Вероятно, не будет преувеличением сказать, что если бы не те события, которые сделали Канарские острова кастильскими, Новый Свет не мог бы стать преимущественно испанским. Направление океанских ветров делает архипелаг идеальным перевалочным пунктом для плавания через Атлантику, поскольку он расположен почти прямо на пути пассатов, которые несли империалистов в Америку. Филипп IV в начале XVII в. называл острова "самым важным моим владением" из-за их стратегического расположения там, где господствуют атлантические ветры.

Завоевание Канарских островов стало подготовкой Испании к созданию империи. Здесь ожидались серьезные проблемы: огромные расстояния, незнакомая среда, сильно пересеченная местность, интеллектуально и морально сложные культуры, враждебные народы, которых испанцам пришлось разделить, чтобы завоевать. В свете этих сходств кажущийся контраст с ходом последовавших за этим конфликтов в Новом Свете кажется непостижимым. Канарские острова были небольшими и малонаселенными, а их защитники имели рудиментарные военные технологии. Тем не менее, покорение архипелага заняло почти столетие, и каждый остров сопротивлялся последовательным экспедициям с удивительным упорством и эффективностью. Однако количество завоеваний в Америке росло с головокружительной быстротой. На большей части Карибского бассейна, где бы испанцы ни хотели захватить острова, они делали это с относительной легкостью и скоростью, более или менее непосредственно применяя уроки Канарских островов. За несколько месяцев кампании в 1496 г. Колумб расправился с местными противниками испанской колонизации Эспаньолы. С тех пор сопротивление ограничивалось, по сути, партизанскими действиями в лесах и высокогорье. Завоевание близлежащих островов — Пуэрто-Рико, Кубы, Ямайки — происходило по аналогичной схеме.

На материковой части Америки конкистадоры столкнулись с густонаселенными и поразительно богатыми обществами, которые могли выставить на поле боя десятки тысяч хорошо вооруженных людей, в среде, враждебной испанцам, которые находились в гораздо менее выгодном положении, чем их соотечественники на Канарских островах — гораздо дальше от дома и надежды на получение подкреплений. И все же Испания, казалось, почти сразу поглотила империи ацтеков и инков, которые на первый взгляд выглядели непобедимыми врагами. Традиционные объяснения — что испанцы превосходили туземцев по своей сути, что их принимали за богов и им предшествовали знамения, что их технологии имели решающее значение, что болезни ослабляли оборону и что моральный дух их противников был подорван — все это ложь. Но беглый взгляд на владения ацтеков и инков примерно в 1492 г. помогает объяснить, как стал возможен такой драматический крах.

Они были частью богатого мира, находившегося вне досягаемости Колумба. Карибское море сложно для навигации. В среднем в XVI в. испанским конвоям требовалось почти вдвое больше времени, чтобы добраться из Санто-Доминго до Веракруса, на побережье Мексики, чем чтобы пересечь всю Атлантику. На протяжении более чем поколения после первого пересечения Колумбом Мексиканского залива в 1502 г. испанские лоцманы изо всех сил пытались изучить характер течений. В 1527 г. штурманы экспедиции Панфило де Нарваэса все еще не добились в этом успеха: направляясь в Мексику с Кубы, они фактически плыли в обратном направлении — ночь за ночью Гольфстрим незаметно отбрасывал их назад. Когда они добрались до места, которое, по их мнению, было их целью, то оказались на самом деле на западном побережье Флориды.

Тем не менее, Колумб все же получил представление о том, что ждало его на материке. В 1502 г., исследуя американский перешеек в тщетных поисках прохода в Тихий океан, он мельком увидел огромное, тяжело нагруженное торговое каноэ, которое доказывало существование поблизости обществ, достаточно богатых, чтобы обменивать свои излишки. Это был знак того, что богатые, узнаваемо "цивилизованные" народы, которых он искал с момента своего прибытия в Новый Свет, действительно существовали и жили недалеко.

Действительно, великие цивилизации простирались почти непрерывно, прерываясь только морями, через Евразию, Северную Африку, Мезоамерику и Андскую Америку, подобно поясу, охватывающему весь мир. Но этот пояс все еще был расстегнут. Америка оставалась изолированной. Из-за особенностей рельефа местности и направления морских течений местным жителям было трудно исследовать свое полушарие и знакомиться с цивилизациями друг друга. Ацтеки и инки почти ничего не знали друг о друге. Сегодня ученые избегают проводить сравнения между этими двумя великими гегемонистскими державами, поскольку их различия были более интересными и — для большинства людей — более удивительными, чем их сходства. Но начать стоит с оценки сходства.

Обе империи были расположены на высокогорьях, что имело соответствующие преимущества и недостатки: неприступность горных массивов, умеренность высокогорного климата в тропических зонах, богатство (которое могут дать только горные склоны) множества различных экосистем, сосредоточенных на небольшом пространстве на разных высотах и на склонах и в долинах с контрастным отношением к солнцу и ветру. Оба региона были относительно бедны животными белк"ми по меркам Старого Света: крупные четвероногие животные отсутствовали, а одомашненных видов, производящих мясо, было мало и они были небольшими. Хотя и по разным причинам, и ацтеки, и инки в значительной степени полагались на кукурузу и считали ее священным злаком.

Схожие парадоксы были присущи технологиям обоих народов. Оба возводили монументальные сооружения из камня, не изобретя арки. Оба торговали и преодолевали огромные расстояния, не используя колесо. Оба предпочитали городские пейзажи, явно символизирующие космический порядок, строго геометрический и симметричный. Оба обрабатывали только мягкие металлы и презирали железо. Оба были империями-выскочками, которые всего за несколько поколений с поразительной быстротой выросли из небольших региональных государств. Обе страны отличались поразительным экологическим разнообразием, намного превосходящим все, чего могли достичь или даже вообразить европейцы, и их сплоченность, а возможно, и выживание, зависели от их способности перемещать продукты между различными экологическими зонами, чтобы восполнить местный дефицит, обеспечить разнообразие поставок и избежать засухи и голода. Оба столкнулись с недовольными и мятежными подданными или жертвами. Оба практиковали религиозные обряды, которые требовали человеческих жертвоприношений и, следовательно, нуждались в методах войны и управления, рассчитанных на получение пленников. И те, и другие были привержены ведению войны на все большие расстояния и, следовательно, растущим затратам, не зная, как справиться с последствиями. Оба примерно в 1492 г. достигли своего пика или были близки к нему: это было время максимального расширения и наибольшей безопасности.

"Ацтеки" — расплывчатый термин, обозначающий группу общин, которые объединились для господства в центральной Мексике. Ученые так и не пришли к единому мнению, кого именно следует включать в это понятие. Этот термин редко встречается в источниках ранее XVIII в., и сомнительно, чтобы кто-нибудь считал себя ацтеком до этого: ацтеки называли себя "мешик" — существительное во множественном числе на науатле, языке, общем для многих других народов Центральной Мексики — или говорили о себе как о членах своих особых сообществ, городов-государств, занимавших густонаселенный мир их высокогорной долины. Лучший ракурс, с которого можно увидеть их мир, — это взгляд на несомненно ацтекское место, которое на современном языке мы называем ацтекской "столицей": гегемонистский город-государство Теночтитлан, который располагался на месте нынешнего Мехико, посреди того, что тогда было огромным озером.

Теночтитлан находился в центре сложной сети обмена данью, которая охватывала всю Месоамерику, получая продовольствие, ткани, предметы роскоши и пленников для принесения в жертву из сотен других государств и собирая гораздо больше, чем тратил. Трудно воссоздать четкую картину того, как выглядел этот город, потому что испанцы, завоевавшие его в 1520-х гг., сравняли его с землей и построили на его месте новый город, адаптированный к европейской эстетике. В наши дни даже озеро исчезло из-за разрастания столицы Мексики. Однако для Теночтитлана озеро определяло образ жизни. Оно обеспечивало безопасность, но — в сочетании с головокружительной высотой над уровнем моря, которая привела к замерзанию многих важных сельскохозяйственных культур, затрудняло ведение сельского хозяйства. В 1519 г. испанские искатели приключений впервые увидели рыночную площадь Теночтитлана, которую они описывали с благоговейным восхищением. Но почти все сказочные товары, выставленные на обозрение, приходилось привозить из других мест, доставлять на каноэ или переносить на спинах людей-носильщиков (поскольку вьючных животных не существовало) по дамбам, которые соединяли город с другими городами на соседних островах и на берегу озера.

Огромное население, сейчас не поддающееся исчислению, кроме как по догадкам, но, как предполагается, насчитывающее от пятидесяти до ста тысяч человек, заставило испанцев сравнивать Теночтитлан с крупнейшими городами Европы: такая огромная концентрация рабочей силы не могла обеспечивать себя самостоятельно; теночка, жители Теночтитлана, были заняты войной и торговлей. Их успех можно было оценить по высоте и размеру огромных каменных храмов и дворцов, окружавших центральные площади. Храмы, возведенные на высоких ступенчатых пирамидах, доминировали над горизонтом. Когда испанцы впервые увидели их издалека, они показались им фантастическими и устрашающими, словно башни замка сказочного людоеда; одновременно мрачные и безвкусные, расписанные изображениями чудовищных богов и человеческих жертвоприношений, в которых преобладали земные красные и водные голубые цвета. По мере приближения впечатление становилось ещё более ошеломляющим: невероятно крутые ступени храма были обагрены кровью человеческих жертвоприношений.

Уничтожение городов коренных народов означает, что наши впечатления о них на самом деле не являются нашими собственными: мы видим их испуганными глазами первых наблюдателей. Но сохранились многие произведения ацтекского искусства меньших масштабов, демонстрирующие чувства, которые современные жители Запада могут понять с симпатией и даже идентифицировать с собой. Контраст между искусством ацтеков и инков в этом отношении едва ли может быть сильнее. Мировоззрение, отраженное в искусстве инков, болезненно и бескомпромиссно абстрактно. Ткачи и ювелиры придавали своим изделиям формы людей и животных. Текстиль и рельефы воплощают непреклонную фантазию, в которой напряженные линии и острые углы напоминают решетки и стены тюрем. В искусстве инков меньше натурализма, чем в искусстве ортодоксального ислама, в котором традиционно преобладает абстрактная эстетика. Инки записывали данные и, возможно, литературу с помощью веревок с узлами, которые, вероятно, являются таким же эффективным средством символической записи, как и то, что мы называем письменностью, но этот метод исключает богатые и яркие образы, которые возникали в сознании ацтеков, переходя затем на страницы даже их самых прозаических записей.

Самым характерным искусством ацтеков, в котором они преуспели и привнесли новые изыски в мезоамериканскую традицию, была круглая скульптура. Изделия, наиболее привлекательные для современного взгляда, имеют небольшой размер, им приданы реалистичные формы благодаря бережному отношению к природе и тщательному наблюдению за ней. Пара — в некотором смысле люди, но с обезьяньими чертами — сидит, обнимая друг друга, и обмениваясь взглядами, склонив головы набок, что указывает на внезапное сомнение в привязанности. Змея с широко раскрытой пастью и злобным взглядом лениво вытягивает длинный раздвоенный язык вдоль своих колец. Танцующая обезьяна олицетворяет ветер: ее живот раздут из-за метеоризма, а о том, как она испускает газы, свидетельствует поднятый хвост. Кролик нервно принюхивается к запаху еды или опасности, слегка приподняв или сморщив нос, чтобы вызвать подергивание 6.

Имперский образ народа теночка предстает перед нами во всей полноте на ярко иллюстрированных страницах документов из их архивов или из копий или конспектов, сделанных вскоре после испанского завоевания. Наиболее впечатляющие записи собраны в книге, составленной, вероятно, в начале 1540-х гг. для испанского вице-короля, который хотел сообщить Испании о размерах дани, правах завоевателей и структурах управления провинциями, которые применялись ацтеками до прибытия испанцев. Этот сборник так и не попал в Испанию. Французские пираты захватили корабль, на котором он находился. Официальный географ французского короля приобрел его, а затем продал в 1580 г. английскому разведчику, который надеялся извлечь из него информацию об уязвимых местах испанской монархии. Один английский языковед сначала захотел его заполучить, а затем присвоил в надежде узнать что-нибудь о системе письменности ацтеков. Документ, известный как Кодекс Мендосы, оказался в библиотеке Оксфордского университета, где оживляющие его рисунки до сих пор переливаются яркими красками местных пигментов.

Первая иллюстрированная страница раскрывает один из любимых мифов теночка о самих себе. На ней изображено основание Теночтитлана, предположительно в 1324 или 1325 г., показывающее затопленное место, заросшее водными растениями, и приземистые, хлипкие хижины с тростниковыми крышами, которые предшествовали огромным каменным храмам, дворцам и площадям, прославившим имперский Теночтитлан. Его легендарный основатель Теноч, чье имя столь же явно произошло от названия города, как имя Ромула — от названия Рима, показан с лицом, вычерненным священной краской, в окружении девяти своих спутников, каждый из которых обозначен особым символом. "Озмитль", например, на языке ацтеков означает "пронзенная ступня", и в пояснительном рисунке в кодексе изображена ступня со стрелой в лодыжке, связанная с портретом Озмитля.

В сцене доминирует орел с распростертыми крыльями. Хотя, судя по внешним признакам, мы можем быть уверены, что его нарисовал местный художник, то, как он изобразил орла с распростертыми крыльями и выпущенными когтями, в чем-то связано с традициями европейской геральдики, как будто рисовальщик хотел уравнять могущество предков своего народа с могуществом европейских держав, которые также использовали символы орла: очевидно, римлян или династии Габсбургов, которая в то время правила значительной частью Европы, включая Испанию, и претендовала на господство над остальными странами. Для теночка образ орла напоминал историю о том, как орел привел Теноча к своему островному гнезду, где на скале выросла опунция — знак богов, что он должен основать там свой город. На изображении орел сидит на иероглифе, обозначающем Теночтитлан: плодоносящий кактус (ночтли на науатль) и камень (тетл на том же языке). Подставка для черепов, подобная тем, на которых ацтеки выставляли гниющие головы пленников, которых они приносили в жертву, стоит возле орлиного гнезда, точно так же, как окровавленные кости его собственных жертв громоздились вокруг его гнезда. Теночка ассоциировали себя с орлами. Они украшали свои щиты пучками орлиного пуха, а свое боевое снаряжение — дорогими орлиными перьями. Некоторые представители элиты носили маски орлов во время проведения важных ритуалов, включая военные, и взимали дань в виде живых орлов с некоторых подвластных им народов. Их город был их гнездом, и они обагрили его кровью и украсили костями.