-Г...ер...рми...о..на... — проскрежетал чей-то голос, больше напоминавший рычание. Девушка с ужасом поняла, что это ее имя, и что произносит его именно этот лежащий перед ней, зверски изувеченный человек.
-Ге...э...рмио...на!..
Девушка вдруг побледнела как полотно, пошатнулась и упала прямо на руки стоящим рядом Упивающимся.
Волдеморт, молча глядевший на все это, громко и жутко расхохотался, в его смехе явственно слышалось безумие садиста. Упивающиеся тупо стояли, держа обмякшую девушку за руки и не зная, что делать.
-Приведите ее в чувство! — прошипел Темный Лорд, наконец успокоившись.
Один из Пожирателей тут же направил волшебную палочку на Гермиону и суетливо пробормотал:
-Энервейт!
Девушка чуть слышно застонала, приходя в себя.
-Ну что ж, пытки на тебя не действуют, Гарри, ты стал слишком силен... Но что ты скажешь на счет того, чтобы пригласить к нашему маленькому развлечению твою дорогую подругу, мисс Грейнджер?..
Юноша не двигался и никак не выразил своих чувств, хотя внутри у него все дрожало от ярости... и страха за Гермиону. Однако он не стал показывать этого, так как знал, стоит даже намекнуть и у девушки не останется ни шанса на то, чтобы выжить. А теперь, когда она рядом, Гарри просто поклялся устроить побег, если не себе, то хотя бы одной Гермионе.
И все же, как он не старался, Темный Лорд все же что-то заметил, почувствовал. Волдеморт нехорошо осклабился, в глубине его красных глаз полыхнуло огнем. Он вдруг резко взмахнул рукой, и Гермиона отлетела к дальней стене, сильно стукнувшись об нее спиной. Тут же ее запястья были скованы стальными браслетами и плотно прицеплены к серым камням стены. Ноги Гермионы не касались пола, руки были сильно разведены в разные стороны, поэтому кандалы больно впивались в кожу, оставляя на ней кровоточащие, саднящие раны.
"Гермиона! Гермиона! ГЕРМИОНА!.." — сознание завопило в ужасе, заставляя сердце больно стучать в груди, буквально захлебываясь кровью, но Гарри заставил себя внешне сохранять маску полной отрешенности и даже некоторого безразличия. Волдеморт это начинало злить и одновременно настораживать, так как он ожидал, как минимум бурных проявлений ярости в свой адрес, а получил... полную апатию.
"Может мальчишка не такой уж и сильный, как я думаю... и пытки повредили ему мозги?"
Темный Лорд взмахнул волшебной палочкой, произнеся заклинание не вербально. Девчонка Грейнджер громко закричала, когда невидимый нож полоснул ее по ребрам, тут же на пол полились потоки крови. Гарри Поттер никак не отреагировал, лишь тупо глядел в ее сторону.
"Похоже, что я и вправду немного переборщил с Пыточными проклятиями для Поттера!.."
Еще один луч полетел в сторону Гермионы, она опять не смогла сдержать крика, все ее мышцы скручивало и выворачивало.
"Господи, помоги! Мерлин! Дамблдор! Хоть кто-нибудь!.." — мысли бились в голове Гарри, а кровь шумела в висках, застилая глаза красной пленкой. Он сам не замечал, как организм спешно пытался залатать себя, как под толстым слоем кровавой корки мышцы, органы и кости медленно и незаметно восстанавливались.
Волдеморт посылал в Гермиону все новые и новые проклятия, она билась и кричала, слезы, смешиваясь с кровью, текли у нее по щекам. Юноша лежал на полу в нескольких метрах от нее, однако не имеющий возможности помочь ей.
Однако это продолжалось не долго. Темный Лорд, видя, что никакого эффекта это не производит, в ярости швырнул еще пару лучей в гриффиндорку и опустил палочку. Девушка обвисла на руках, кровь сочилась из множества порезов на ее теле, вынося из организма последние силы.
-Лигилименс! — рыкнул Волдеморт, заклинание ударило в Гермиону, однако, как и в предыдущий раз с Поттером не принесло никаких результатом — гриффиндорка держала крепкий блок.
"Дьявол бы их всех побрал!.. А что ты скажешь, Поттер, если я убью твою подружку?!" — Волдеморт уже занес палочку для Убийственного Проклятия, однако вдруг резко остановился.
-Derox!
Кандалы, стискивающие запястья Гермионы исчезли, девушка упала на пол и больше не шевелилась.
-Ты все равно все мне расскажешь, Гарри... Рано... или поздно, — проскрежетал Темный Лорд. — Увести их. И запереть в одной камере.
Пожиратели сковали Гарри заклинаниями, подхватили бесчувственную Гермиону и потащили их обратно в подземелья.
Когда дверь камеры с грохотом за ними закрылась, юноша позволил себе вздохнуть и чуть расслабиться, давая отдых травмированному телу. Но стон Гермионы заставил его подняться и посмотреть, как она.
Девушка была в ужасном состоянии, в гораздо более худшем, чем то, когда их бросили в эту камеру в первый раз. Всю ее кожу покрывали множественные мелкие и крупные раны, большинство из которых уже правда успело покрыться корочкой. Глаза ее были закрыты, а лицо, бледное от потери крови и перенесенных только что пыток, было сведено болезненной гримасой. Губы Гермионы были синеватого цвета и очень сухими, она беспрестанно шевелила ими, будто пыталась что-то сказать и не могла произнести ни звука.
"Ей надо дать попить..." — подумал Гарри и тут же услышал в тишине камеры звук падающих капель. Он быстро, насколько позволяло его состояние, прошел в ту сторону и наткнулся на уже известный кувшин. Кое-как дотащив его до Гермионы, юноша поднял ее голову и дал немного воды. Девушка тут же закашлялась, но потом принялась жадно пить. Гарри практически силой пришлось отбирать у нее кувшин, так как, несмотря на беспамятство, Гермиона вцепилась в него обеими руками.
Парень сам сделал несколько глотков воды, затем отнес кувшин на место, предусмотрительно подставив его под тонкую струйку, стекающую со стены.
Он вернулся на место и, прислонившись к стене спиной, обнял Гермиону, положив ее себе на колени, как мать своего ребенка. Гарри закрыл глаза и попытался отрешиться от окружающего мира, чтобы хоть немного дать отдохнуть изнуренному организму. Вне его ощущения сфокусировались на существе, которое он так заботливо и нежно держал в своих объятиях.
"Все хорошо... Все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю... а пока... нужно отдохнуть"
Глава 24. Мой самый близкий враг
Сколько прошло часов или уже дней, Гарри не знал. Гермиона давно пришла в себя и теперь просто с отрешенным видом сидела у юноши на коленях, уткнувшись лицом ему в плечо. Она иногда дремала и, просыпаясь, говорила даже, что ей снился хороший сон. Однако чаще всего девушка дрожала от холода и начинающейся лихорадки, вызванной сильной потерей крови и ледяным холодом камеры. В этом каменном мешке не было ничего, только один единственный кувшин да голые пол и стены, все мокрые и склизкие, покрытые наростами плесени и прелого мха.
Гарри чувствовал себя гораздо лучше Гермионы, несмотря на то, что досталось ему во много раз больше. Причиной этому должно быть служила его... звериная, по другому не скажешь, возможность к весьма скорой регенерации. Все внутренности и кости срослись, причем так, как надо, раны и рубцы остались лишь на поверхности, то есть на коже, да и то, магические. Правда, они и были самыми неприятными, так как не поддавались никакому лечению и проходить должны были сами. Более того, и волшебные и маггловские способы лечения могли только усугубить ситуацию.
И все же, Гарри мог свободно перемещаться по камере, не опасаясь за вывихнутые ноги и переломанные руки, что и делал время от времени.
Однако в данный момент он опять держал Гермиону в своих объятиях, девушку трясло как осиновый лист, кожа ее была горячей и сухой, из легких вырывалось сиплое, как у больных астмой, дыхание. Ей не хватало воздуха.
В такие моменты юношу охватывала паника, но он заставлял умолкнуть истерично вопящее сознание и шел за все тем же спасительным кувшином, полным грязной, воняющей тиной и плесенью водой — единственными питьем, едой и лекарством, что у них было.
Осторожно положив горячую, как раскаленный слиток метала, Гермиону на мерзлый пол, Гарри прошел те несколько метров отделяющих его от "Искусственного источника" и, осторожно подняв полный до краев глиняный сосуд, вернулся на место. Конечно, проще было бы сесть рядом с "источником", однако там было очень мокро, а сидеть в луже пленникам совсем не улыбалось.
Гарри опять положил голову Гермионы себе на колени и, оторвав от того, что когда-то было его брюками один из множества лоскутов, смочил его водой и принялся обтирать лицо, шею и руки девушки. Против ее тела вода сейчас был просто ледяная. Гермиона вздрогнула и попыталась оттолкнуть руки юноши, скинуть с себя мокрую, холодную тряпку, но Гарри не позволил ей этого. Жар усиливался с каждой минутой, нужно было что-то делать. Оторвав от ошметков собственной одежды еще несколько кусков ткани, Гарри смочил в воде и их, после чего положил на запястья, лоб и шею Гермионы. Пару тряпок он также приложил к внутренней стороне ее коленей. Однако это мало чем помогало. Температура временно спадала, девушка даже открывала глаза и немного говорила, однако парень каждый раз делал ей знак замолчать, чтобы ни тратить силы впустую. Он поил ее мутной водой из кувшина, затем она снова впадала в беспамятство. Больше всего беспокоило то, что жар был совершенно сухим, то есть пот не выделялся, что говорило о том, что болезнь только набирает силу.
Чувствуя себя практически здоровым, Гарри ощущал почти злость на себя и вину за то, что Гермиона страдает, а ему хоть бы что. Однако он тут же одергивал себя, понимая, что ей было бы не лучше, а, скорее всего, даже хуже, если бы еще и он валялся рядом в лихорадочном бреду. А так, он хоть может оказывать Гермионе всю возможную помощь...
К ним никто не заходил с того самого момента, как их втащили сюда. Можно было подумать, что о них просто забыли. И все же, гриффиндорец был уверен, что за ними постоянно наблюдают, и что этот кувшин с водой здесь тоже не случайно. Только вот чего всем этим стремятся добиться? Ясно было, что Волдеморту определенно нужна была какая-то информация, более, чем вероятно, что о планах Дамблдора в частности и Ордена Феникса в целом. Правда, юноша ничего такого особенного не знал. К счастью, Темный Лорд думал иначе, поэтому они с Гермионой все еще живы. Тогда, во время пыток, Гарри изо всех сил закрывал сознание блоком, однако с каждым разом он будет становиться все слабее, не поможет даже скоростная регенерация. В конце концов, Волдеморт его "расколет", и уж тогда пленники получат проклятие Авада Кедавра без всяких предисловий и "заранее заготовленных речей злых гениев". В тот момент времени на то, чтобы придумать план бегства не будет.
Поэтому Гарри усиленно думал сейчас. Всё упиралось в его и Гермионы полнейшее незнание того, где они, собственно, находятся. Поэтому убежать отсюда было, мягко говоря, сложно.
Гермиона, наконец, успокоилась, жар немного спал, и она попросил попить. Это вывело Гарри из задумчивости. Он осторожно встал, стараясь как можно меньше ее тревожить, и принес воды.
-Спасибо, — прошептала девушка и сделала пару глотков. Ее губы пересохли и потрескались от слишком высокой температуры, поэтому даже шевелить ими было больно. Но эту боль нельзя было сравнить с той, что ей пришлось выдержать совсем недавно. Сейчас, когда Гермиона лежала неподвижно, раны на ее теле немного затянулись и только немного ныли. Правда, стоило хоть чуть шевельнуться, и они тут же отдавались рваной колючей болью по всему телу.
Убедившись, что девушка вдоволь напилась, Гарри в очередной раз смочил тряпки водой и приложил к ее горячей коже.
-Спасибо... — еще раз сказала она, но юноша предостерегающе приложил палец к губам. До этого он пару раз пытался что-то сказать ей, подбодрить или просто о чем-то спросить, но с удивлением понял, что потерял голос. Вместо слов из его горла вырывался один лишь сип.
Гермиона закрыла глаза и вздохнула, превозмогая тяжесть в груди. Она определенно ко всему прочему еще и простудилась, лежа в этом холодном каменном мешке. Страх часто посещал ее, особенно после очередного особенно сильного приступа лихорадки, когда мозг, плавящийся от внутреннего жара, буквально сходил с ума. Ужас и паника охватывали Гермиону, когда воспаленное сознание превращало неясные тени в темноте в жуткие видения, сумрачные призраки смерти и злобные чудовища. В такие моменты она чувствовала себя особенно одинокой, покинутой и беззащитной, как ощущает себя всякий больной, лежащий в полузабытьи жара человек. И всегда именно тогда, словно посланники из другого, более светлого и доброго мира, к ней приходили чьи-то заботливые руки, которые уносили часть жара, боли и одиночества с собой, не давая остаться наедине с болезнью. Эти руки обнимали ее, дарили ледяную, порой едва терпимую прохладу ее разгоряченной от температуры коже, взволнованное, всегда молчаливое, почти незнакомое лицо склонялось к ней, желая утешить и успокоить. Каждый раз, когда лихорадка отступала, Гермиона вспоминала, кто этот человек, что держит ее на руках и заботится о ней, вспоминала, что это Гарри, и что они сейчас сидят в одной из камер в подземельях незнакомого замка, потому что их похитил Волдеморт. Но через некоторое время все это вновь забывалось, вытесненное новой волной жара.
Гарри обеспокоено следил за состоянием Гермионы, которое ухудшалось с каждой минутой. Ему все труднее становилось унимать ее температуру, холодные тряпки теперь уже практически не помогали, она вся горела.
"Господи, помоги! Господи!.." — как приступ лихорадки на юношу обрушился шквал отчаяния и паники. Он непрестанно представлял себе, как она умирает прямо на его руках, и от этого горло и все внутренности ему будто сжимало. — "Что делать?.. Что мне делать?! КАК ЕЙ ПОМОЧЬ?.."
Гермиона вдруг сильно закашлялась, вся трясясь в его руках.
"Ты этого хотел, Волдеморт?! ЭТОГО?! Что бы я почувствовал себя бессильным что-либо сделать! Почувствовал себя абсолютно беспомощным перед тобой!"
Юноша посильнее стиснул Гермиону в объятиях, не давая ей вырваться и навредить себе. Он снова и снова менял тряпки, как только они становились чуть теплыми. Казалось, через некоторое время Гермиона даже притихла, хотя дышать продолжала так же неровно и сипло.
Гарри закрыл глаза и откинулся головой к стене, пытаясь успокоиться.
В этот момент резко скрипнула дверь камеры, отчего парень чуть вздрогнул и напрягся. В дверном проеме возникла темная фигура в каком-то балахоне. Приглядевшись, Гарри узнал одежды Пожирателя Смерти.
"А кто это еще по твоему мог быть?" — задал гриффиндорец себе риторический вопрос.
Пожиратель застыл, как бы в нерешительности, но потом, покопавшись в складках мантии, достал оттуда три небольшие склянки с какими-то зельями и протянул их Поттеру.
Видя нерешительность юноши, он каким-то неестественным, наверняка магически измененным голосом сказал:
-Бери. Используй прямо сейчас. Я подожду.
Времени на раздумья было не много, поэтому, прикинув все "за" и "против", Гарри выхватил склянки из рук Пожирателя и, по очереди понюхав каждую и удостоверившись, что ничего опасного в них нет, влил содержимое в рот Гермионы. Девушка рефлекторно проглотила. Уже через несколько секунд дыхание ее выровнялось, а температура стала спадать.
