На некоторое время в классе наступила тишина. Глухо шумела за окном вода. Буря достигла своего пика, и было видно, как свирепый ветер обрушивает на здание волны дождя. Всё заволокло белой пеленой.
— Я не могу дать тебе сейчас чёткого ответа, — тихо ответила наконец девушка. — Я понимаю, что ты хочешь мне сказать, но в то же время что-то не даёт мне согласиться с тобой. Но одно я знаю точно: я не могу бросить выбранного пути.
— Ты действительно нечто, — медленно, словно смакуя её ответ, протянул Гильгамеш, и было сложно сказать, чего в его словах было больше — насмешки или восхищения. — Но именно за это я тебя и люблю.
— А я тебя нет, — спокойно ответила Артурия.
Вернуться в оглавление
Глава 25 — Тет-а-тет (о нём)
*Ещё одно имя Нинсун, насколько я понимаю (переводится что-то вроде небесной коровы). Здесь я его сделала фамилией.
**На этот элемент повествования меня натолкнул Эпос. Через некоторое время после того, как Гильгамеш и Энкиду побратались, Энкиду стал вздыхать, что ему скучно сидеть в Уруке и хочется героических свершений. Тогда Гильгамеш предложил пойти и победить лесного стража-божество Хумбабу. В моей истории Энкиду хочется познакомиться с новыми людьми — и Гильгамеш решает перевестить в другой филиал Лицея. Аналогия инициатор (жажда нового) — исполнитель.
— Именно за это я тебя и люблю, — было сложно сказать, чего в тоне Гильгамеша было больше — насмешки или восхищения.
— А я тебя нет, — спокойно ответила Артурия. Весь мёд и притягательность слов парня разбились о стену холодного равнодушия, которой упорно окружала себя девушка.
— Ничего, я подожду, пока ты переменишь своё решение, — пожал плечами Гильгамеш. Что ему ни говори, а его ничто не обескураживает — даже самые жёсткие отказы.
— Как я могу переменить своё решение, если не понимаю, как ты ко мне относишься? — вздохнула девушка. И это была действительно правда. Внутренний мир парня представлялся Артурии сплошной головоломкой без начала и конца.
— О, это очень просто, — взмахнул рукой Властитель Лицея. — Я отношусь к тебе, как к своей девушке, естественно.
— И что это значит?
— Что ты моя.
Сбитая с толку, Артурия запнулась. Фразы Гильгамеша были простыми и краткими, но, когда девушка пыталась собрать их в единую картину, смысл ускользал от неё, как песок сквозь пальцы. Артурии, наверное, никогда не понять, что же для себя увидел в ней Властитель Лицея. А ливень всё лил и лил, покрывая внешний мир за стеклом разноцветными разводами, и не было никаких намёков на то, чтобы непогода начала сдавать позиции. Разве что гром стал тише да реже, сменившись глухим бурлением воды в водостоках. Но сидеть вместе в одном классе предстояло ещё как минимум полчаса — и этим надо было пользоваться. Сейчас у Артурии была прекрасная возможность поговорить с Гильгамешем о чём угодно, не боясь лишних ушей. А ведь ей хотелось узнать о нём очень многое.
— Почему ты так надменен с окружающими? — после небольшой паузы вопрос девушки вышел резковатым.
— А чем эти шавки заслужили мою благосклонность? — последовал закономерный ответ.
И снова тупик. Только дождь всё так же мерно и упорно стучит в окно. Артурия мысленно покачала головой. Нет, так просто в человеческой душе не разобраться. Высокомерие — не имидж Гильгамеша, он на самом деле считает себя выше других, и спрашивать, почему он именно так, а не иначе, воспринимает мир, бесполезно. Равно как и в отношении любви, он даст ей только вот такие, очевидные для него самого, ответы, в то время как Артурия ищет нечто иное. И понять образ мыслей Гильгамеша девушка сможет только сама — больше узнавая о парне и размышляя над тем, что видит и слышит. Может, спросить о семье? Это более приземлённая тема для разговора, да и робкий старичок, оказавшийся отцом Гильгамеша, порядком в тот раз удивил Артурию.
— Кстати, когда я была у тебя в гостях, твой отец выглядел очень пожилым. Наверное, сложно управлять такой большой компанией, как PineaPPle? — осторожно сделала заход девушка.
— Нет, он вообще не занимается бизнесом, — сухо бросил Гильгамеш, и в его голосе, как и тогда в особняке, зазвучала никогда прежде не замечаемая девушкой отчуждённость. — Чисто официально, конечно, компания принадлежит ему, но отец давным-давно нанял менеджеров, которые в действительности и заправляют всеми делами. Я, правда, собираюсь взять всё под свой контроль, но пока мне не хватает ни времени, ни знаний, поэтому я занимаюсь бизнесом постольку, поскольку, стараясь держать под присмотром хотя бы общую картину действий. Эн мне в этом очень помогает. А отец... — Ладони Артурии, давно согретые собеседником, ощутили, как едва заметно дрогнули пальцы парня; будь они свободны, они бы, вероятно, сжались в кулаки. Затем, будто что-то переборов в себе, Гильгамеш вновь расслабился. — Отец мой совершенно безвольный человек, и, честно говоря, я его совершенно не уважаю. Да что там говорить, ты и сама отметила наши натянутые отношения во время своего визита, — хмыкнул парень. — Я же заметил тогда твой озадаченный взгляд, потому тебе всё и рассказываю. Одно время я даже презирал отца, но нашим отношениям во многом опять же помог Энкиду, -заметил задумчиво Гильгамеш. Чувствовалось, что он собирается с мыслями, оценивая, как лучше объяснить то, чему он был свидетелем всю свою жизнь. — Как я уже сказал, мой отец совершенно безвольный человек и никогда особо не интересовался бизнесом. По молодости — да, он ещё пытался что-то делать, но у него плохо получалось. Изначально он даже не должен был стать главой семьи, но его старший брат (а мой дядя) рано погиб от воспаления лёгких, и всё наследство перешло к моему отцу. Дедушка, первое время помогавший ему руководить компанией, тоже вскоре ушёл из жизни: сказалось пристрастие к курению и алкоголю. Насколько я знаю, ещё по молодости отец был человеком без какого-либо 'внутреннего стержня': он легко поддавался искушениям, не имел каких-либо твёрдых целей и вообще вёл разгульную жизнь повесы. Дедушка ещё держал его в узде, вернее, позволял гулять, махнув на него рукой и возложив все надежды на старшего сына, и лишь смотрел, чтобы младший не влип в какую-нибудь уж чересчур скандальную историю. Но когда дедушки и дяди не стало, взяться за бизнес пришлось моему отцу. Провозившись компанией около года и поняв, что от его вмешательства всё становится только хуже, так как у него не было ни чутья бизнесмена, ни банальной целеустремлённости, которая отчасти может компенсировать отсутствие первого, отец поручил заботы о компании топ-менеджеру, а сам пустился во все тяжкие по казино и картам. Но окончательно он опустился после встречи с Нинсун Римат*. Ты знаешь, кто это?
— Эмм, — наморщила Артурия лоб. — Что-то знакомое. То ли телеведущая, то ли актриса...
— Лет двадцать назад Нинсун была сверхпопулярной певицей, — пояснил Гильгамеш. — Сейчас для неё работа в большом бизнесе, конечно, уже закрыта, но её часто можно увидеть по телевизору на всяких шоу, творческих представлениях, передачах. Может, помнишь такую высокую женщину с золотистыми волосами, часто одетую во всё белое?
— Припоминаю... Это у которой ещё всегда и на всё есть своё мнение? — в голове Артурии мелькали смутные образы смеющейся женщины с кроваво-алыми глазами. — Постой, — воскликнула девушка, осенённая пронзительной догадкой, — неужели ты хочешь сказать, что твоя мать...
— Да, той, кто родила меня, была Нинсун Римат, — подтвердил Гильгамеш. — В то время многие мужчины сходили по ней с ума, и мой отец не был исключением. Встретив Нинсун на одном званом вечере, он влюбился в неё до беспамятства. Тут надо отдать должное, что серьёзных романов у моего отца до Нинсун практически не было: отец был просто безвольным, инертным человеком, любящим спустить тысяч десять в казино, а потом весь оставшийся день переключать каналы телевизора со стаканом виски в руке. Но флиртующим направо и налево Казановой он никогда не был. А тут в нём вдруг проснулся романтик. Я до сих пор считаю, что Нинсун обладала какими-то своего рода чарами над людьми — ты поймёшь, о чём я говорю, если когда-нибудь встретишься с ней. Так или иначе, моему отцу несказанно повезло, так как пресыщенная вниманием к своей персоне звезда вдруг ответила ему взаимностью. Год-два они жили в его особняке, а затем, едва оправившись от родов со мной, Нинсун оставила отца. Глупцы были все те, кто позволял этой женщине завладеть своим сердцем: Нинсун не знала никакого постоянства, и, подобно яркой бабочке, едва насладившись одним цветком, тут же перелетала к другому. Самое любопытное, что здесь не было фальши: пока Нинсун была со своим избранником, она действительно любила его. Однако едва чувство истощалось, как рано или поздно истончается аромат духов на одежде, она тут же исчезала без следа. Я до сих пор задаюсь вопросом, зачем она родила меня. Материнский инстинкт у Нинсун отсутствует напрочь, она никогда не интересовалась детьми, точно так же, как и никогда не вспоминала обо мне, и то, что я вообще появился на свет, я приписываю только её какому-то мимолётному капризу... — Гильгамеш сделал краткую паузу, очевидно, предаваясь секундному размышлению. — Впрочем, главный вопрос в том, как относились мужчины к уходу из их жизни Нинсун. Некоторые находили в себе силы махнуть на роман рукой, кто-то уже и сам был рад расстаться с ней... Мой слабовольный отец не относился ни к одной из этих категорий. Спустя два года сожительства он по-прежнему боготворил Нинсун, она была его королевой и богиней, и день, когда она его бросила, стал началом его падения. Раздавленный уходом любимой женщины, он впал в отчаяние и не переставая пил, постепенно начал употреблять психотропные вещества, затем — лёгкие наркотики. Я у отца поздний ребёнок, но состарило его в основном именно небрежное отношение к собственному здоровью. Всё, что я тебе сейчас рассказал, я узнал от дворецкого и старых слуг, ещё немного — от самого отца. Сколько я себя помню, в его комнатах всегда стоял запах алкоголя и сигарет, даже когда открывали нараспашку окна. Подобное никчёмное существование, полное лишь прострации и скорби над прошлым, всегда вызывало во мне глубокое презрение. Жизнь червяка, копающегося в земле, и то осмысленней. Мне претило находиться под одной крышей с этим человеком. Он мало интересовался мной, полностью поручив гувернёрам, и едва настало время поступать в школу, я специально уехал в дальний филиал Лицея, чтобы жить в общежитии и больше не видеть отца. А в девятом классе я встретился с Энкиду. Он тоже приехал, чтобы жить одному, но у него была совершенно другая ситуация: его родители стремились контролировать каждый его шаг. Вся его жизнь была регламентирована. Впрочем, мы лучше, чем кто-либо, понимали друг друга. Несмотря на внешнее различие, у нас на самом деле много общего.
— Ого, — выдохнула Артурия, поражённая развернувшейся перед ней историей. Вместе с осветившимся прошлым и сам образ Гильгамеша в глазах девушки стал сложнее и многограннее. Вместе с тем, трагичности в нём не появилось. Парень рассказывал о себе без надрыва, спокойно и невозмутимо констатируя факты, как будто читал книгу о чужой жизни. Он не искал сочувствия, но просто хотел познакомить девушку с историей своей семьи. Тем не менее, для Артурии, обычно находившейся с Утером в тёплых отношениях, непонимание между Гильгамешем и его отцом казалось всё-таки чем-то катастрофичным, и девушка не смогла удержаться от тяжёлого вздоха. — Должно быть, тяжело было расти без внимания родителей.
— Да нет, на самом деле всё не так грустно, как оно звучит, — возразил Гильгамеш. — Тебе, у кого довольно-таки близкие отношения с отцом, это, наверное, сложно понять, но я ни о чём не сожалею. Я умел себя занять, вокруг меня всегда собирались сверстники, мне могли купить любую игрушку — я никогда не считал себя несчастным или обиженным судьбой. Я был вполне самодостаточен, а когда появился Энкиду, жить стало и вообще весело. Эх, он был первым, кто утёр мне нос, — тихо рассмеялся Гильгамеш, очевидно вспоминая что-то из далёкого прошлого. — Правда, он тогда выглядел совсем по-другому: собранные в тугой хвост волосы, улыбка предупредительного кассира в супермаркете и ещё эти дурацкие очки на пол-лица. Но он вскоре переменился. А в начале выпускного класса Эн сказал, что интересно было бы узнать, какие люди учатся в южном филиале Лицея**, а я ответил, что узнать — не проблема, и мы быстро перевелись сюда. Тут-то Энкиду и познакомился с моим отцом и объявил, что так наши отношения продолжаться не могут. В результате, благодаря его стараниям, я больше не презираю отца. В конце концов, тот любит меня, несмотря на всю свою слабовольную натуру. Но в тёплых отношениях я с ним тоже находиться не могу. Много воды утекло.
— Но неужели твоя мать ни разу не навещала тебя? — задала Артурия снедающий её уже некоторое время вопрос. — Ни за что не поверю, что она ни разу не интересовалась судьбой своего единственного ребёнка.
— Нинсун мне не мать, — мягко поправил её Гильгамеш. — Да, эта женщина родила меня на свет, и я благодарен ей за это. К тому же, именно от неё я получил свою внешность и даже характер — так говорит мой отец и все, кто знал Нинсун. Но на этом всё. Матерью она мне никогда не была. Не то чтобы я её осуждал за это: Нинсун решила посвятить себя шоу-бизнесу, а яркие и амбициозные люди у меня всегда вызывают уважение. То был её личный выбор. И нет — пока я был маленьким, она навещала меня пару раз в несколько месяцев. Но это длилось не больше года. Теперь уже только на дни рождения появляется, да и то, мне кажется, больше из официальных соображений. Но повторюсь ещё раз, чтобы у тебя не осталось никаких заблуждений: в своей жизни я ни о чём не жалею.
— Значит, у тебя с ней сохранились кое-какие связи? — задумчиво протянула Артурия, пытаясь представить, каково это — иметь маму, пусть и находящуюся круглый год на гастролях. Порой живёшь бок об бок с человеком, разговариваешь с ним каждый день, пьёшь с ним один и тот же чай за обедом, и кажется тебе, что товарищ твой — самый обычный на земле человек, такой же, как и ты. А потом, однажды, он невзначай обронит какую-нибудь деталь из своего прошлого — либо про первый неудачный роман, либо про сурового отчима — и вдруг покажется тебе, что человек этот совсем другой, нежели ты раньше себе его представлял, и ты поймёшь, как несоизмеримо много кроется за этим заразительным смехом или вдумчивыми рассуждениями. За один разговор Гильгамеш повзрослел для Артурии на несколько лет. С его спокойным подходом к жизни, от которой он принимал всё, что она ему давала, парень выглядел намного старше и даже, если можно так выразиться, мудрее многих своих сверстников. Философский склад ума вызывал естественное уважение. И теперь за руки девушку держал не нахальный богатый юнец, а человек, которому, как и ей, довелось в этой жизни уже многое пережить и передумать. — Везёт. Однако я впервые слышу, чтобы ребёнок полностью походил на одного из родителей. Обычно передаётся что-то одно: либо характер, либо внешность. А ты, получается, точная копия Нинсун.
