— А-а-а, Трэго, старый друг! Сколько месяцев и лет нас не видел этот свет! — на ходу приговаривал он.
— Рад тебя видеть! Вот, знакомься, это Библиотекарь!
Волен добродушно протянул руку. Я привстал и пожал влажную ладонь, машинально сопроводив рукопожатие фразой:
— Рад знакомству.
— И я. Друзья Трэго — друзья старины Волена! Даже если они не оставляют чаевых, — он подмигнул и задорно рассмеялся, но сразу стер улыбку с лица, словно нажал на кнопку "исходное положение". Он повернулся к магу и с примесью взволнованности и предостережения проронил: — Но ты, старый друг Трэго, так больше не шути! Старина Волен весь в делах, крутится застрявший в грязи перекат! Сердце того и гляди не вытерпит!
— Да ладно тебе, дружище! — Трэго миролюбиво похлопал Волена по плечу, чуть не задев бутылку.
— Чего изволите?
— Нам бы столик, старина! А также лучший эль и, пожалуй, подобающий ужин!
Волен обрадовался.
— Отличный выбор. С элем проблемы — он у меня и так самый лучший, нужно определиться с сортом.
— Мы доверяем твоему вкусу во всем, — улыбнулся маг.
— Значит ожидать вам свиных ребрышек в маринаде по-этросийски, жареной картошки с отборными травами южного Келегала, а еще...
— Во-о-о-олен... — протянул Трэго, пронзая трактирщика красноречивым взглядом. Так врач может смотреть на душевнобольного — понимающе, делая вид, что прекрасно знает то, о чем ему рассказывает пациент. — Никто не сомневался, что для друзей ты не придумаешь чего-нибудь обыденного.
— Да-да-да! — просиял Волен. — Проходите в тот угол, старина Волен сейчас все организует!
Он записал что-то маленьким угольком на деревянной плашке и передал ее подбежавшему пареньку, а сам принялся разливать напитки.
Мы уютно расположились на мягком диване в углу, под лестничным маршем. Чтобы гостей не тревожило топанье по ступеням, место было оборудовано покатой крышей, а в прослойку между ней и лестницей набили какие-то тряпки. Лучшего расположения не придумать — мы скрыты от чужих взоров, в чьей потребности отнюдь не нуждались. В то же время нам открывается отличный вид на зал. Обитые деревянными панелями стены, на них подобно трофеям красуются огромные стеклянные бутыли с содержимым самых разнообразных цветов — от бирюзового до ярко-оранжевого. Сосуды подписаны широким почерком, а один кувшин, самый здоровый — для него потребовались три толстые балки, чтобы выдержать вес, — размалеван как детская тетрадка. За освещение здесь отвечают масляные лампы, подвешенные сверху на цепочках. Стилизованы они под различные бутылки, кувшины и маленькие бочонки. В этой части заведения не так ярко, как там, около стойки. Тем лучше. Темнота — друг молодежи, друг и верный, и надежный. Песенка моего одиночества.
— Смотри, — хитро сказал Трэго и положил руку на край столешницы. Его палец покрутил спрятанный бегунок. Вряд ли бы я заметил его, не будь он эксплуатирован магом. Вы могли видеть подобные бегунки на старых кассетных плеерах и магнитофонах, когда регулировали громкость. С тихим треском один из светильников, аккурат над нашим столиком, опустился. — Отличное решение, да?
— Блин, подними, а? — поморщился я. Глаза, привыкшие к тусклому освещению, не обрадовались нахлынувшей яркости, разукрасившей столешницу и нас в оранжевые цвета. Запахло горелым маслом. — А что, у каждого столика свой регулятор?
— Не у всех, конечно, но в целом да. — Маг был донельзя довольным.
— Хороший этот Волен, располагает к себе. А как вы познакомились-то?
— О, это был незабываемый день... — Трэго блаженно прикрыл глаза. — Я тогда был еще совсем молод, на третьем курсе...
— Ты ничего не перепутал, романтик? — не скрывая подозрения спросил я. — Ты как про девицу сердца начал.
— Нет-нет, погоди. Не мешай! Итак... Стояла страшная жара, шла середина пламени. Заведения все набиты битком, не протиснуться. После сотой попытки я махнул рукой и штурмом взял "У старины Волена". А народ весь галдит, барагозит, недовольствует, как будто их уведомили о лишении жилья. Тут замечаю Волена; бедняга несчастен, понурый вид однозначно говорит о какой-то проблеме. Ну я спросил, что и как. Оказалось, днем ранее у него обвалился погреб — потолок просел, вот-вот обвалится. Все бочковое пойло закончилось еще в обед, а вынесенное из погреба нагрелось до такой степени, что им можно было разбавлять холодную воду и мыться. Вот народ и шумит как на публичной казни.
— Ох какой народ! Это им проще поругаться, стоять и выкрутасничать, нежели сходить в другое заведение... У вас страну не Россией звать, часом?
— У нас нет стран, только Восточное и Западное королевства. Но о географии еще поговорим. В общем, я помог ему — он смотрелся как нагадивший в комнате котенок, беспощадно обруганный хозяином. А я слаб к таким милостям. К котятам в смысле.
— Надеюсь, на этой милости твоя тягость и закончится. Иначе мне придется найти другого проводника в ваш мир...
— Ну тебе паясничать!
Трэго замолк, не горя желанием продолжать.
— Ну? — подтолкнул его я.
— Что?
— Дальше-то что?
— Мне кажется, ты просишь меня рассказать что-то с одной целью — перебить и...
— Ой, да прекрати ты. Как девка, в самом деле. У меня, может, юмор такой.
— Кхм... Очень уж он экстравагантен.
— Какой-никакой, а все же лучше, чем ничего. В критических жизненных ситуациях у человека есть два выхода — сдаться и отдаться на растерзание событий или же посмеяться-похихикать и идти дальше. На податливую жертву я мало похож, так что придется тебе терпеть. Продолжай.
— Мне, может, начать сначала? А то я уже сам забыл, о чем вещал тебе... В общем, просидел я у него полдня под стойкой, остужая напитки. Из сил выбился, но результат покрыл расходы — бесплатный эль на протяжении всего дня. Правда, ближе к вечеру дошло до того, что вино приходилось вычленять из разбитых бутылок и подавать в виде мороженого. Да, представь себе, были и такие желающие. Изначально я предложил Волену подлатать погреб, однако предложение мое он отверг. Сказал, мол, не доверит магии столь ответственное дело. Ну и ладно, я его понимаю. Есть вещи, которые лучше пропускать через свои руки. Магия магией, а когда дело касается вещей материальных — нет ничего лучше собственных конечностей. И умения, само собой. К вечеру клиентов стало поменьше, мы с Воленом разболтались, некоторое время побеседовали, пожаловались на свои насущные проблемы... Так я и стал хаживать к нему. Гостеприимный парень, ничего...
Сознаюсь, концовку я прослушал полностью. Вина не в том, что я плохой собеседник и не уважаю рассказчика — в какой-то момент меня одолел кое-какой вопрос и больше не давал покоя. Мысль металась как назойливая муха, и наконец время пришло. Пристально заглянув волшебнику в глаза, я спросил:
— Сколько тебе лет?
— В этом году будет тридцать пять, — невозмутимо ответил Трэго.
— Чего-о-о-о-о?! — я почти что упал в обморок. — Ну и дела! То есть... Я имею в виду... Это... Как?
Самодовольный, Трэго снисходительным тоном объяснил:
— Понимаю твое изумление. Все как по сценарию и ты реагируешь как и все — одинаково. Как? Легко! Во время учебы в Академии Танцующей Зиалы студент познает магию, саму ее суть. Спустя пару месяцев организм перестраивается, начинает работать по-другому — сказывается влияние зиалы. Да что там говорить — меняется весь образ жизни: ментальные тренировки, выявление скрытых возможностей организма, система мышления летит к Уконе. Восприятие самого мира обостряется, раскрывая множество тончайших граней, не замеченных ранее, миллион тропинок, нехоженых доселе, целая пропасть нюансов и аспектов; и все их приходится познавать и разучивать на ходу, у-у-у-у-у... Да еще и учиться, доркисс его побери, шестнадцать лет. Каково?
— Кошмар. Учиться столько лет фокусам-покусам? Да я бы ко всем чертям послал волшбу эту! Не смог бы так.
Трэго протестующе поднял руку:
— Нет, погоди. Главное здесь вот что — во время учебы в Академии ты не замечаешь, как идут года. На часы, дни и месяцы начинаешь смотреть по-другому, а если учесть, что за стенами Академии время идет куда медленнее, примерно в два раза, то становится поспокойнее. Хотя и дико... Представь себе, я как-то заявился на зимних каникулах к родителям. Мы спокойно беседовали, радовались свершившейся встрече. Настроение было замечательное! До тех пор, пока я не обрадовал отца, что его сын всего на пятнадцать лет младше папаши. А матери так вообще практически ровесник! Ох, ты бы видел выражение их лиц!
Мы рассмеялись.
— Но это формальности. Ведь для них прошло самое большее лет шесть-семь. Я так и не понял суть пересчета академического времени. У всех по-разному. Посему возраст мой — исключительно мои подсчеты. Для людей я остался в возрасте двадцати шести, но фактически прожитые дни равны тридцати четырем. Любой маг знает свои два возраста — внутренний и, как сказать-то... Публичный что ли. Ты понял.
Вскоре принесли еду:
— Вот, значит, картошечка, ребрышки, как и просили, — Волен поставил на стол массивный поднос, крепкий, чтобы смог выдержать все многообразие блюд, — старина Волен добавил также по мелочи маринованного лучка, пару колбасок из панцирников. Наисвежайшие! А еще чесночных гренок к первоклассному кельнурскому темному элю. Да-да, с самой провинции Пляски Вечности. Очень ценное. Для ценных же друзей! — Волен наклонился к нам, похлопывая по плечам. — Западные моряки-сорвиголовы знают в этом толк и не будут поить себя абы чем. — И дружески подмигнул.
— Спасибо тебе, старина Волен! Сейчас нам бы позавидовал сам Гол-Горон.
— Старина Волен всегда рад своим друзьям! Будут пожелания — я на месте!
— Благодарю! — поспешно крикнул я вслед торопливо уносившемуся хозяину. Все, что мог, то и озвучил. Расхваливать его или льстить мне нет ни смысла, ни поводов. Однако не внести лепту не позволяла совесть — стол был изумительным! Едва мы пришли в себя, как сразу же, словно сорвавшись с цепи, на меня напало чувство голода. Хотелось отдаться нахлынувшей волне, потерять разум и жрать, жрать, пожирать, уничтожать. В конце концов, заслужил же я за целый день голодания, да еще и после убийственной, в самом прямом смысле слова, ночи, королевскую трапезу? Живот не то что заурчал, он заверещал! Согласен с хозяином.
— Меня не беспокоить, — произнес я с набитым ртом. Хотя предупреждать Трэго не требовалось: он накинулся на еду шустрее моего. Вот так, а то мастак хорохорится при мне, сверкая независимостью от пищи.
Эль оказался вкуснейшим. Я пробовал разное пиво: палаточное, подарочное, в пабах, в забегаловках, импортное — список огромен. Дорогие, не очень дорогие, безумно дорогие, но они все равно ни в какое сравнение не идут с тем, чем я наслаждаюсь в данную секунду. Отличный вкус, насыщенный и терпкий, отдающий жженым солодом. Это идеальный эль! Он гораздо крепче обычного темного пива, но следует отметить, что повышенный градус отнюдь не придает напитку противный привкус, как это реализуется в популярных вариантах — спирта добавил, и проблема решена. Гадом буду, стоит он больших денег. Если бы я был поэтом-музыкантом, то посвятил бы элю не одну песню, а целый альбом!
Затем настала очередь колбасок. Так сразу впиваться во что-то, принадлежащее неким панцирникам — дело рисковое и строго индивидуальное. Раз уж нам их предложили, думаю, что это вполне съедобно. Тем более что они числятся в меню. А это не так страшно. Хотя в каком-нибудь Таиланде в меню есть и пауки, и тараканы, потому наличие в списках блюд чего бы то ни было — аргумент как минимум спорный. Я недоверчиво взглянул на тарелку.
— Из чего они там сделаны?
— Из панцирников, — лениво ответил наевшийся маг.
Меня одолело то мягкое чувство, приходящее после плотного перекуса. Ноги приятно гудят, накатил сон, все дела насущные ушли не на первый план, не на второй, а гораздо дальше. Но остановиться я не могу. Хождение голодным целые сутки так просто и без последствий не проходит. Особенно после таких суток.
— Кто это такие? — неторопливо поинтересовался я у своего собеседника и товарища по столу. Алкоголь приятно расслабил; признаюсь, я захмелел. Судя по виду Трэго, он тоже.
— Хищники. Обитают на равнинах и редко в прилесье и похожи на ящерицу с длинными клыками и панцирем на спине. Пасть разевают не хуже змей! А бегают как ошпаренные!
Я подумал, что это что-то навроде черепахи. Возможно, я прав, и панцирники не что иное как ускоренная версия земноводных тормозов.
— И какие они на вкус?
— Не кухные, — глухо ответил Трэго. Казнь одной из колбасок свершилась. Вдовесок к словам он зажмурился и покачал головой: — Не-не-не, не кухные ховхем! Не ех их!
Его аппетитное уплетание существенно отразилось на моих раздумьях.
— А-а-а, хрен с ним! — и с этими словами вгрызся в аппетитную, дышащую паром, колбаску. Обжигающий сок ошпарил рот, но мне было как-то не до того.
— М-м-м-м... С ореховым привкусом, круто! Не знаю, что за рецепт, но вкус обалденный!
— Ну, рецепт-то незатейлив; просто само мясо панцирников имеет такой специфический вкус. Еще по одной, может? — он кивнул на пустые кружки, одинокими гостьями стоящие поодаль.
Я хорошенько обдумал предложение. Захмелел я и без того прилично — сказались новый качественный напиток и общая усталость организма, но так хочется еще... Но... Первый день в новом мире и почить его пьяным? Нет уж, увольте!
"Стой-ка, — возразил я сам себе. — Первый день в новом мире, а ты и отметить это дело не собираешь?"
Но первый советник все же убедительнее.
— Пожалуй, хватит. Надо бы поспать. Может, расскажешь перед сном о ваших религиях? Многобожие это, еще что-то... Мне бы хоть понимать. Буду богохульничать и в этом мире.
Трэго встал, пожал плечами.
— Нет, с этим давай-ка завтра, а сейчас сон. Спать будем на втором этаже. У меня не осталось сил просто даже на то, чтобы сесть и отдохнуть. Если не прилягу в ближайшие несколько минут — преобразую ближайшего ко мне человека в стог сена и развалюсь прям на нем... Пойду договорюсь о номерах. Подожди меня у лестницы, — сказал маг и направился к барной стойке.
Я перехватил взгляд Волена и кивнул ему, выражая благодарность за ужин. Тот ответил улыбкой и взмахом руки. Некоторые из посетителей поглядывают на меня, рассматривая с головы до ног. Думаю, кроссовки, джинсы и олимпийка для них в диковинку.
Ленсли тихо переговаривался с хозяином. Тот наклонился; Трэго не желал превращать конфиденциальный диалог в публичный. Маг отсыпал ему несколько монет и, похлопав по плечу, с улыбкой направился ко мне.
— Пошли. Мне повезло — по старой дружбе старина Волен выделил нам по одноместному номеру. Наконец-то появится возможность от тебя отдохнуть! — однако он тут же сник под моим испепеляющим взглядом. — Шу-чу...
— Мы надолго тут останавливаемся, шутник?
— На день точно. Держи ключи. Завтра разберусь с делами в департаменте, а там решим, — Трэго остановился в середине коридора. По обе стороны тянулась череда узких дверей. — Вот и мой номер. Твой, кстати, соседний.
