Она была на палубе с нулевой гравитацией. Казалось, она кружится в воздухе, словно делает сальто.
Он поднялся по лестнице и подошел к ней. Когда он приблизился, она остановилась с растерянным видом. На ней был свободный хлопковый комбинезон.
Он прошептал: — Что случилось?
— Просто пытаюсь увидеть Землю.
Он выглянул в иллюминатор. Там были Земля и Луна, аккуратно обрамленные, — голубая галька и ее иссохший каменистый спутник, по-прежнему самые яркие объекты на небе, если не считать самого Солнца. Они, конечно, вращались, кружились, как звезды позади них, со скоростью четыре оборота в минуту.
— Знаешь, — сказала она, — это забавно. Каждый раз, просыпаясь, я удивляюсь, что нахожусь здесь. На этом корабле, в космосе. Мне кажется, во сне я дома.
— Давай я попробую. — Он ухватился за распорки позади нее. Обхватил ее за талию. Он взял за ориентир Землю, вокруг которой, как стрелка часов, вращалась Луна, и вскоре заставил ее двигаться синхронно с Землей. Она вытянула руки и ноги, пытаясь сохранить равновесие. Ее волосы, которые она отращивала, развевались за ее головой, как флаг, и касались его лица, когда пролетали мимо. Когда она замедлялась, он возвращал ее в движение, слегка касаясь ее обнаженной руки или ноги. Она смеялась, когда он кружил ее, как ребенка.
Ее кожа была мягкой, теплой, гладкой, наполненной влагой и жизнью в этой пыльной пустоте.
Он не был уверен, как это произошло и кто что начал. Однако потребовалась определенная изобретательность. Мейленфант обнаружил, что главное — упереться в стойку, чтобы было за что ухватиться.
После она прижалась к нему, тяжело дыша, уткнувшись влажным от пота лицом ему в грудь, а их ночная одежда сбилась в комок.
— Добро пожаловать в клуб "Три дельфина", — прошептал он.
— Хм?
— Как заниматься сексом в невесомости. Если не за что ухватиться, делай, как дельфины. Нужен третий человек, который будет тебя подталкивать.
Она фыркнула от смеха. — Откуда ты знаешь... Неважно. Это было глупо.
— Мы далеко от дома, Эмма. Все, что у нас здесь есть, — это...
— ...мы сами. Я знаю. — Она погладила его по груди. — У тебя грубая кожа, Мейленфант. После того случая в пустыне ты стал более подтянутым. Мне кажется, я до сих пор чувствую этот запах. Сухой жар, как в сауне. От тебя пахнет пустыней, Мейленфант... Я до сих пор не понимаю, зачем ты взял меня с собой в этот полет. У меня такое чувство, что ты с самого начала все это спланировал.
Она ждала ответа, уютно устроившись в его объятиях.
Он сказал: — В тебе есть то, чего нет во мне, Эмма. То, что мне нужно.
— Например, что?
— Моральные принципы.
— Чушь собачья.
— Серьезно. — Он махнул рукой. — Помнишь записку, которую оставил этот псих Арт Моррис, тот парень, что пытался сбить нас? Посмотри, что ты натворил, Мейленфант.
— Он был сумасшедшим. Ты не причинил вреда его ребенку.
— Знаю. Но я причинил боль многим людям, чтобы мы оказались здесь. Например, они, вероятно, бросили бедного Джорджа в тюрьму. Посмотри, что я сделал. Я думаю, это того стоило, все это. Я думаю, это оправдано. Но я не знаю, — Он изучал ее. — Мне нужно, чтобы ты сказала мне, Эмма. Чтобы направить меня.
— Ты переспал с кем-то другим. Ты хотел развестись. Я не согласна со всем, что ты делаешь. Я даже не понимаю, что ты чувствуешь ко мне.
— Да. Но ты здесь. И пока это правда, я знаю, что еще не потерял свою душу.
Она отстранилась от него; ее лицо было скрыто в тени, а глаз не было видно.
Эмма Стоуни:
В последние часы Круутни выплыл из темноты, как какая-нибудь глубоководная рыба. Мейленфант обошел "О'Нил", и все они — даже Майкл — столпились у окон и больших экранов-дисплеев с подсветкой, чтобы посмотреть.
Эмма увидела нечто, похожее на картофелину, грубый эллипсоид длиной в пять километров и шириной в полтора, вяло вращающийся из стороны в сторону. Круутни не был миром, аккуратным и сферическим, как Земля; он был слишком мал, чтобы его гравитация могла сжать его в шар. И там было темно: так темно, что иногда он терялся на фоне бархатной черноты космоса, не более чем дыра, вырезанная среди звезд.
"О'Нил" подобрался ближе.
Эмма начала различать освещенные солнечным светом особенности поверхности: кратеры, уступы, горные хребты, долины, бороздки, которые выглядели так, словно поверхность астероида была смята или растянута. Некоторые из кратеров были, по-видимому, относительно новыми, с аккуратными чашеобразными формами и острыми краями. Другие были гораздо старше, представляли собой не более чем круглые шрамы, покрытые более молодыми впадинами и стертые, возможно, миллиардом лет микрометеоритных дождей.
И в складчатом ландшафте Круутни были свои цвета, спектральные оттенки, которые выделялись на фоне преобладающего серовато-черного. Кратеры и горные хребты с более острыми краями казались слегка голубоватыми, в то время как более древние низменные области были более нежно-красными. Возможно, это был какой-то эффект выветривания в глубоком космосе, — подумала она; — эти нежные оттенки были созданы эонами солнечного света.
Форма Круутни была мрачным напоминанием о его долгом и жестоком рождении. Круутни появился на свет вместе с Солнечной системой, сформированный в результате бессмысленных столкновений в темноте и холоде, и его швыряло по системе в мощном гравитационном поле планет. И вот теперь он дрейфовал в переполненной внутренней части Солнечной системы, вовлеченный в сложный танец с Землей.
Короткая жизнь Эммы, длившаяся всего несколько десятилетий и пролетевшая как одно мгновение, казалась ничтожной по сравнению с безмолвным, хтоническим существованием этого космического булыжника. Но сейчас, в этот миг света и жизни, она была здесь. И она была в восторге.
Мейленфант указал на полюс астероида. — Там находится завод по производству метана. Значит, туда мы и направимся. Мы приближаемся со скоростью двенадцать метров в секунду, метр в секунду по поперечной оси, и все еще можем совершить посадку. Пора проверить гидразиновые двигатели. — Несмотря на то, что он был полностью сосредоточен на деталях процедуры посадки, он все же нашел время, чтобы окинуть взглядом свою разношерстную команду. — Все под контролем. Помните, чему вас учили.
После бесконечных репетиций, которые длились несколько недель после отлета с Земли, все они знали, что им предстоит делать в ближайшие несколько дней. Они приземлятся рядом с метановой электростанцией, закрепят "О'Нил", а затем отправятся на поиски припасов для системы жизнеобеспечения — в основном воды, азота и кислорода. Затем они наполнят топливные баки "О'Нила" астероидным метаном, чтобы обеспечить себе путь к отступлению, быстрый способ убраться с этой грязной скалы. После этого они смогут приступить к выполнению основных задач миссии и...
И тут с поверхности Круутни вырвалась золотистая капля.
Они стояли и смотрели, словно завороженные, в тишине и флуоресцентном свете палубы с нулевой гравитацией. Эмма видела, как менялась форма капли по мере того, как она поднималась из неглубокого гравитационного колодца Круутни, покачиваясь, как медуза, и как по ее поверхности, поблескивая в солнечном свете, расходились сложные волны. Эмма заметила движение внутри полупрозрачной золотистой поверхности: маленькие, но сильные существа, сбившиеся в стайки, размытые и серые.
Это было очень красиво — беззвучный балет воды и света, совершенно неожиданный.
Капля росла, распускалась, как цветок, и направлялась к "О'Нилу".
Раздался толчок, скрежет рвущегося металла. Замигали красные лампы аварийной сигнализации, и раздался резкий, ритмичный рев сирены.
— Главная тревога, — крикнул Мейленфант. Он прижимал Майкла к груди. — Все хватайтесь за что-нибудь.
Эмма огляделась. Палуба закружилась вокруг нее. Она потянулась за опорой, но та была слишком далеко.
— Эмма!
Сетчатый пол поднялся ей навстречу.
— ...Земля. Скажите этим гребаным кальмарам, что мы с Земли. Черт возьми, Корнелиус.
— Я сказал им. Просто не думаю, что они нам поверили.
Эмма обнаружила, что лежит на сетчатой перегородке, свободно удерживаемая парой полосок бинта вокруг талии и ног. Лицо Майкла нависло над ней, как луна, маленькое и круглое, с белыми зубами и яркими глазами. Казалось, он вытирает ей щеку...
— О...
— там, где что-то ужалило. — Она почувствовала резкий запах антисептической мази.
— Я у себя в кабинете? Что случилось?
Появился Мейленфант. Майкл попятился.
Она вспомнила все: я в космическом корабле, в глубоком космосе, не там, где должна быть. Реальность словно поплыла перед глазами.
Мейленфант оперся на стойку и посмотрел на нее сверху вниз. — Ты в порядке?
Она дотронулась до щеки. Почувствовала открытую рану, теплую кровь, пару эластичных бинтов, приклеенных пластырем, скользкую мазь. Она подняла голову, и боль пронзила виски. — Черт.
Она попыталась оглядеться. Свет был тусклым, едва горел. Сигнальная лампа все еще мигала — от ее пульсации болели глаза, — но сирену, по крайней мере, выключили.
В глазах у нее вспыхивали искры, в голове пульсировала боль. Цвета потускнели, она ничего не чувствовала, слух притупился. Я как призрак, — подумала она, — лишь отчасти здесь. Мейленфант наклонился и развязал завязку у нее на поясе. Она почувствовала, как отрывается от перегородки. — Ты была без сознания минут пятнадцать. Представляла опасность для корабля, поэтому мы тебя привязали. Майкл за тобой присматривал. — Он взглянул на мальчика. — Хороший парень, когда у него все в порядке с головой.
— В отличие от меня нынешней. Что случилось, Мейленфант?
— Они стреляли в нас.
— Кто?
— Кальмары. Проклятые кальмары. Они запустили в нас водяным шаром, который попал в солнечную панель правого борта. Оторвал ее начисто. — Что объясняло снижение мощности. — Пришлось немного поработать с маневровыми двигателями, чтобы погасить вращение и взять нас под контроль.
Она услышала сдержанную гордость в его голосе. Это была первая чрезвычайная ситуация в глубоком космосе для Мейленфанта, и он справился с ней; он гордился собой. Даже в пучине опасностей глубоко внутри был похоронен маленький мальчик, мальчик, который всегда хотел стать космонавтом, несмотря на всю сублимацию и рационализацию взрослой жизни.
— И что же это нам дает?
Он пожал плечами. — Ситуация усложнилась. Мы не сможем добраться до дома на одной панели и ядерном реакторе. Может быть, нам удастся добыть больше фотоэлектрического материала с поверхности, соорудить что-нибудь...
— А может, и нет.
Он посмотрел на нее. — Сейчас мы очень далеко от дома, Эмма. Пойдем полюбуемся видом.
Майкл, у которого было более острое зрение, первым заметил на поверхности Круутни золотые капли.
Жилые модули были разбросаны по глубоким кратерам, втиснуты в горные хребты, лежали в тени и на солнце. Казалось, будто на черную пыльную поверхность астероида брызнули из какой-то печи: тяжелые, тягучие полусферические капли расплавленного золота. Некоторые участки астероида были покрыты чем-то вроде фольги: она тянулась от капель, прилипших к изрезанной поверхности Круутни, или свисала в космосе с огромных ветхих каркасов.
Мейленфант указал на изображение Круутни. — Думаю, это и есть тот самый "Наутилус". — Он был больше остальных, неправильной формы и располагался в кратере. Мениск капли был скреплен геодезической сеткой, а вся конструкция была прикреплена к пыльной поверхности астероида тросами. Рядом с пузырем виднелась груда громоздких механизмов, брошенных на произвол судьбы; возможно, когда-то это была остальная часть корабля.
— Полагаю, эти листы, разбросанные по поверхности, — солнечные батареи, — сказала она.
Корнелиус кивнул. — Изготовленные из материалов астероида.
— Я не вижу никакой связи между пузырями.
Мейленфант рассеянно пожал плечами. — Может быть, кальмары проложили туннель сквозь астероид. Внутри пузырей вода защищает от радиации, а на поверхности — нет... Как они прикрепили эти новые пузыри к реголиту? Я не вижу сетки, которую мы использовали на "Наутилусе".
— У них нет металлов, — ответил Корнелиус. — Потому что мы не показали им, как добывать металлы. Только органические материалы, в том числе пластик. Думаю, они просто нашли способ крепить пузыри без металлических тросов и крючьев.
Они наблюдали за тем, как астероид медленно вращается, словно запеченная на невидимом вертеле картофелина, открывая их взгляду все новые и новые жилые пузыри.
Она сказала: — Их так много.
— Да, — в голосе Корнелиуса слышалось благоговение. — За несколько месяцев они покрыли большую часть астероида... и мы не знаем, как далеко они распространились внутри. Должно быть, их численность растет в геометрической прогрессии.
— Размножаются, — сказал Мейленфант.
— Очевидно, — нетерпеливо перебил его Корнелиус. — Но суть в том, что они, должно быть, сохраняют большую часть каждой новой партии. Помните, что Дэн Истебо рассказывал нам о первом поколении: четыре умных головоногих среди десятков глупых?
— То есть, — сказала Эмма, — если большинство кальмаров сейчас сохраняют живыми...
— Значит, они в основном умные. — Корнелиус выглядел испуганным.
— Неудивительно, что им приходится строить новые жилища, — сказал Мейленфант.
— Но этого недостаточно, — возразил Корнелиус. — Очень скоро астероид закончится.
— И что тогда?
— Они застряли на этой небесной глыбе. Думаю, начнут враждовать друг с другом. Будут войны.
— Как долго это продлится? — спросил Мейленфант. — Сколько у нас времени до того, как они поглотят астероид?
Корнелиус пожал плечами. — Самое большее, месяцы.
Мейленфант хмыкнул. — Тогда к черту все это. Мы можем остаться здесь на двадцать дней. Если не получим то, что хотели, и не уберемся отсюда к тому времени, то все равно будем мертвы.
Эмма увидела, как на умном экране что-то поплыло.
Это было маленькое, гладкое, компактное изображение. Он легко скользил взад и вперед, вытянув руки перед собой, его панцирь переливался томными красками. В нем была жестокая грация, которая напугала Эмму. Его шкура переливалась сложными узорами, очевидно, содержавшими информацию.
— Вы разговариваете с ними, — сказала Эмма Корнелиусу.
— Мы пытаемся.
Мейленфант проворчал, — Мы выходим далеко за рамки программы-переводчика языка жестов, которую дал нам Дэн. Нам нужен сам Дэн. Но он в двухстах световых секундах от нас. И все равно с нами никто не разговаривает.
Корнелиус выглядел встревоженным. — Некоторые из них думают, что мы с Земли. Некоторые даже не верят, что Земля существует. Некоторые думают, что мы здесь для того, чтобы их как-то обмануть.
— Вы думаете, кальмары пытались нас убить?
— Нет, — отрезал Мейленфант. — Если они достаточно умны, чтобы заметить наше приближение и забросать нас водяными бомбами, то им хватит ума, чтобы уничтожить нас, если бы захотели. Они намеревались вывести нас из строя.
— И им это удалось. Но почему?
