выглядела.
Перед тем, как оставить дом, он зашел взглянуть на мать, приведя в замешательство ее служанок: ведь не появлялся почти никогда, и даже в короткое свое пробуждение Натиу не захотела его видеть. Служанки с поклонами метнулись кто по углам, кто наружу, только одна осталась сидеть у кровати Натиу, что-то плетя из соломки. Не шевельнулась, ни звука не издала, только выжидательно подняла взгляд.
Она появилась в доме всего три дня назад.
Для удачи в задуманном ему нужен был человек. Он бы и десяток отдал Хранительнице, но она просила лишь одного, но того, на кого укажет. Нужного он нашел быстро — мрачноватого парня с давним следом ожога через всю щеку. Изгибом — как трещина в фундаменте сердца Асталы... Отвел его к Башне и передал служителям — думал, что все сделает сам, но его просили не подниматься, не надо Башне лишних волнений после недавней встряски — а его Сила это всегда особенный случай.
— Ладно, я буду внизу, — неохотно согласился Кайе.
Избранник Хранительницы принял свою участь спокойней многих — правда, по пальцам счесть можно было случаи, когда человек воспротивился.
А Нети...
Она повела себя так, как не каждая отважится. Слезы-то лили многие, а она побежала следом, как только узнала — а ведь кинуться следом за ними было страшнее, чем прыгнуть вниз с головокружительной высоты.
К подножию выбежала, уже видя, как человек скрывается в теле Башни. Закричала, упала к ногам юноши, обхватив его колени руками. Чем-то напомнила Чинью — в миг, когда та вскрикнула от его удара.
Кайе хмуро оглянулся — поздно.
— Поздно, — сказал вслух. Никто не отберет у Хранительницы то, что она уже приняла. Это немыслимо и сулит беды Астале.
— Встань. Кто он тебе?
— Брат... у нас общая мать. Была...
— Больше у тебя нет никого?
Помотала головой, волосы завозились по пыли. Вскинула голову, с ужасом глядя на край Хранительницы. Там пока было пусто.
— Пойдем, — наклонился, поднимая за локоть. — Идем со мной.
— Нет, — еле слышно произнесла, не сводя глаз к вершины Башни.
Посмотрел на девушку пристальней. Смуглая почти до черноты, прямая, будто копье, с высокой грудью — и огромными, нежно-голубыми глазами. Глаза и были самым примечательным в ее облике, глаза — и осанка. Кайе и раньше видел эту девушку — пару раз встретил на празднике и запомнил, даже как-то пошел за ней, но отвлекся на что-то другое. Знал, что она из кварталов Тайау; судя по наряду, просто горожанка из небогатых, не из семьи мастеров, не из "красных поясов", а большее не интересовало. Но ее, считай, подарила та, чей далекий от человеческого голос был важен с детства — Башня Асталы.
Кайе на миг ощутил сожаление, что не сможет услышать, как учащенно забьется сердце Хранительницы от его дара... подхватил Нети на руки и унес прочь. По дороге сказал, не желая пугать:
— Станешь присматривать за моей матерью, если справишься. Наравне с ее женщинами.
Сразу пресек все разговоры домашних — девушка служит Натиу, а я уезжаю в Долину Сиван.
Трогать Нети или хоть навязывать ей знаки внимания без ее на то разрешения запретил тоже.
Потом вернулся. Тело уже унесли, только пятно крови осталось на плитах.
Положив ладони на стену Хранительницы, он привычно стоял, как много раз, когда слушал ее, пытался стать с ней единым целым. Но сейчас мысли все время соскальзывали. Кайе не помнил отца — полугодовалым лишился его. Но виновника знал. Предатель, сговорившийся с северянами, заманивший Уатту под обвал... он сбежал, избегнув наказания.
Отец полукровки.
