— Нечестно! Вы двое выдали все мои маленькие миленькие тайны!
— Ой!..
— ...нам так стыдно!..
— ...та-ак стыдно!..
— ...слов нет.
Да уж, стыд так и сквозит в их ехидных ухмылках. Опомнившись, я помотала головой в недоумении. Вот так подарочек!
— А мне обязательно с ней возиться? Злая она какая-то.
— Пригодится, поверь, — сказал Рик снисходительно. — Будет помаленьку обучать обращению с посохом. Тебе это не повредит!
— Вот как? А не ты ли сказал недавно, что не видишь в этом никакого смысла?
Лицо Рика на миг приобрело уязвленное, по-детски обиженное выражение. А потом вернулось к обычному в последнее время равнодушию.
— Может и сказал. Но надо же разучить формулы отказа? Короче, фея всё равно останется при тебе.
Чувствуя, что меня подпирает наговорить гадостей, я резко отвернулась и вышла из залитой солнцем гостиной.
— Это я-то истеричка? А, кошачье бешенство? — полетела вслед ехидная реплика феи.
Да почему мне должно быть стыдно перед этим недоумком? — негодовала я, сидя прямо на земле и помахивая рукой над каким-то дохлым саженцем. По буро-зеленому стебельку даже пробежала искра, но подрасти он пока не надумал.
С Риком у нас всё пошло наперекосяк. По причине, которой мне, пожалуй, не хотелось знать. Но всё-таки зря вспылила. Неправа. Ему еще как не всё равно, это я сполна осознала после вечера, когда правда о моей внезапной смертности выплыла наружу. Хоть это и не повод так погано себя вести!
* * *
...ну понятное дело, тот вечер не мог закончиться ничем хорошим. Но меня, по крайней мере, не выставили за порог. Не то чтобы мне идти некуда, просто я поняла одно: именно рядом с близнецами наконец ощущаю себя на своем месте. С ними я не чувствую себя никчемной.
— Так я могу остаться с вами? — всё же спросила у Рика, как только мы переместились в Вальдес вслед за его сестрой. Он сжал зубы, будто пытаясь побороть рвущуюся наружу ругань, но всё же ответил:
— Ника, твое умалчивание может злить нас сколько угодно! Это не значит, Бездна всех вас пожри, что мы тебя бросим! Теперь — уж точно нет. Не сможем, даже если бы вдруг захотели.
Вздохнув, пробормотала немного невпопад:
— Рес не злится.
— Конечно, чтоб меня молотом Тора, Рес не злится! Не так, как я. Это ведь не Рес жениться на тебе собралась; не Рес активировала магию Дома, чтобы та засвидетельствовала решение! Я ведь... я... да что теперь об этом говорить. Ты меня здорово подставила.
Я бы непременно огрызнулась и сказала, что он подставил себя сам. Непременно, не огорошь эта новость так сильно. Ну как ему пришло в голову избрать в невесты меня?! Невзрачную пигалицу, недоразвитую, без особых магических талантов!
— Разве не полагается у счастливой избранницы спросить, согласна ли она? Я бы отказала по понятной причине.
Рик помотал туда-сюда лохматой головой, всем видом изображая неверие.
— Отказать мне? — уточнил он весело и вместе с этим зло. — Менталисту? Смешная шутка, воробышек. Обхохочешься! Ты бы в любом случае согласилась, уж об этом я позаботился.
И это было так подло и мерзко, что захотелось забиться куда-нибудь подальше и прореветься как следует. Но вместо этого я размахнулась и въехала ему кулаком в солнечное сплетение. А затем, когда он согнулся, по физиономии добавила. Рик не попытался увернуться, не вытер выступившую на разбитых губах кровь; просто выпрямился и сверлил меня угрюмым, несчастным взглядом — будто это я его словесно унизила, а не наоборот.
А потом откуда-то появилась Рес, злющая, как разбуженный посреди спячки лесной тролль. Брату вручила платок и дала затрещину, меня отволокла наверх, в приготовленную заранее комнату.
— Может, и мало ты ему врезала. Он порой — ну сущий ребенок, — ворчала она, пока я в добровольно-принудительном порядке укладывалась спать. — Если ему плохо — всем должно быть плохо.
— Дети бывают очень жестокими.
— В самом деле, — на мне заботливо поправили одеяло — такое тонкое, что непривычно. Как, впрочем, и забота. — И некоторые с возрастом остаются теми же самыми жестокими детьми, недолюбленными и обиженными на весь белый свет.
Она имела в виду кого-то конкретного, как мне показалось. Не Рика и не себя.
— Ты не бери в голову, что там братец наговорил. Не делал он ничего такого с твоим сознанием, разве только был добр и внимателен. Мы-то понимаем, как тебе этого не хватало... Вот ты и рада повестись. — Рес покачала головой и приглушила свет небрежным взмахом руки. — Теперь хочет всё по-быстрому испоганить, вот и бьет по больному.
Ну что ж, у него получается. Отлично получается.
Мало я ему врезала, правильно Рес говорит.
* * *
— ...тише, тише! — поперек моего запястья легла чужая рука, ухоженная, но всё-таки немного похожая на мою — такая же маленькая, с коротковатыми пальцами и широкими по-плебейски ногтями. — Это "кровь грифона", ее в три цикла выращивают!
— Я не знала, — рассеянно бормочу в ответ, — да оно само как-то.
— Что случилось?
Разглядываю завязь цветка в угрюмом молчании, хотя в присутствии Мэй дурное настроение потихоньку начало улетучиваться.
Мэй откуда-то прислали, чтобы привести в порядок сад, но она с легкой руки близнецов стала учить меня управляться с наследием. Их стихия — огонь, специфическим чарам научить они не могут. А Мэй как раз-таки имеет в предках альва.
— Может, сиятельная госпожа тебя обидела? Скаэльдцы говорят, таких бешеных в роду Розы и Грифона со времен Бёльверка не бывало! Ну, как я убедилась, норов у нее и вправду чудовищный.
— Прекрасный норов! — огрызнулась я. Рес ко мне удивительно, неоправданно добра, и ни разу не была резкой без причины; насчет нее и слова плохого слышать не желаю. — О братце ее наверняка болтают, что он — само очарование? Так ведь вранье!
— Аларик? — с сомнением переспросила Мэй. — Какое там очарование? Богатенький смазливый папенькин сынок. Умен не в меру, да и это ему доброты не прибавляет.
Умен? Гений. Вот без преувеличения. Подумать только, этот парень изобрел кристаллы памяти — одно из важнейших достижений в области практической магии за минувший век! И, как ни странно, не вопит об этом на каждом углу.
— Смотрю, пиетета у тебя к близнецам немного.
— Я не вассал Скаэльды, — пожала плечами Мэй. — Проездом там оказалась, работу искала. Почему-то никому не нужна женщина-садовник. То ростом не вышла, то грудь мешает! — Она рассмеялась. Улыбка у Мэй — загляденье. Да и сама красавица, волосы легкой волной падают на плечи, кожа отливает приятной розоватой белизной, а глаза синие-синие. Ростом — да, едва выше меня, но вся из себя статная, уверенная... вот уж кто не переживает из-за недостаточной длины ног!
— В Скаэльде спрос побольше, так как моя профессия на севере не распространена. В итоге Иакинф — управляющий Шёльд-Хейма — отправил меня сюда.
— И как там? В Скаэльде.
— Ох, здорово! Климат непривычный — сама-то я с юга! — но вполовину не такой суровый, как южане думают. Уровень жизни — не в пример приграничным городам. Инфраструктура на таком уровне, что и столица позавидует! А уж богато всё как... да, бастарды-с-севера проблем с казной явно не имеют.
Ну еще бы! У Скаэльды почти что монополия на разведение грифонов, а про добычу редких самоцветов на Шлотсюрте я вообще молчу.
— А чего тогда сюда поехала? Раз уж там всё так круто.
Мэй неопределенно пожала плечами.
— Да всё как-то роднее. Ближе к югу. На герцогиню было интересно посмотреть, опять же. Герцог-то прятал свое потомство от всей Империи почти до их зенита; это сейчас пошли слухи о юной стервозной герцогине и ее братце-гении.
— А почему так? — удивилась я, хоть и слышала уже об этом.
— Ну, полагаю, вассальная магия не позволяла скаэльдцам болтать о сюзеренах направо-налево. А зачем такая скрытность — бес бы рогатый его не знал. Деметриус — он вообще странный тип. И дочка ему под стать. Я-то думала, невесть какая красавица, а оказалось... — она разочарованно вздохнула. — Мало того, что мегера, так еще и дурнушка. И как она умудрилась у своей тетки мужа увести? Та до сих пор в приличном обществе носу не кажет. Вот был скандал!..
О нет. Вроде и неглупая девчонка, а до чего сплетни любит. И до чего их не люблю я! Усилием воли задавила ядовитый ответ, что так и просится наружу. Можно подумать, внешность всё решает! Вон, бабка моя — красавица, что называется, писаная. А муж от нее на другую сторону пролива сбежал, дома пару раз в год объявляется, да и то с откровенно страдальческим видом.
— Насколько я знаю, — говорю наконец, — это был жених, а не муж.
— Может, еще скажешь, почему она сама за него замуж не пошла? Бедняга Грэй, говорят, до сих пор убивается.
— Мэй, ну какая, в Бездну, разница? Это ее дело!
Хорошим же я буду другом, если стану перемывать кости Рес в беседе с трепливой южанкой! Мой тон наверняка не оставил сомнений, как я отношусь к подобным разговорам о Рес. Мэй смутилась, хотя и взглянула запальчиво. Не привыкла, наверное, что ее осекают.
— Ты давай третий цикл, а то цветочки уже подпирает. — Это прозвучало невпопад. Хмыкнув, я вызвала поток стихийной магии с чувством неожиданной уверенности.
"Кровь грифона" цветет потрясающе. Огромные, неестественной яркости цветы; одуряющий, ни на что не похожий резкий аромат. Но в этом аромате, как и в вызывающей расцветке, мне чудится запах крови — он щекочет нос, дразнит ускользающей в сладость железистой ноткой. Что ж, на то роза и кровавая.
Глава 33
Ничто так красноречиво не расскажет об истинной сути нечистых земель, как Крипта. В полуподвальные казематы, заставшие, должно быть, юность Старого Карла, чаще шли за избавлением, нежели за исцелением. Как и любое незаконное предприятие в Тоноре, Крипта находилась на попечении Бражника: тот окружил ее приличной охраной, немало отстегивал за молчание тэну и начальнику стражи. И подыскивал неопытных целителей, готовых во имя чистых юношеских идеалов заниматься весьма грязной работой. Крепкие нервы при этом ценились превыше прочих талантов.
Целитель Андриас числился в Магистрате практикующим лекарем: в приграничных лечебницах все места забиты на пару веков вперед — и это при тамошней нищенской плате. Андрэ имел нескольких учеников и небольшой круг постоянных клиентов, но почти ежедневно давал себе мысленного пинка в сторону Крипты — места, где убийство частенько приравнивается к исцелению. Целители тутошние обычно делают всё то, что запрещается законом в лечебницах: обрывают жизнь нестабильных и тяжелобольных, прерывают беременности, разделывают невостребованные трупы, чтобы пустить на ингредиенты для зелий... варят эти самые зелья, опять же, часть идет на продажу. Бражник прекрасно знает, на чём можно нажиться.
Редко, очень редко Андрэ позволял себе здесь не появиться. Но случались дни, когда он уже попросту не мог смотреть на всех этих несчастных, которых полагалось или подлечить, или же убить вовсе.
"О, не делай вид, что тебе не всё равно".
"Не делай вид, что это мне всё равно", — не остался в долгу Андрэ. Герхард бывал невыносим, но всё-таки не склонен вести праздные беседы днями напролет. Да только уж если начинает — уже не заткнуть.
"Да, мне всё равно. И ты весьма этому рад, ибо где бы ты был, если бы не я? Нет, не отвечай, я сам! Болтался бы уже где-нибудь на стропилах, с полными штанами дерьма... Слабак".
"Заткнись ты, ради всех богов!"
— Целитель Герхард! — Голос мальчишки-смотрящего отвлек его от мысленной перебранки, пружиня мячиком-эхом от щербатых, изъеденных годами — веками! — стен.
Вздохнув, Андрэ поправил капюшон. За сорок с лишним лет он так и не доверился плохо склеенной иллюзии, скрывающей в стенах Крипты его настоящее лицо.
— Да, Нур?
— Там пришли.
— Ну так пригласи, чего тянуть-то.
Нур кивнул и поспешно удалился.
"Так-так, чем же нас сегодня порадуют?"
Андрэ лишь скривился. Гадливое предвкушение Герхарда было ему донельзя противно.
В убогий закуток целителя Герхарда ворвался гневно сопящий дородный мужчина. Андрэ записал его в торговцы — одежда небогатая, но весьма приличная, фигура полновата, руки не знают особенно тяжелой работы. Герхард добавил, что у торговцев всегда есть деньги и это просто замечательно.
"Тебе лишь бы монетку срубить, отродье", — подумал Андрэ почти весело.
"Ты меня породил — так потворствуй моим склонностям", — последовал невозмутимый ответ.
— На что жалуетесь?
— Девка моя младшая! — тут же взвился торговец. — Валялась неизвестно с кем, потаскуха эдакая! Боюсь, как бы не забрюхатела. — Он вытолкнул вперед дрожащую девчушку, до этого сокрытую от взоров необъятными телесами отца. — Вот, поглядите на нее. Слышал, это как раз по вашей части.
"Кто ж не слышал?.."
Андрэ хватило мимолетного взгляда на сгорбленное, дрожащее, зареванное до красноты существо, чтобы понять: потаскуха из нее, примерно как из Рес — послушница Небесного храма. Девчонке на вид было не больше тринадцати-четырнадцати. Хорошенькая, должно быть; в нынешнем состоянии сложно разобрать.
— Не доросла еще до потаскухи, как по мне, — подал голос не Андрэ — Герхард, циничный и на всё плюющий. Он машинально уже сотворил заклятие, сканируя ауру на отклонения, и вскоре развел руками. — Ну, беременная. Поздравлять, полагаю, не с чем?
У торговца, казалось, голова вот-вот лопнет от прилива крови. А не лопнет, так треснет вдоль, подобно перезрелой сливе.
— А ты что же, рожать ей, дуре, предлагаешь?!
— Ну что вы, милейший. Я пока еще в своем уме. Лет-то тебе сколько, девочка?
— Ч-четырнадцать... — голос девчонки вырывался из горла с кашлем и немелодичными хрипами; на скуле набухал синяк. Родитель, видимо, не выдержал свалившегося на него счастья и влепил дочке хорошую оплеуху.
— В твоем возрасте даже человеческие женщины рожать не рискуют, а у тебя я вижу магический источник. Если сейчас отправлю вас с папой восвояси, ты умрешь через несколько месяцев. Если не отправлю — может, и выживешь, но, вероятно, не сможешь иметь детей. Осознаёшь последствия?
Девушка попыталась кивнуть, но тут же содрогнулась в очередном рыдании.
— Позволь узнать, чем же ты раньше думала?
— Н-но... я не виновата! — взвыла она, судорожно теребя край юбки у простенького светлого платья. — Я... я не... н-ничего такого не хотела! Меня заставили, заставили!
Краснорожий торовец снова взвился, честя дочь так и эдак, однако Андрэ был склонен ей поверить. А Герхарду, само собой, наплевать. Он встал со своего шаткого кресла и прошагал к полкам с зельями — те занимали большую часть его каморки. Взял один из флаконов, наполненных густой зеленовато-белесой жидкостью. Под это зелье у целителя Герхарда по прозвищу Детоубийца имелся целый стеллаж.
— Успокойся, всё будет в порядке. Просто выпей это. — Андрэ вручил девушке флакон и нерешительно пригладил ее встрепанные русые волосы. Девушка вздрогнула, ее отец — тоже. Их можно понять: целитель Герхард имел преотвратительную репутацию, особенно в отношении беременных женщин.
