Рост числа русскоязычных публикаций отражал русификацию системы образования. На Украине с 1951 по 1956 год процент учащихся в украиноязычных школах снизился с 81 до 65 %. За тот же период доля обучающихся на русском языке увеличилась с 18 до 31 %. Особенно тревожил статус украиноязычного образования в крупных городах. В 1959 году только 23 % студентов в Киеве обучались на украинском языке; на русском — 73 %. Русификация системы образования ускорялась, и все больше учеников в русскоязычных школах отказывались изучать украинский или белорусский даже как один из предметов. К концу 1960-х годов в Минске 90 % учеников вообще не посещали занятий по белорусскому.
Что отличало украинскую ситуацию от белорусской, так это роль, которую в культурной политике сыграли бывшие польские территории, аннексированные и присоединенные к двум республикам на основе пакта Молотова — Риббентропа 1939 года. На Ялтинской конференции в 1945 году западные державы признали их принадлежность СССР. Галиция, Волынь и, в меньшей степени, бывшая румынская Буковина и чехословацкая Под карпатская Русь обладали развитой национальной идентичностью, которая замедляла темпы русификации и в других частях республики. Интеграция запада Украины еще долго после войны требовала серьезных культурных уступок.
На западе Белоруссии жители городов зачастую демонстрировали меньшую приверженность белорусскому языку, культуре и истории, чем на востоке. Восток страны пережил короткий период культурной белорусизации в 1920-х годах, а на западе, где правили поляки, ничего подобного не было. В 1959 году в городах Западной Белоруссии 23 % белорусов назвали русский родным — в отличие от 4 % украинских горожан, проживающих на Западной Украине. К 1 970 году доля белорусов, считающих русский родным языком, в тех же населенных пунктах возросла до 26 %, в то время как аналогичная категория украинцев снизилась до 3 % — вследствие миграции в города украинцев-селян, решивших не отказываться от своего языка.
Крупный идеологический сдвиг произошел в Советском Союзе после того, как в октябре 1964 года Хрущева отстранила от должности группа его бывших протеже во главе с Леонидом Брежневым. Это был дворцовый переворот, и осуществили его консервативные силы в партии и государственном руководстве, полагавшие, что реформы Хрущева угрожают стабильности режима. Новые правители положили конец ряду хрущевских инициатив, включая децентрализацию власти и идеологическую одержимость коммунизмом. Брежнев объявил, что советское общество построило развитой социализм и на какое-то время должно этим удовлетвориться. Никаких новых дат наступления коммунизма не объявляли. Но хотя новое руководство изъяло из партийной программы обещание, что “нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме”, оно не отказалось ни от самой программы, ни от ее приверженности идее формирования советского народа.
К началу 1970-х годов Брежнев сделал эту идею главной в своей национальной политике. Официальная пропаганда развернула кампанию за советский образ жизни. В новом издании Большой советской энциклопедии обновилось определение советского народа: исчезло упоминание коммунизма как общей цели, помогающей создать одну политическую нацию, но без изменений остались ссылки на марксистско-ленинскую теорию и русский язык, а также добавилась категория общего гражданства. “У советского народа единые высшие органы государственной власти и государственного управления СССР, для всех советских людей установлено единое союзное гражданство, — говорилось в энциклопедии. — Общим языком межнационального общения в СССР является русский язык”7.
Отныне культурная русификация стала официальной политикой. Маргинализация нерусских языков и их исключение из системы образования начались в 1970 году, когда был издан указ, согласно которому все диссертации требовалось писать на русском языке и утверждать в Москве. В 1979 году власти организовали в Ташкенте всесоюзную конференцию, посвященную совершенствованию преподавания русского языка. А начиная с 1983 года в школах, где преподавание велось не на русском, учителям русского языка полагались доплаты. Культурная русификация ускоряла темп: от ее успеха зависело будущее проекта по созданию советского народа.
Леонид Брежнев и его идеологи получили от Хрущева и его окружения конфликтное наследие в области советского нациестроительства. Хрущевская десталинизация, которая воплотилась в политической, идейной и культурной оттепели, выдвинула на первый план поколение деятелей, веривших не в возможность построения коммунизма, а в то, что можно реформировать социализм и привнести элементы плюрализма в его политику и культуру. Из этого вытекала идея сохранения и даже процветания, а не слияния наций. Именно в годы оттепели читатели познакомились с произведениями Александра Солженицына, будущего духовного лидера русской оппозиции правящему режиму.
Сохранение исторических памятников, в том числе религиозных, а также экологические проблемы отразились в работах русских литераторов, часто обращавших внимание на тяжелое положение русской деревни, опустошенной коллективизацией. Новое направление в литературе получило общее название “деревенской прозы”. Схожие опасения высказывали писатели в других республиках, в том числе на Украине и в Белоруссии. Их вдохновляла преданность не столько советской земле и советскому народу, сколько верность своему народу и идентичности. Пока партия создавала единый советский народ на основе русского языка и культуры, писатели творили на национальных языках и говорили на волнующие темы, прибегая к этнокультурных понятиям.
В России культурное возрождение, вызванное хрущевской оттепелью, привело к тому, что русские писатели и художники разделились на два политических и культурных лагеря. Для первого, тесно связанного с журналом “Молодая гвардия”, была характерна консервативная и антилиберальная разновидность русского национализма. Его члены не только подчеркивали бедствия русской деревни и культуры, но и восхваляли идею могучего государства и пропагандировали почти неприкрытый антисемитизм. Российские либералы, в свою очередь, сплотились вокруг других журналов, наиболее известным из которых был “Новый мир”: он, хотя и издавал “деревенскую прозу”, придерживался антинационалистической позиции. Конфликт разных взглядов на развитие русских культуры и народа вышел на первый план в конце 1960-х годов, когда русские консерваторы в своих журналах обвиняли оппонентов в американизации русской культуры. Либералы в ответ обрушивались на соперников за проявления русского национализма, стремление сохранить консервативные традиции имперской России и попытки изолировать русскую культуру от остального мира.
Ряд статей, опубликованных в 1969 году в “Новом мире” против русского национализма “Молодой гвардии”, вынудил руководство партии вмешаться в конфликт. В течение 1970 года партийные начальники уволили с должностей главных редакторов обоих журналов. Хотя смещение редактора “Молодой гвардии” означало победу Александра Яковлева, исполнявшего обязанности заведующего отдела пропаганды ЦК КПСС, его триумф был недолгим. В 1972 году, когда вышла его статья, направленная против проявлений русского национализма в литературной и культурной жизни, Яковлева уволили с занимаемой должности в ЦК и отправили в Канаду в качестве советского посла. Десять лет спустя, в середине 1980-х годов, его там найдет Михаил Горбачев, восходящая звезда советской политики, и вернет в Москву. Яковлев станет одним из архитекторов горбачевских реформ.
Однако в середине 1970-х годов руководство партии предпочло пожертвовать Яковлевым, чтобы примириться с растущим националистическим течением в русской интеллигенции и, что более важно, кооптировать мятежников и удержать их склонность к бунту под партийным контролем. Тех, кого нельзя было запугать и склонить к покорности — таким, к примеру, был Александр Солженицын, неформальный лидер русской националистической интеллигенции, — высылали из страны. Солженицына выслали в 1974-м. Другим, скажем, новому редактору журнала “Молодая гвардия” Анатолию Иванову, одному из ведущих авторов “деревенской прозы”, пришлось приспособить свою культурную программу к руководящим принципам, спущенным партией сверху.
Партии предстояло и впредь поддерживать русификацию советской политической и культурной жизни, оплачивать многомиллионные тиражи произведений Иванова и других русских писателей-националистов и поддерживать их культурные инициативы. Одной из них было празднование 600-летия битвы на Куликовом поле в 1980 году. Хотя эта битва закончилась поражением монголо-татар, агрессоров с Востока, в советских СМИ это событие перевернули с ног на голову, чтобы вдохновить в обществе антизападные настроения. Русификация окраин и антизападные настроения — эти два идеологических элемента удерживали советских аппаратчиков и русских писателей-националистов в единой связке на протяжении 1970-х и 1980-х годов.
Адаптировав умеренный русский национализм, Москва решительно выступала против проявлений нерусского национализма в республиках. Особенно это касалось Украины, где в 1960-х годах началось возрождение идей национал-коммунизма, согласно которым русификация под маской интернационализма была предательством политики ленинизма, а Украина может быть одновременно советской и украинской без малейшего противоречия. Ведущие деятели 1920-х годов, в том числе Николай Скрипник, в 1933 году обвиненный в националистическом уклоне и совершивший самоубийство, были реабилитированы в конце 50-х — начале 60-х. Крупные литературные и культурные деятели тех лет, в их числе поэт Павел Тычина и режиссер Александр Довженко, снова играли активную роль, вдохновляли, поддерживали и обеспечивали политическое прикрытие для нового поколения писателей и художников — “шестидесятников”.
Среди них были поэты Иван Драч, Лина Костенко и Василий Стус, позже арестованный и погибший в исправительном лагере. Это поколение культурных деятелей подчеркивало расцвет советских народов, а не их слияние. Ученые начали представлять партийным чиновникам свой анализ историографических тенденций и текущей ситуации в культуре. В этих обобщающих работах, которые в некотором смысле можно считать политическими документами, оспаривались и руссоцентричный подход к истории, представленный в “Тезисах о 300-летии воссоединения Украины и России” 1954 года, и русификация украинского образования, культуры и политической сферы как искажение ленинской национальной политики.
Украинское национальное возрождение закончилось в мае 1972 года, когда Петр Шелест, первый секретарь Коммунистической партии Украины, человек твердый и волевой, руководивший республикой почти десять лет, был снят с поста. Он не просто терпимо относился, но поддерживал развитие украинской культуры и идентичности. Убежденный национал-коммунист, Шелест получил большую степень автономии, даже независимости, от Москвы благодаря тому, что поддержал Леонида Брежнева в борьбе против многочисленных противников в Политбюро. В благодарность Брежнев предоставил ему свободу действий в экономических и культурных вопросах. Но как только Брежнев нейтрализовал своего главного конкурента в Политбюро, бывшего главу КГБ Александра Шелепина, дни Шелеста были сочтены.
Как и украинские партийные лидеры 1920-х годов, которые Сталину, устранившему противников, больше не были нужны, Шелест стал тем, кем можно пожертвовать. В обоих случаях после смещения руководителей украинской партии началось наступление на украинскую культуру, возрождавшуюся в период их пребывания у власти. Шелеста перевели в Москву, назначили на политически незначительную должность заместителя главы советского правительства. Его обвинили в идеализации украинского казачества и других националистических уклонах. В это время КГБ обрушил волну арестов на национально настроенную интеллигенцию и проводил чистку в украинских учреждениях. Под руководством Владимира Щербицкого, верного “брежневца”, Украина превратилась в образцовую советскую республику. Диссидентов отправили в лагеря, и уже ничто не могло остановить триумфальный марш советского нациестроительства. Для Украины это означало возрождение имперской модели общерусской нации в социалистическом облике.
Петр Машеров, руководитель Белоруссии, относился к тому типу партийных чиновников, которым не требовались особые указания, чтобы проводить национальную политику в духе брежневского СССР. Он правил республикой 15 долгих лет, с 1965 по 1980 год, когда погиб в автомобильной катастрофе. Советская Белоруссия, бывшее захолустье Польши и имперской России, стремительно развивала экономику. Под надзором Машерова в 1960-х и 1970-х годах лояльность советскому режиму стала главной частью новой белорусской идентичности. Есть основания полагать, что Машерова поддерживал советский премьер Алексей Косыгин, и он был не в ладах с Леонидом Брежневым и его приближенными. Но, в отличие от Шелеста, Машеров оставался в должности до своей неожиданной смерти. Он защищал экономические интересы республики, но никогда не воспринимал возрождение белорусского языка и культуры как цель. И, опять же в отличие от Шелеста, Машеров никогда не говорил публично на национальном языке республики и не проявлял интереса к древней истории этих земель.
В Отечественную он был партизаном; в 1944 году, в возрасте 26 лет, получил высшую советскую награду — звание Героя Советского Союза. Его интересовал только один вид истории — история Великой Отечественной войны.
Машеров построил памятники героям и жертвам войны, превратив феномен партизанского сопротивления нацистам в основополагающий миф о советской белорусской нации. В отличие от украинцев, с гордостью вспоминавших времена Киевской Руси и Гетманщины, белорусы не имели краеугольного камня своей истории и с готовностью принимали часть общесоветской мифологии Великой Отечественной войны.
У Машерова было мало проблем с местной интеллигенцией. Один из ее самых талантливых представителей, писатель Василь Быков, посвятил большую часть своих творений опыту Второй мировой войны — главному интересу Машерова и теме, благодаря которой возникла тесная связь белорусской и советской идентичности. И в то время, когда Россия и Украина массово порождали диссидентов-националистов, Белоруссия оставалась верной и благодарной режиму.
К началу 1980-х годов коммунизм, вопреки обещаниям Хрущева, не только не наступил — его даже не было видно на горизонте. Но один из его элементов — формирование единой политической нации, советского народа, — достиг реального прогресса. И яснее всего это проявилось в распространении русского языка, этого lingua franca СССР, формально обозначенного как язык межнационального общения. В 1970 году 76 % советского населения заявили, что свободно владеют русским языком. С 1970 по 1989 год число нерусских, утверждающих, что хорошо владеют русским языком, увеличилось с 42 до 69 миллионов человек. Это был большой успех, но прирост в основном приходился на восточнославянские области СССР.
