Этот жаркий огонь в крови!
Этот гон от зари до зари!
Песнь любви, в моем сердце твори! Страстный танец свой повтори!
Его возлюбленная вновь перехватила инициативу и уже не выпускала её из своих нежных рук:
И я струюсь, податливее шёлка.
В меня вонзается твоя иголка!
Мы шьём наряд чудесный для любви Кроим, сшиваем, примеряем до зари.
Сладкий стон от утра до утра, О, волшебной любви игра!
Ладонь к ладони, К взгляду взгляд! И к сердцу-сердце, Грудь к груди.
Ты снова танец повтори!
Я тебе люба, ты мне рад,
Я тебе рада, ты мне люб, Мой ненаглядный страстолюб, Мой несравненный сердцевед! (А говорили ты медведь!) Ты очень близко от меня. И вот уже волна огня
Меня ласкает. Бьет озноб?
Глаза в глаза, Лоб в лоб, Рот в рот!
И изумрудная трава
Мне плоть разрежет, как стекло.
И я дышу едва-едва...
И время наше истекло.
И солнце алое взошло.
И соком спелым наливаясь,
Я, расцветая, возвращаюсь, Из звёздных бездн я прилетаю В наш бренный мир.
Где мы творили
Любовный пир,
Где мы чудили,
Мечтали страстно
И любили,
И в танце чувственном кружили, Где изумрудная трава И страсти неземной слова!
Ладонь в ладонь, В глазах огонь.
Душа к душе,
Мечта к мечте!
(Несущая Мир, по мотивам Сапфо)
Закат был прекрасен. Клин Эстайор, плача от песни Толтиссы, попросил всех подняться на скалу, полюбоваться морем и закатом, а он споёт свою последнюю песню. Компания с шутками поднялась, расположилась на траве пониже вершины, Эстайор стал на вершину скалы на краю обрыва и запел:
В горы и в море пути упирались,
К краю обрыва подводят шаги, Но за спиной не надежды остались Только долги.
Душу ветру ты открой,
Убери препоны, Может, ветер сдует соль С раны раскалённой.
Те, кто тебе на пути повстречались, И обнимали, и били, и жгли. Но не друзья за спиною остались, И не враги.
Душу ветру ты открой,
Убери препоны, Может, ветер сдует соль С раны раскалённой.
В жизни, быть может, с тобой и считались, Были победы, и слава, и ложь. Но вот дела или мразь там остались Не разберёшь!
Душу ветру ты открой,
Убери препоны, Может, ветер сдует соль С раны раскалённой.
Это свобода! И чувства смешались.
Радость и счастье, как будто из снов, Но лишь мгновенья полёта остались До валунов. Вот и над твоей спиной Закружат вороны. Значит, бриз подсыпал соль К ране раскалённой.
Если бы Тор и Толтисса не были так заняты впечатлениями от случившегося с ними, они бы поняли: происходит нечто неладное. Но все опомнились, лишь когда Эстайор с последним тактом мелодии бросил вниз лютню и сам бросился со скалы.
Когда к нему сбежали, он был ещё жив. Но позвоночник был сломан, и он должен был теперь угаснуть на глазах у всех. Толтисса положила его голову на колени. Изо рта текла струйка крови. Эстайор улыбнулся и сказал:
Какое счастье умирать у тебя на коленях, любимая! Но сожги это платье: я заразился дурной болезнью. Поэтому я и решил уйти. Счастья тебе и всем вам! Закончилась моя бестолковая жизнь.
Прощай, мой певец! проговорила Толтисса. Я буду молиться за лучшую участь для твоей души. Не уходи! Я хочу отойти в мир душ с твоих коленей! попросил Клин.
И ещё полтора часа сидела Толтисса, держа на коленях голову Эстайора, пока прибывший врач не осуществил эвтаназию.
Вновь вокруг меня кровь и ужас! тихо, но слышно для всех, сказал Тор, благословляя умершего.
Пусть простится Клину его тяжкий грех. Он любил, страдал, он ошибался и запутывался, но в нём не было серого равнодушия и чёрного злодушия.
Иди с миром, светлая запутавшаяся душа! просто сказала Толтисса. И в другой ипостаси своей желаю тебе выдержать все испытания и достигнуть, чего ты достоин.
* * *
Ночью Мастер и Толтисса вновь заговорили о поэте и его трагической судьбе.
По-моему, ты не всё ему сказала днём. И не совсем правду, задумчиво проговорил Мастер.
Да. Я думала, что это ложь во спасение. Надо было сказать ему сразу всё чётко и ясно. Он был сильной личностью, и правду выдержал бы. А полуложь свела его в могилу.
А в чём же правда?
Мы с ним могли бы подняться до двойной тантры, но у него не хватило сил, скорее всего, физических. Он был настолько истощён, что и из обычной я его еле-еле вытащила. Естественно, у него возникло ощущение роковой незавершённости. А завершить он после случившейся обычной тантры тем более не смог бы. Так что надо было ему сказать, чтобы воспоминаниями о лучшей ночи своей жизни он вдохновлялся в поэзии, но даже не пытался повторить. В лучшем случае такая попытка убила бы его прямо на ложе любви.
А худший случай можешь мне не говорить...
Да, ты и сам понимаешь.
Но мне кажется, есть ещё кое-что. Он страдал от невозможности подняться вновь на вершину, но мы показали ему, что это было всегонавсего предгорье. И я неожиданно осознал, что, будь я в шаге от открытия, но другой Великий мастер либо монастырь успел бы сделать его чуть раньше, я в первый момент тоже мог бы покончить с собой.
Ятеперьпоняла,чтоувасподъёмдовысшегоозарениятожетруден, да ещё и долог. Многие месяцы, а то и годы. Не легче, чем беременность у женщин.
И вот ещё. В рассказах, что ходят в народе, гетеры поднимают до тантры отшельников, а в легендах о двойной тантре отшельников почти никогда нет. Да заодно ведь ни я, ни Эстайор отшельниками не были. Я чего-то не понимаю.
Милый мой Мастер! Дело тут не в отшельничестве! В творчестве, в творении художник либо Мастер вплотную приближается к Высшей Душе Мира или Высшему Разуму, что одно и то же. Если он сумел прорваться сам, это просто вспышка гения. А наше, гетер, дело помочь ему прорваться. Ведь у тебя теперь всё время какая-то затаённая мысль, наверняка в момент возвращения из тантры было прозрение?
Это так.
Отшельники слишком часто чересчур сосредоточены на своей душе. Они в каком-то смысле немного эгоистичны и высокомерны, заботясь лишь о своём спасении. Беспокоиться об одном попроще, достаточно быть искреннимиотдаватьсявсейдушойаскезе,ионичастоподходятвплотную к самому тяжёлому, последнему кругу защиты Мировой Души. Поэтому их удаётся поднять чаще и легче. Но зато оттуда они ничего не выносят, кроме неясных мистических ощущений. Вот почему вас, творцов, тантра поднимает абсолютно, а их даже порою опускает. И не зря ходят легенды о небесных гетерах, соблазняющих самых могущественных отшельников, чтобы их эгоистическая духовная сила не стала разрушительной. Но эти небесные девы на самом деле живут на грешной земле...
Но почему же тогда так редко поднимаются Мастера?
У Мастеров, художников, богатырей и полководцев другая опасность. Они могут оказаться слишком замараны в мирской суете, и это их отрезает от Мирового Духа.
Замараны?
Да ты сам почувствовал по столице, как она марает. Впрочем, можно сказать и мягче: запутаны в паутине суеты.
Удивительно! Ты, оказывается, не запуталась в этой паутине!
Как это тяжело! со вздохом сказала Толтисса. Всё время старалась не запутаться, даже если ради этого приходилось вести себя цинично и жестоко.
Но тогда и ты должна вынести что-то незаурядное из тантры?
А что может вынести женщина? вдруг цинично сказала гетера. Конечно же, дочь-красавицу или сына-богатыря!
Тор почувствовал, что Толтисса чего-то не договорила и договаривать не желает. И он, понимая, что прямой вопрос неуместен, спросил:
Я читал, что беременность Сверхчеловеком гибельна для матери. Приходится высекать его из мёртвой либо умирающей.
Да, если женщина не готова. Если ты заделаешь Сверхчеловека своей рабыне, так и будет.
И умолчание прояснило остальное. Но мысли возвращались к Эстайору.
Мне кажется, что это было одно из высших воплощений, что дал поэту Бог, после нескольких минут молчания заметил Тор, почувствовав, что оба всё равно не засыпают. И я надеюсь, что он прошёл его достойно, достиг своего Предназначения.
Во всяком случае, по дороге он никого не сбивал с его Путе, улыбнулвсь Толтисса.
И это уже очень немало. Про себя я такого утверждать не могу.
Я тоже, вздохнула возлюбленная. Смерть в момент выполненного Предназначения открывает дорогу в высшие миры и времена. И я надеюсь, что его уход был именно таким.
Как был бы твой в момент тантры? не выдержал, задав очень опасный вопрос Тор.
Но сейчас я чувствую, что при этом я сбила бы с Пути и увлекла за собой тебя. А главное, теперь у меня есть ясное Предназначение.
Тор понял, что жену по тантре спрашивать о нём не стоит.
Всё равно, наша душа была либо будет и в теле царя, и в теле отверженного нищего.
Как примитивно! съехидничала Толтисса, желая взять реванш за неудобный вопрос Тора. Уж Великий Мастер должен знать, что времена в разных Мирах разные, и сравнивать их между собой нельзя.
Это была риторическая фигура, возразил Тор, которого уличили в забвении законов физики.
Выплеснув часть своего беспокойства и обменявшись фехтовальными мысленными уколами, двое супругов по тантре, наконец, уснули.
* * *
На следующий день утром печальный кортеж вернулся в столицу. Мастера встречала Ангтун, смотревшая на него с затаёнными тревогой и страхом, но внешне державшаяся спокойно, и весь сияющий, как новый медный самовар, Тук. По дороге какая-то личность под видом продажи напитков шепнула Мастеру, что Скользкая гильдия теперь довольна и он под её защитой. Только этого не хватало, подумал Тор. Хорошо, что гильдия в каждом городе своя, и в Карлиноре я чист. Словом:
Высший взлёт рядом
Вечно со смертью ходил.
Если ты выжил
Бог с тебя спросит
Что ты оттуда принёс?
Глава17
Ложьвоспасеньеиправдакак ложь
ОсновнымделомБольшогоИмперскогоСеймабыливыборыИмператора. Но, поскольку по традиции Император сохранял титул до конца жизни, если ничего особенного не произойдёт, эти выборы сводились к ритуальным выступлениям глав делегаций, поддерживавшим кандидатуру монарха,икпредставлениюИмператоромблюстителяпрестоланаслучай своей смерти до нового Большого Сейма. Блюститель обязан был срочно созвать новый Сейм и сам не имел права баллотироваться на Императора. Поэтому его обычно назначали из принцев.
Комиссия по назначению делегации заседала исправно, но дело не шло, и отъезд откладывался со дня на день
Ангтун дважды вызывали в Имперский Суд для дачи показаний по делу служанки из таверны, пытавшейся её сварить заживо. Первый из вызовов на всю жизнь запомнился рабыне.
Дочь моя, поведай нам, как ты пострадала от кипятка? задал вопрос судья.
Я вбежала на кухню набрать горячей воды для мытья. По неосторожности я толкнула Артассу, и она, падая, опрокинула котёл в мою сторону.
Лицасудейпомрачнели,ивдругАнгтунощутила,чторукипомощника палача прижали её к стулу, палач привязал руки к подлокотникам, судья сказал: Только без внешних следов! и ей вонзили иглы под ногти и в нервные узлы.
Дочь моя, я вынужден напомнить, что мы ищем истину.
Я сама в этом виновата! закричала Ангтун, корчась от боли. Я громко выражала радость от общения с хозяином и прибежала прямо с ложа вся сияющая. А она после отказа не находила себе места! Я её
288
прощаю!
Палач постучал по иголкам.
Дочь моя, меня интересует правда о том, что случилось. Вспомни и скажи всё как было. Ангтун в слезах вымолвила:
Она толкнула котёл прямо на меня, сказав: Умри, тварь!. Хотела облить меня всю, но я успела отскочить.
Вот теперь другое дело, дочь моя. На сегодня на этом допрос закончим,сказалсудья.Палачначалеёотвязывать,далболеутоляющее и намазал анестезирующей мазью раны.
Дочь моя, даже покаяние, если слишком им увлечься, может ввести в смертный грех гордыни, сказал оранжевый монах. Ты не должна забывать, что ты должна каяться не только смирением страстей и прощением тех, кто на тебя злоумышляет. Нужно честно и всем сердцем выполнять все свои обязанности, даже если тебе хотелось бы ради спокойствия души ими пренебречь. Победители любят тебя и своевременно показали тебе опасности, связанные со слишком большим рвением даже в богоугодном деле.
Дочь моя, добавил серый монах. Мой заблуждающийся брат сказал тебе правду, как и полагается. Помни, что ложь второй по тяжести из смертных грехов, и что список смертных грехов идёт от самого Всевышнего, и поэтому он одинаков в обоих религиях. Даже Победители помилованыГосподом,несмотрянаихпочтисатанинскуюгордыню,лишь потому, что они не впали во грех лжи. И ныне они порою впадают в грехи гнева, отчаяния и гедонизма, что отдаляет час их полного очищения. Мы помним об основах, в отличие от некоторых новомодных течений, что ставят, например, Прогресс выше души.[4]
Оранжевый монах и двое судей с недовольством слушали, как серый практически агитирует Ангтун за единобожие, но иноверец не перешёл границ допустимого, возразить было нечего.
Дочь моя, вошёл в разговор до сих пор молчавший судья. Говорят, что бывает ложь во спасение, но ложь всегда ложь. Другое дело, что каждый грех всегда должен разбираться конкретно, и ложь может быть, как в твоём случае, чуть более простительной, потому что человек по недомыслию своему думал, что его добрые намерения искупают его отвратительные средства. Да и средства эти были направлены якобы на спасение другого человека. Но они вели в ад сразу две души: и твою, и ту, за которую ты хотела заступиться по неразумной доброте своей.
А теперь, дочь моя, сказал оранжевый монах, подумай ещё раз и скажи правду, как же ты относишься к поступку Артассы. Помни, что на кону две души сразу.
Ангтун вздрогнула, подумала и сказала:
Я действительно виновата в том, что выставляла напоказ своё незаслуженное счастье.
Дочьмоя,подбирайслова.СамПатриархпризналегозаслуженным. Оно неожиданное.
Виновата и каюсь. Неожиданное счастье. Я действительно всем сердцем и всей душой простила Артассу и, если бы могла, просила бы о снисхождении к ней.
Здесь ты можешь, дочь моя. В этом судилище нет ни принца, ни раба. Я могу сказать, что твоё прощение занесено в протокол, мы убедились, что оно искреннее, а не показное, и что ей будет дан выбор между смертью и другим наказанием.
Ангтун, шатаясь, со слезами на глазах от физической и душевной боли, вышла из зала суда. Снаружи ожидал Тук.
Тебя опять пытали?
Я была сама виновата. Я пыталась солгать, чтобы спасти Артассу. А получилось ещё хуже.
Бедная, добрая, маленькая любимая моя! проникновенно сказал Тук и вдруг поцеловал её. Ангтун вначале сжалась внутри себя, но чувствуя, что поцелуй чистый и продиктован лишь желанием помочь ей, вдруг нежно и искренне ответила, и ласка продлилась несколько минут. А потом счастливый Тук отвёл её домой.
Придя домой, Ангтун помылась, подкрасилась, надела свежий хитон и отправилась на занятия. Она твёрдо решила не давать себе спуску. Наставницы знали, куда она ходила, и почувствовали, что некоторые из упражнений причиняют ей боль. Илтун, одна из наставниц, очень красивая женщина лет тридцати, взяла Ангтун за руку и отвела в свою комнатку.
