Гиперборейская Скрижаль

Кваша выключил микрофон. Приказал всем служащим мэрии и районных муниципалитетов начать эвакуацию из города. Просидел полчаса без движения, уставившись пустым взглядом в столешницу под рокот работающего в коридоре электрогенератора.

Затем Павел встал. Вышел из кабинета. Прошагал по длинному коридору, не замечая находившихся там людей, до лифта. Увидел, что у его дверей скопилось немалое количество сотрудников мэрии, спешащих покинуть ее. Ощутил острое нежелание не только разговаривать с кем-либо, но и даже встречаться взглядом. Приказал своему телохранителю ехать вниз на лифте. А сам направился к лестнице.

На счастье Павла та была пуста, ибо тот не хотел сегодня больше ни с кем встречаться даже взглядом.

4

Облегченно вздохнув, Кваша пошел по лестнице вниз. Спустился на несколько ступенек. Остановился. Ссутулился. Закрыл лицо руками. И зарыдал, подергивая плечами и шумно хлюпая носом. Через несколько минут взял себя в руки. Перестал рыдать. Достал из кармана пиджака платок. Вытер им заплаканное лицо. Сделал несколько шагов вниз. Снова остановился. Минуту простоял без движения. А затем развернулся и начал подниматься по лестнице. Шел по ней долго: тяжело и шумно дыша и с трудом преодолевая лестничные марши.

Сознание Кваши оказалось в плену у воспоминаний.

Память вернула Павла в далекое детство, в тот день, когда бродячие псы напали на его любимую игрушку — самообучающегося говорящего зайчика. О нем маленький Павлик заботился целый год, души не чая в своем питомце, воспитание которого стало для мальчика самым главным увлечением жизни.

Прямо на глазах у Павлика дворняги вцепились зубами в его зайчика, разорвали игрушку на куски и довольные собой улеглись рядом с ее останками, весело помахивая хвостами.

Павлик был вне себя от горя и ощущения своего полного бессилия перед клыкастыми врагами, каждого из которых мальчик, если бы мог, подверг бы самому суровому наказанию. Единственное, на что у мальчика хватило смелости, так это на то, чтобы отбежав от собак на безопасное расстояние, обругать, глотая слезы, ненавистных четвероногих чудовищ теми нехорошими словами, которые Павлику запрещали произносить взрослые.

Сейчас история повторилась. Квашу жестоко и беспричинно лишили родного города и веры в абсолютную справедливость Всемогущего. И Кваша опять был бессилен отомстить обидчику.

Наконец ноющие от усталости ноги привели Павла на крышу мэрии. Там он, опершись мокрыми от пота ладонями на колени, долго глотал ртом пахнущий гарью воздух, восстанавливая дыхание после долгого подъема по лестнице.

Отдышавшись, Кваша подошел к краю крыши. Отсюда были видны огромные клубы дыма над городскими окраинами и освещенные электрическими прожекторами колонны покидающих уральскую столицу людей.

"Это наш конец", — подумал Кваша, имея в виду себя и Приваловск.

Он являлся для Павла смыслом жизни. Городу Павел посвятил свои лучшие годы. Он обустраивал здесь сады и парки. Возводил новые здания. Организовывал праздники. И внимательно следил за всем, что происходило в городе.

И вот Приваловск умер. И вместе с его смертью у Кваши в одночасье исчезло все — связи, высокое положение, властные полномочия, любимая работа и планы на будущее.

Павел хорошо понимал, что теперь ему придется изо всех сил драться за сохранение своего нынешнего статуса, и ни прежние заслуги перед обществом, ни деньги Кваши, ни даже занимаемая им до сих пор губернаторская должность мало чем помогут Павлу в этой борьбе.

Наступало время, когда главным ресурсом людей станут молодость, решительность и энергия. И теперь каждому землянину, даже если он когда-то был мэром и губернатором, предстояло каждый день сражаться за то, чтобы не быть втоптанным в грязь. Но у Кваши уже не имелось для таких сражений ни сил, ни желания.

Быть может, если бы была жива жена Кваши, он смог бы заставить себя взяться за работу по возрождению Приваловска и других пострадавших от войны городов Уральского региона. Но жена Павла неделю назад погибла во время бомбежки.

И ему сейчас больше всего на свете хотелось последовать за супругой в царство вечного сна и покоя, навсегда избавившись от терзающих душу мыслей о том, что отныне Павел — одинокий и беспомощный старик, не нужный никому, за исключением, быть может, племянницы Хины.

5

— Почему ты дал им себя уничтожить? — спросил Кваша у родного города.

Тот не ответил человеку. Тогда он обратил полные слез глаза к затянутому дымом небу. И проговорил:

— За что, Господи? За что-о-о-о-о? Ну что же мы не так делали-то? И где же были пророки Твои, обязанные указать нам на грехи наши? Почему они не вывели нас из плена заблуждений?

Небо молчало. А наш герой чувствовал себя преданным Самым Главным Другом — Богом. Ему Павел молился с самого детства, ибо рос в очень религиозной семье. У Него Кваша спрашивал совета. С Ним делился самым сокровенным.

Теперь же жизнь казалась Кваше мучительным и лишенным смысла процессом.

"Если Бога нет или Ему плевать на людей, то какой смысл в их жизни? — подумал Кваша. — Чтобы уничтожать друг друга в войнах? Чтобы отдавать дьяволу из-за своей жадности и глупости бессмертную душу в обмен на так называемые блага цивилизации? Коли нет на свете справедливости, то зачем жить? А может, жить и поддерживать несправедливость — это одно и то же?! И что тогда? А тогда единственный способ послужить Добру — умереть. Попрать могущество Зла можно лишь собственной смертью".

С крыши мэрии люди внизу казались маленькими и беспомощными. Таким же маленьким и беспомощным Кваша казался сейчас себе.

Оранжево-красный солнечный диск медленно опускался на догорающий город. И Павлу казалось, будто два солнца — одно, восходя, а другое, падая, — тянутся друг к другу с намерением слиться в одно целое.

Ветер гнал клубы дыма в ту же сторону, куда смотрел Павел. И ему на мгновение привиделось, будто стоявшие вдалеке кварталы поплыли к Павлу сквозь дым, словно старинные пароходы через морской туман.

— Для чего Ты сделал все это, Госпо-о-о-дь?! — прокричал Павел в небо. — Для чего-о-о?

Намереваясь шагнуть с крыши в затянутое багровым дымом небо, Кваша нерешительно поднял ногу. Но тут же, заледенев от ужаса, отскочил назад. Вытер вспотевший лоб. И, проклиная свою трусость, задумался о том, как заставить себя прыгнуть с крыши.

Только сейчас Кваша понял, насколько любит жизнь и насколько боится смерти. Тогда он подумал о своей будущей жизни. И та представилась ему еще более страшной, чем смерть.

"Еще минута и я больше никогда не смогу этого сделать", — понял Павел.

Он зажмурился и, мобилизовав остатки той решимости, которая помогла ему достичь крыши, разбежался и спрыгнул с нее.

Летя вниз, Кваша открыл глаза. Глядя на приближающуюся мостовую, Кваша успел подумать: "Господи, коли не смог Ты помочь мне, то, прошу Тебя, Святый, спаси и сохрани хотя бы Хину".

ГЛАВА 18. МЫ НЕ ПОКИНЕМ ЗЕМЛЮ

1

Для большинства людей город — это жилые дома, офисы, рестораны, кинотеатры, заводы, супермаркеты, стоянки для транспорта, стадионы, музеи, площади. Это все -Город живых.

А между тем, на одной территории с Городом живых находится еще и Город мертвых.

Большинство людей стараются не замечать его. Так им спокойнее работать и отдыхать, делать выволочку нашкодившей кошке, вкушать ресторанную еду и переживать за героев очередного сериала.

И лишь когда человек сталкивается лицом к лицу со смертью кого-либо из близких ему людей, помимо своей воли становясь участником связанных с похоронами ритуалов, проводимых в соответствии с древними традициями, только тогда он, плача и скорбя, начинает видеть Город мертвых.

Этот человек с изумлением узнает, что сей град весьма велик.

В нем имеется великое множество разных учреждений. Больничные морги с патологоанатомическими отделениями. Погребальные конторы с пронырливыми агентами. Фабрики, чьи станки производят гробы и надгробья. Специальные магазины, торгующие исключительно теми цветами, духами и одеждами, кои уместны в местах скорби. И т.д. и т.п.

А еще человек, которого судьба вынуждает войти в Город мертвых, неожиданно для себя узнает, что существует совершенно не известная этому человеку доселе разновидность архитектуры — архитектура Города мертвых.

Его зодчие тратят немало сил, чтобы облечь идеи бренности всего сущего, бессмертия души и конечности личного бытия в материальные формы — в фамильные склепы, дворцы для прощания с усопшими и разнообразные культовые сооружения (от подземных капищ до храмов-небоскребов).

А благодаря садово-парковому обрамлению этих форм и скульптурам, расположенным среди прудов и деревьев, Город мертвых больше походил на заброшенный и заросший зеленью музейный комплекс, чем на предприятие по захоронению отработавших свое человеческих организмов.

Во всех населенных людьми мирах их жителям мало воздать почести умершим прочувствованными речами на похоронах. Живым важно запечатлеть память об ушедшем в мир иной человеке в материальных предметах.

Кому-то для этого нужно возвести надгробный памятник, увидев совершенство которого сам старик Микеланджело удавился бы от зависти. А кому-то достаточно заказать сентиментальную надпись на позолоте скромной капсулы с пеплом близкого человека.

Вместо того чтобы присоединить покойника к вселенскому братству усопших, в котором все равны перед смертью, их родственники и друзья делают все, чтобы и в Городе мертвых существовала социальная и конфессиональная граница.

У каждой религиозной общины имеется на кладбищах свой сектор. Он отгорожен высокими оградами от могил, где лежат приверженцы других культов.

Над теми оградами круглые сутки кружат роботы-охранники, готовые испепелить любого, кто посягнет на святость кладбищенского покоя, словно те, кто похоронил здесь своих собратьев по вере, всерьез опасаются, что у покойников возникнет искушение перейти в иную религию и перебраться в другой кладбищенский сектор.

Богатых погребают в роскоши склепов-дворцов, возведенных в каком-нибудь старинном стиле вроде готики, ампира или барокко, стоящих среди тихих дубовых и еловых аллей, над коими круглосуточно звучит печальная музыка.

Ну а прах бедноты ждут в качестве последнего прибежища урны на пыльных полках колумбариев.

Словом, человека даже после смерти заставляют продолжать соответствовать прижизненному статусу. Статусу богатого биржевого спекулянта. Статусу учительницы школы для бедных. Статусу верного сына Пасхальной церкви, чьи прихожане искренне верят в то, что создателем Вселенной является большой голубой кролик с пятью ушами, появляющийся после шестичасовой медитации, совмещенной с употреблением галлюциногенов.

2

Сегодня в Приваловске — впервые за всю его историю — Город живых объединился с Городом мертвых. Оказалось, что без Города живых отдельный Город мертвых никому не нужен. И сейчас покойников не везли на кладбище, а хоронили в братских могилах по всему Приваловску.

Погребальная процедура была упрощена до минимума. И никто уже не делил покойников ни по конфессиональной, ни по сословной принадлежности...

Хина, увидев, что район, где располагалось городское кладбище, плотно затянут густым черным дымом, решила вместо него использовать для погребения Сыча территорию Центрального парка и объявила о своем решении Фрицу.

Тот не только не возражал против желания диссертантки, но и вознамерился лично поучаствовать в похоронах плюсмутанта.

Ранним утром, когда лучи восходящего солнца еще только начали пробиваться сквозь дымную мглу, окутавшую Приваловск, Даниил, Хина, Шпон и Джордж сели в один из украденных из "Арсенала-2" бронетранспортеров, стоящий у входа в штаб-квартиру правозащитников.

На левом борту бронетранспортера имелась небольшая табличка с гербом Земной Федерации и словами "Собственность Приваловского межрегионального института военной истории. Экспонат XRW943/5897". А на правом борту боевой машины красовалась выведенная большими алыми буквами задиристая надпись:

ВСЕХ АТХРИНАЧИМ!!!!!

Через три минуты из штаб-квартиры вышел Фриц. Его сопровождали бойцы, несущие скромный черный пластиковый гроб с телом Сыча.

Фриц проследил за тем, чтобы гроб крепко привязали к скобам на крыше бронетранспортера, и уже собрался было сесть в него, но тут один из соратников Ширинкина попросил его подойти к стоящему у входа в штаб-квартиру конфискованную у антиквара аппарату радиосвязи.

С помощью этого аппарата Фриц, с трудом разбирая заглушаемые эфирными помехами слова собеседников, принял доклады выводящих свои отряды из Приваловска партизанских командиров и отдал каждому из них четкие и короткие приказы.

После этого Ширинкин наконец присоединился к Далям, Шпону и Беконге. И экспонат XRW943/5897 тронулся в путь, везя пятерых живых и одного мертвого к Центральному парку.

3

Когда-то сей парк сыграл большую роль в судьбе Далей.

Девятнадцать лет назад в той части Парка, что примыкала к Пушкинской площади, студент Даниил и лицеистка Хина, стоявшие в толпе зрителей, пришедших посмотреть на концерт, посвященный наступлению нового года, встретились взглядами.

Вспыхнувшее между Хиной и Даниилом чувство до сих пор не угасло в их сердцах. И сейчас супруги питали друг к другу не меньшие тепло и нежность, чем в первую встречу.

Между тем на Земле средняя продолжительность брака составляла всего лишь один месяц, а самым ходячим выражением, описывающим взаимоотношения полов, стало словосочетание "одноразовая любовь".

Поэтому то, что супруги Даль до сих пор души не чаяли друг в друге, было весьма необычным явлением. И его не смогли бы объяснить даже самые маститые нейрофизиологи и психиатры из Медицинской академии Земной Федерации, кои еще полтора века назад заявили о полной разгадке секретов зарождения и угасания такого чувства, как любовь.

Впрочем, супруги Даль совершенно не интересовались тем, почему они до сих пор любят друг друга. Наши герои не читали на сей счет никаких научных трудов и просто наслаждались своим счастьем.

После своего знакомства Даниил и Хина еще много раз приходили в Центральный парк и приводили сюда своих детей. И всегда нашим героям встречались на пути к Парку толпы празднично одетых, улыбающихся горожан, весело болтающих между собой.

Теперь же, глядя через смотровые щели бронетранспортера на колонны медленно бредущих беженцев, диссертанты видели совсем иную картину: по улицам в направлении городских окраин текла река из десятков тысяч хмурых, растерянных, молчаливых людей.

Эта река огибала лежащие на тротуарах кучи обломков рухнувших зданий и обтекала застывшие на проезжей части транспортные средства.

Упорядоченное течение сей реки кое-где нарушалось появлением людей, нуждающихся в срочной медицинской помощи.

Они смогли выжить при взрывах, вылезти из-под завалов и прорваться сквозь пламя пожаров.

Но и взрывы, и завалы, и пламя оставили страшный след на телах этих "везунчиков". Несмотря на потерю почти всей своей одежды, они не казались голыми, ибо их тела были усеяны ссадинами, синяками, багровыми волдырями, пятнами запекшейся крови и лохмотьями лопнувшей и содранной кожи.