Спасти Ссср ч9

Первым начал Примаков. Подчеркнуто осторожно...

На самом деле все серьезнее, чем это кажется — и мне с трудом удается удерживать poker face. Подобного не было в том мире, откуда я пришел — и я понимаю, почему это случилось в этом. Реакция на иное поведение СССР, реакция на попытку начать второй этап разрядки. Они отреагировали моментально, по сути, и договора то нормального не было подписано как в Хельсинки.

Фронт Владимира Ленина — чушь полная. Он существовал — но это была бедняцкая боевая организация, которая боролась за перераспределение земли силовым, революционным путем. По идеологии — они, скорее троцкисты и маоисты, нас они считают чуть ли не ренегатами. Троцкизм и маоизм сейчас очень сильны в Латинской Америке. А нападение на базу, где производилось обслуживание вертолетов — а там погибли и наши граждане — чушь собачья. Американцам давно не нравились любые поставки нашей техники на латиноамериканский континент. А туда мы продали даже три вертолета Ми-6, которые на тот момент были лучще и Боингов и Сикорских.

И к чему все привело?

В конгресс США внесен законопроект о санкциях против СССР. Конечно, речь не идет о том, чтобы вводить трансграничные санкции, это при текущем развитии интернета просто нереально. Ввести то можно, а кто и как будет отслеживать исполнение?

Но все равно есть и реальные проекты и они сильно затормозились.

Накрылись переговоры по покупке лицензии на самолет Тристар от Локхид и на Цессну двести восьмой серии. Первый проект вяло тянулся еще со времен Брежнева — первый раз он накрылся после Афгана, под него строился Воронежский авиазавод. Тристар — несмотря на архаичную трехмоторную схему, время которой уходит — прекрасный широкофюзеляжник, которому не повезло только в том, что фирма не смогла его продвинуть в большую серию и тем самым снизить себестоимость до аналогов от Боинг и Макдонелл Дуглас. Потому они проиграли конкуренцию — а нам нужно было выпустить по лицензии от пятидесяти до восьмидесяти самолетов для Аэрофлота, чтобы закрыть потребности в современном самолете для полетов на Запад до того, как у нас взлетит аналог Боинг-777 с двумя моторами. А Цессна — этот проект еще важнее — могла бы выпускаться серией не меньше тысячи и закрыть ту нишу, какую сейчас закрывает Ан-2. Это самый успешный малый пассажирский и грузовой самолет, нормальных аналогов, которых в СССР никогда не было — и тот проект, что развивается сейчас, "партизанский самолет" — это все равно не то. Мы могли бы даже экспортировать лицензионные Цессны в страны социалистического содружества.

Но теперь... все сдвигается вправо. Что удивительно — сам законопроект о санкциях еще не принят, а эти уже... зашевелилась помойка. А еще говорят — экономика главнее, чем политика. Вот вам!

С легковыми тоже все осложнилось — но не так. Встает вопрос и по передаче нам лицензии на Чероки, и на старые, но все еще приличные АМС — Иглы, которые отлично встали бы на конвейер Горьковского автомобильного вместо Волг. Но тут все еще сложнее — всем пакетом и патентов и документации, и материальных активов — владеет Рено. Компания с госучастием, между прочим. И они то как раз резко отрицательно восприняли новость о том, что передавать технологии в СССР "не рекомендуется".

В том числе и потому, что готовится грандиозная по нынешним временам сделка. Слияние Рено и Вольво. Основанная, в том числе и на том, что и во Франции и в Швеции у власти левые правительства. И на синергии — у Вольво просто нет в портфеле небольших городских легковых машин, у Рено же нет как раз нормального предложения именно в той нише, на которой специализируется Вольво -большие семейные седаны и универсалы. У Вольво исторически сильные позиции на рынке США и хорошая дилерская сеть — у Рено ее нет, но они десять лет упорно создают ее, вкладывая деньги. Ле кар — американизированная версия Рено-5 — довольно неплохо идет в США, и если объединить дилерские сети — пойдет еще лучше. А Рено в свою очередь — продает под своей маркой и даже с европейской сборкой (в Австрии) американские джипы. У Вольво — сейчас в портфеле нет ни одного внедорожника, а они нужны. Но главное — огромная часть сделки базируется на обширных контактах Рено в странах третьего и социалистического мира. Рено представлен производствами в Румынии, Югославии, Аргентине, Бразилии, Турции, исторически это одна из главных марок машин в Африке. Но главная цель — рынки СССР и Китая. И там и там есть договоренности, и их реализация могла бы привести к реализации до миллиона новых машин в год обоих марок и сделать концерн реально глобальным и конкурентным как с японцами так и с американцами. Проект пользуется поддержкой на высшем уровне и во Франции и в Швеции.

Детройт же спит и видит, как изгнать французов со своего рынка. Дело в том, что рынки как Европы, так и США сейчас закрытые, попасть туда не так то просто. Есть квотирование. Французы были первыми, кто попытался взломать гегемонию домашних марок машин в Новом свете — и потерпел обидную неудачу. Идущие следом японцы — победят и опрокинут сам Детройт, дойдет до того что сам город станет городом — призраком с пустующими сорокаэтажными небоскребами. Но это — в той истории, а пока что — французы сражаются в Новом свете, они продолжают борьбу. И если на их стороне вступим в борьбу и мы — может кончиться иначе. Мы ведь тоже можем помочь. Даже испытания — дорогостоящая процедура, а у нас в Тольятти строится комплекс, который вряд ли есть даже у Форда с ДжиЭм.

Что касается грузовиков — то французы нам успели передать практически все по обанкротившему Уайту за исключением одного — мотора. Передадут или нет, теперь — не знаю, американцы давят и там. Но машину мы будем делать тогда на своем моторе — распределим компетенции между ЗИЛом и Ярославлем...

Англичане уже отказались продать нам лицензию на дизели Перкинс, и что удивительно — поляки сразу стали затягивать вопрос с лицензией на Андорию. Польский дизель, который хорошо бы пошел как на тяжелые джипы и пикапы, так и на легкие грузовики — но...

Ну и еще более обидное — появились серьезные проблемы с покупкой технологий по ЭВМ. Тут мы схитрили — объявили международный тендер на каталогизирование и оцифровку (тогда такого термина не было, мы первые в мире) фонда Ленинской библиотеки. Скандалов была — масса, в том числе со стороны самих библиотекарей и КГБ — а вдруг там секретная информация. Но извините, до того книга выдавалась читателям, она в открытом фонде... все равно, а вдруг мы что-то просмотрели?! Вот такой вот уровень мысли. А мне — вы, наверное, догадались — надо было получить технологии, от серверов для хранения огромных объемов информации до технологии передачи цифры пользователям. С этим тендером мы сильно опережали Библиотеку Конгресса США — у них было только микрофильмирование и то в ограниченном объеме. Проект этот получил сильную закулисную поддержку в США — так как давал научному сообществу США возможность поработать с фондами книг, которые до того были для них закрыты — а Ленинка имеет фонды которые той же Библиотеке Конгресса и не снились. Но сейчас... появились проблемы. И мне это не нравится. Потому что для успешного прохождения девяностых и нулевых СССР крайне нужен доступ к интернету и цифровым технологиям. Полный и даже опережающий...

Вторым выступил Крючков. Городит чушь собачью. Говорю же — присмотреться к нему надо. Хотя — ПГУ КГБ все силы бросает на противостояние с главным противником, присутствие в третьих странах сведено к противостоянию с американцами и англичанами и там. Разбираться в тонкостях местной политики скажем Индии или Аргентины не особо и интересно, главное, что там делают американцы и англичане и как им в этом помешать. Впрочем, и американцы не сильно преуспели... большие дети, наивностью которых пользуются во все большем масштабе. А вот англичане... эти — да... Интересно, на основании чего они вообще считают себя вправе править всем миром?

Но ведь считают...

А вот Ивашутин — порадовал. Видимо, исторически хорошие аналитики, может -кубинские товарищи помогли, которые Латинскую америку знают куда лучще наших долбарей. Ивашутин предположил — и совершенно верно предположил! — что террористические акции дело рук не левых, а правых, причем — ультраправых. Плотного конгломерата латиноамериканской военщины, американской военщины битой во Вьетнаме и ищущей где взять реванш, латиноамериканской земледельческой элиты и американских правых рейганистов, поехавших на Библии. Почти правильно. С помаркой, что движущей силой контрреволюции является не земледельческая элита, а все более многочисленный городской средний класс, в том числе и не особо богатый — но уставший от многих лет городской герильи и желающий наведения порядка на улицах даже ценой социальной справедливости и свобод. А в США рейганисты — тот же средний класс, переехавший в пригород от преступности**...

Но в целом — никто толком не знал, что делать и ограничивался общими фразами — или и вовсе не предлагал ничего.

А и в самом деле — что делать?

У нас нет ни одного нормального авианосца. Ни одной нормальной боевой авианосной группы. Вьетнам нам удался только потому, что у нас был неплохой путь в их сторону и в целом — они были рядом. Латинская Америка же...

Все что мы можем — громыхать словами, отыгрываясь за Афганистан. Показывать пальцем — смотрите, а они, а вот они...

Иногда я задаюсь резонным вопросом — а мы точно сверхдержава? Ведь кроме Европы — у нас больших возможностей нет особо нигде. Даже в Африке — у Франции с ее Иностранным легионом и Франсафрикой — возможностей поболе чем у нас.

Пора закругляться. Ничего другого кроме как поднасрать — мы пока не можем. Значит этим мы и займемся...

— Анатолий Федорович.

...

— А вас я попрошу остаться...

Добрынин, типичный дипломат, в роговых очках, прекрасном костюме — нервно оглянулся. Присел за два стула от меня.

Дипломат мирного времени. К войне не готов. Впрочем, таким и должен быть дипломат. Большая ошибка — назначать дипломатов военного времени, которые стараются перещеголять своего противника в хамстве и выпадах.

Каждый должен делать свою — и только свою работу.

— Я так понимаю, американцы нас не предупредили?

Добрынин покачал головой

— Я виделся с Бейкером. Человека не узнать — стеклянные глаза.

— Ну, он свою работу выполняет. Какая бы она ни была.

...

— Как насчет нашего тайного канала?

— Они сейчас пытаются все выяснить. Иглбургер резко был против, его убрали в отпуск. Буш как с цепи сорвался.

— Интересно — сказал я — откуда исходит эта история. Два демонстративных убийства — одно из них директор ЦРУ. И вот — страна кипит.

...

— А что Конгресс?

— Там готовят запрос. Согласно их законодательству президент должен обратиться за разрешением ввести войска в течение девяноста дней. Но...

— Он не обратится.

...

— Они найдут способ как это обойти.

— Киссинджер спрашивает, будем ли мы вмешиваться?

— Передайте ему — нет, не будем. И продолжайте отслеживать ситуацию.

...

— Впрочем, в ООН мы явно не дорабатываем. Наша позиция должна быть жестче. Поставьте вопрос о введении экономических санкций против США.

Как вам идея? Прокатит — не прокатит — не знаю. Но в Европе — найдутся и те, кто ухватится за эту идею. И мы их всецело поддержим.

Закончив с Добрыниным, я прошел в комнату отдыха, смежную с кабинетом генерального секретаря. Там, за никарагуанским кофе и бутербродами (настоящий военный никогда не упустит две возможности, поесть и поспать) сидел генерал Владислав Ачалов, помощник министра обороны. Раньше была такая должность — генерал для поручений. Увидев открывающуюся дверь, он вскочил

— Товарищ...

— Без товарищей — осадил я, проходя в комнату — и без так точно. Кофе мне остался еще?

Зашедшая подавальщица — поменяла чашки.

— Собрали? — спросил я, пробуя кофе. Кофе никарагуанский, сейчас мало кто про него знает, да и сам кофе не хорош. Его выращивают для себя и только. Только спустя двадцать лет никарагуанский кофе стремительно ворвется в топы у лучших обжарщиков кофе, появятся никарагуанские сорта, а многие сельхозкооперативы перейдут исключительно на кофе, закупая все необходимое на стороне. Никарагуа — родина сорта Марагоджип, дающего самые большие кофейные зерна в мире.

— Так точно.

— Где это сейчас?

— На складах Туркестанского военного округа. Я дал команду перебрать все, произвести текущий ремонт.

— Хорошо, но только осторожно. Сколько там?

— Первой и второй категории набралось тысяч восемь. Китай в основном, немного — Египет. Третьей категории и условно третей — еще тысяч двадцать. И столько же — на запчасти.

Речь шла про оружие. Автоматы Калашникова. Как чувствовал — когда в Афганистане был процесс национального примирения, массово сдавалось оружие — дал приказ прекратить уничтожение сданного оружия, принимать все, переправлять на территорию СССР — в обмен на поставки того же, но советского оружия или гражданских товаров. Племена на приемном пункте за сданный автомат в хорошем состоянии могли получить три мешка чистой муки или сорок литров керосина для генераторов, за пулемет еще больше. Так же можно было взять на обмен винтовку Мосина в хорошем состоянии или охотничье ружье и сто патронов, двухстволку или помповое

* * *

. Для охоты.

Автоматы — куплены в основном на деньги ЦРУ (то есть бюджета Пентагона) и арабских шейхов. У них есть номера, партии можно отследить. И как думаете, что будет, если такой вот автомат изымут у партизан Сальвадора и выяснится, что он из партии купленной ЦРУ на деньги американских налогоплательщиков?

А мы поможем это выяснить.

— К переправке все готово?

— Так точно.

— Пункт назначения?

— Гавана. Пойдет прямыми рейсами.

— Хорошо. Там кто принимает?

— Товарищ Хосе.

— Генерал Очоа?

— Так точно — удивленно ответил Ачалов, удивленный тем, что Генеральный секретарь так хорошо знает о происходящем.

Генерал Аранальдо Очоа — бывший командующий контингентом в Анголе, герой республики Куба, учился в Москве, в академии имени Фрунзе. Вместе с полковником спецотдела МВД Антонио де ла Гуардиа будет расстрелян в 1989 году за торговлю наркотиками. Скурвился он когда искал возможности по обмену африканских богатств (алмазы, слоновая кость) за дензнаки, желательно конвертируемые. Антонио де ла Гуардиа скурвился еще раньше — он, участник обороны президентского дворца в Чили и свидетель смерти Сальвадора Альенде — был назначен начальником отдела Монеда Конвертибл. То есть — конвертируемая валюта, ему поставили задачу добывать ее. Очень скоро выяснилось, что запасы конвертируемой валюты, причем огромные — есть у Медельинского картеля. Потом картель намекнул, что, по крайней мере, часть платы можно отдавать услугами — переработкой и транспортировкой наркотиков в США...

Но если искать кого-то, кто переправит паленое оружие из Ташкента в Сан-Сальвадор, на помощь повстанцам, сражающимся с американскими захватчиками — то лучших транзитеров чем Очоа и де ла Гуардиа не найти.