Князь Барбашин 4

 И когда русская судовая рать появилась, наконец-таки, у стен Искера, никого в нём практически уже не было. Ушли войска, ушёл ханский двор, прихватив с собой казну, а горожане просто разбежались по округе. И лишь считанные единицы остались в покинутом всеми городе, решив положиться на божью волю.

 Что же, бог оказался милостив и русские и впрямь никого грабить или убивать не стали. Но и оставаться в Искере они тоже не пожелали. Ибо всем был хорош городок, но лежал не совсем удачно. Так что место под свою крепостицу они выбрали ниже по течению, уже за устьем Тобола, чтобы сразу контролировать обе реки.

 Так сибирская землица всё больше и больше становилась русской...

* * *

*

 Несмотря на все ухищрения, предпринимаемые одним князем-попаданцем, Господин Великий Новгород, перестав быть морской столицей Руси, не выдержал конкуренции с новыми центрами торговли и постепенно начал хиреть. Всё же не зря говорят, что география — это судьба. И свой приговор она выносит без оглядки на былые заслуги. Да, купцы ещё держались за старые подворья, но свои торговые склады и конторы уже перенесли в новые места деловой активности. Стих и тот всплеск строительства, который охватил Новгород в начале двадцатых годов. Да, через него ещё шёл какой-то торговый путь, и в Невское Устье всё так же прибывали корабли, но былого величия уже не было. И город стал потихоньку пустеть.

 Зато ливонские города, став русскими, расцвели пышным цветом. И особенно Рига. Которая и переняла нынче морское первенство. А что? Удобный порт с хорошими глубинами, меньше по времени скованна льдом, чем Котлино озеро (как на Руси именовали часть залива, ещё не ставшего Финским, между устьем Невы и островом Котлин), да неплохая логистика с внутренними землями — всё это и заставило купеческое сословие, связанное с заморской торговлей, постепенно переносить свою деятельность из Новгорода сюда. Хотя не потерялась в этом движении людей и капитала и Нарва с разросшимся Норовским. Но Рига была всё же вне конкуренции. К тому же, в отличие от иной истории, в этот раз от немецкого прошлого ей достался только внешний вид. Василий Иванович это вам всё же не Пётр, отчего-то прозванный Великим, и после взятия города на саблю привычно для Рюриковичей взял и выселил из него практически всех прежних жителей. Да, это привело на первых порах к падению торгового оборота, но уже спустя пару лет русские купцы и посадские люди, что были испомещены в бывшем ливонском городе, полностью освоились на новом месте, и теперь Рига приносила в казну огромные доходы от взимаемых с торговых операций пошлин.

 Однако новгородцам, особенно тем, кто жил тут ещё со времён республики, новые веяния были подстать ненастью. Они ещё помнили былое многолюдство Торга и недовольно ворчали, вспоминая те дни. Десять лет, всего каких-то десять лет назад казалось, что город обрёл второе дыхание, вернулись былинные времена, и впереди ждало только вечное процветание. И вот всё рухнуло. Да, городские ремесленники никуда не делись, но большие купеческие капиталы потихоньку уходили, и оказалось, что заместить их было нечем. Потому что именно заморская торговля давала Новгороду в разы больше, чем ремесло.

 И Григорий Фёдоров почувствовал перемену в жизни города куда более остро, чем сами новгородцы. Придя из долгого плавания, он был просто поражён, как сильно тот изменился за те годы, что он отсутствовал.

 — А что ты хотел, внучок? — спокойно разъяснил ему дед сложившуюся ситуацию. — Ведь и ты сам приложил немало сил к тому, чтобы подобное случилось. Морская торговля любит большие и глубокие гавани, а у Новагорода ничего подобного нет. Уже в годы моей молодости ганзейские когги не входили в Волхов, а нынче даже Устье и то не способно принимать новейшие лодии и расшивы. Совсем стар стал Господин наш Великий Новгород. Закатилась его звезда, и вряд ли воротится.

 И ведь не только дед так думал. Встречаясь со старыми товарищами, Гридя от большинства из них слышал подобные мысли. И хоть не сказать, что совсем обезлюдел город, но лишённый былого размаха заморской торговли был он нынче сам на себя не похож. Хотя нашлись и те, кто от смены направления только выиграл. Льнопрядильные, волочильные и канатные станы росли словно на дрожжах. Не отставала от них и кожевенная слобода. Стабильно работала и парусиновая мастерская, в которую Григорий вложил собственных немало средств. Но всё равно чувствовалось, что город перестаёт быть собой прежним. И это печалило парня. Ибо Новгород он любил всем сердцем.

 Он ведь именно ради него и от столичной жизни отказался, хотя многие его с того глупцом почитать стали. Ведь не каждый год простой посадский подобных почестей удостаивался. Многие царя и за всю жизнь не видали, а тут и приём в царских палатах, где ему пожаловали шубу с царского плеча, и честной пир, где сам царь здравницу за морехода поднял. А ведь то честь великая, которой не каждый боярин похвастать мог, не то что простой человек. Так что немало завистников он себе в столице за тот вечер заработал.

 А на следующий день позвали его в здание Корабельного приказа, где располневший на казённых харчах Феоктист самолично представил его перед достаточно разросшимся штатом приказных служек, как нового дьяка приказа на должности начальника отдела навигации и картографии. Что и говорить, должность была для вчерашнего лодейного кормщика вельми высокой, а оклад в полсотни рублей достаточно хорошим. Вот только не лежала у Гриди душа к чернильной службе. О чём он князю и пожаловался. Чем того весьма и весьма рассмешил.

 Правда, отсмеявшись, и увидев нахмуренный взор морехода, князь пояснил, что никто его силком в столице держать не будет. Он ведь тоже в приказе день-деньской не сидит. Хотя глава, как никак. Вот и Григорий пусть найдёт себе хорошего помощника и свалит на него всю повседневную работу. Но за результат ответственности с него никто не снимет, так что совсем от дел отойти ему никто не позволит. Да и с должностей в торговых компаниях уйти придётся, ибо невместно царёву службу с купеческой совмещать. Но доходов с их операций его никто не лишит, а векселей Григорий за эти годы немало приобрёл. Так что дьяком он получился очень даже богатым, а оттого и женихом весьма видным.

 Тут уж Гридя совсем загрустил, ибо не лежало его сердце к московским красоткам. Как уж так получилось, сказать не мог никто, но старая мода белить лицо и раскрашивать его красками в столице отнюдь не умерла, а наоборот, казалось, ещё больше расцвела. Хотя и сама царица, и её первая боярыня давно уже от этой привычки избавились, умело подводя глаза тушью, а губы помадой. Но, поскольку даже среди фрейлин своих Анна строгого дресс-кода (или, как теперь на Руси говорили, "указа об одёжке") не вводила, то и получилось, что даже в её окружении своим естественным видом могли похвалиться немногие боярышни. А простой народ, как известно, на элиту смотрит и с неё моду-то и перенимает. Вот и получилось, что москвички в большинстве своём так и ходили, как куклы фарфоровые (коих Гридя в путешествии своём достаточно навидался) раскрашенные. Да и вообще порядки московские ему были не по душе. Всё же северная вольность и на бытовых мелочах отражалась. А тут девицы по теремам в основном прятались, будто без того честь свою сберечь не смогут. Что-то новогородские девы в распутницах замечены не были, хотя по теремам своих лиц не прячут! Князь же, хоть и уговаривал его передумать, но сильно настаивать не стал. В конце концов, и сам ведь по мезальянсу женился, так что товарища своего по походам понимал, как никто.

 А вот работой нагрузил по полной.

 Для начала притащил его в Университет, где заставил парня прочитать кучу лекций по мироустройству и землеописанию. Гридя хоть и тушевался, и на кафедру поднимался как на эшафот, однако к середине первой лекции пообвыкся, да и студенты слушали с живым любопытством. Чай не каждый день человека, что шар земной обогнул и кучу иных земель самолично видел, слушали. Так что последующие лекции просто на ура прошли. Григорий даже и не понял, как весь курс отчитал. И тем более не представлял, что сам того не ведая оказался на острие развития мировой науки. А всё дело в том, что география как отдельная академическая дисциплина начала оформляться лишь в XIX веке. Когда она уже не ограничивалась описанием фактов, но и пыталась дать им объяснения. Однако попаданец на то и попаданец, что не собирался ждать так долго. Не признают в Европе? Да и пусть их. Со временем сами дойдут и тогда Русь по праву станет считаться первооткрывателем нового направления. А вот ему просто по зарез нужны были географы. Чтобы землю изучать стали раньше, и законы природы открывать стали не когда-то потом, а пораньше. А чтобы показать, как это делается, он им сам лекцию написал.

 Ну как сам. Вспомнил, конечно, как общался с умными людьми, когда в Ульяновске переподготовку проходил. Жили они тогда в гостинице "Венец" и рядом на этаже поселились студенты-географы. Время было постперестроечное, так что и офицеры были люди не богатые, и студенты тоже. На чём и сошлись. Вот тогда-то он и услышал в первый раз о загадочном Каспии. Ведь в основе пьяной лекции были взяты события конца семидесятых. Ну, это когда море на десятки метров отступило и все бросились его спасать, ожидая высыхания. А поскольку собеседник попался интересный, то Андрей тогда многое запомнил, а теперь вот и воспроизвёл.

 Студенты, кстати, тоже слушали рот открыв. Ведь для них всё внове было и больше чудесами казалось. А начал князь свою лекцию со стен Дербентских, что в море уходили и острова возле Баку, что нынче совсем под воду ушёл, а ещё при дедах там крепость стояла. Мол чем всё объяснить можно? Божьим промыслом? Верно! Вот только промысел божий в законах мироздания заложен, постичь которые людям должно и нужно. Потому как исполнять тогда волю божью, повелевшего людям не только владычествовать, но и возделывать и хранить землю-матушку, коли не понимаешь ты что и зачем делать надобно?

 Вот многие из вас ведь видели, как испаряется вода. А многие ли задумались почто так? А вот греки древние, что ещё до ромейцев жили, задумались и за долгие годы наблюдений открыли закон великого круговорота воды в природе. А знаете, как? А просто всё! Вот пришли они к морю Хвалынскому с самим Александром Великим и подивились, как так, вливаются в море сотни рек, но не вытекает из него ни одна. Это же как ванна, рано или поздно должна она переполнится водой. Но нет, веками плещется море о берег и не разливается, и не уходит. Вот и стали учёные мужи свои наблюдения вести и открылась им великая тайна.

 В южной части моря, что сейчас под персами находится, солнце две трети года палит нещадно, испаряя воду с поверхности в несметном количестве. Поднимаясь выше, она превращается в облака, что подхватывает ветер и уносит то в горы шемаханские, то на волжские берега, где она проливается обратно на землю благодарным дождём. И чем жарче светит солнце, тем больше воды оно испаряет, а чем холоднее, тем меньше. И от того, сколько воды испарилось, и зависит то, что море не переливается за свои границы, но либо подтопляет берега, как нынче, либо уходит от них, как тогда, когда строились стены Дербентские или крепость на острове. И такие вот законы в каждом явлении господом нашим заложены. И ваша главная задача искать их и находить.

 Покидая лекцию, князь тогда сам про себя смеялся, сколько чуши он вывалил на бедные головы, но зато ввёл в научную среду понятие круговорота воды. И не только. Всё же географию он любил больше химии и вбросить в юные головы мог многое. А там пусть бьются на симпозиумах, доказывая или опровергая. Для чего в Москву со всего света свозились работы признанных корифеев географической науки. А Гридя был просто выбран им в качестве свадебного генерала. Ну а кому ещё открывать подобный факультет? Понятное дело, что лучшей кандидатуры и не придумать. А заодно, по совокупности заслуг, так сказать, получил офанаревший от всего Григорий и звание профессора географических наук. Чем навсегда вошёл в историю географии, ибо до него профессоров географических в мире ещё не было.

 Правда, князь сразу сказал, что его диплом в европейских странах вряд ли признают, но ведь Гриде не в европах пропадать придётся. А увидав удивлённые глаза морехода, добавил, что есть у него задание, которое только Гриде и по плечу.

 — Это какое, княже?

 — Истинно океанские пути творить.

 И князь объяснил.

 По его словам, получалось, что, не смотря на все ухищрения, львиная доля русских мореходов всё так и осталась каботажниками, для которых простой переход из Балтийского моря в Средиземное — "Великий Подвиг". Да даже поход в Винланд это, по сути, один большой каботаж. Из Балтики на Шетланды, оттуда до Исландии, а там и до Винланда уже рукой подать. И практически всегда берег был где-то на горизонте. А ему нужны истинно океанские традиции. Чтобы русские суда одним махом преодолевали путь от Риги до Лесоморска, а то и до Югороссии. И при этом не теряли груз и пассажиров сотнями. И Гридя, чей опыт на Руси нынче никто превзойти не способен, для этой цели подходил как никто другой.

 Слушая князя, первый навигатор Руси только головой качал. Шутка ли, без заходов в порты пройти тысячи вёрст. Это же не только шторма и штили, это же ещё провизия и, самое главное, вода. Её хранить большая сложность. Недаром те же португальцы, что в океан куда раньше русских вышли, до сих пор до Индии от базы к базе ходят. Правда, кое в чём русские португальцев уже превзошли. Это Гридя знал на собственном опыте. Обжиг бочек, бросание туда серебряных крестиков, кипячение и фильтрация перед употреблением давали ему возможность хранить набранную воду до двух месяцев, что при хороших ветрах вполне позволяло достичь Лесоморска без единой остановки. Тем более, что князь не требовал рекордов и прямо указал, что сбережение людей и груза в приоритете. Но сама по себе задача уже заставила Григория напрягать мозг в поисках решения. Потому что он давно заметил, что князь никогда не говорил просто так. И если он даже вроде бы и сомневался, что что-то можно сделать, но на выходе это значило, что сделать было можно. Просто надо знать, как. Вот Гридя крепко и задумался над поставленной задачей.

 Однако это было не единственным его делом. Как профессору географии, ему поставили задачу закончить сбор и издать Книгу Большого чертежа, где были бы собраны подробные карты самой Руси и окружающих её земель. Для чего по всей стране вот уже с десяток лет таскались специальные отряды, которые не просто считали расстояние и описывали пути, но и чертили кроки и делали замеры координат, привязывая города и веси к конкретным точкам. При этом если раньше для измерения расстояния они использовали специально сделанные ручные верстомеры в виде двух палок с перекладиной, то потом им в помощь пришёл прибор чем-то напоминающий старый добрый римский одометр. Но он не был полной копией одометра Витрувия, хотя Андрей, благодаря попаданческим сайтам и помнил, почему великому да Винчи не удалось то, что смог повторить Андре Слисвик в 1984 году. Русские мастера-механики (пользуясь подсказкой) смогли обойти великого инженера и повторили римское изобретение, чем нынче любил похваляться царь перед европейскими послами, но тот, как известно, работал только лишь в том случае, если не допускалось никаких отклонений в конструкции. А зачем на Руси мерить расстояния в римских милях? Вот и пришлось мужичкам изрядно покумекать что тут к чему. Для пользы дела им даже леонардовские чертежи скопировали и в результате многолетних экспериментов на свет появился вполне работоспособный русский походный верстомер. И с его помощью карты и описания стали ещё более наглядными и точными.