Словами огня и леса. Часть 1

Над головой свистнул хлыст — замыкающий из эсса велел поторапливаться.

Теперь они шли через горные отроги, и время от времени на пути попадались деревни, большие и маленькие. Там не останавливались, разжигали свои костры в безлюдных местах. Луна, не скрытая деревьями, висела низко — огромная, тусклая, плоская, как кругляшок из речного перламутра. По ночам в скалах раздавался грудной плач ветра — кое-кто из спутников ежился и озирался по сторонам, хватался за амулеты. Чего им бояться, удивлялся Огонек про себя. Это всего лишь ветер, порою акольи воют, или далекие волки-итара — в пути уже выучил эти тоскливые ноты. Он мог им подражать, но спутникам не понравилось бы.

К вечеру предпоследнего дня перед глазами открылась пропасть, через которую вел подвесной мост — хлипкий с виду, всего несколько натянутых веревок, привязанных к столбам по разные стороны пропасти, и деревянный настил между ними, который прогибался под собственной тяжестью. Ветер раскачивал мост — слегка, но довольно для того, чтобы у мальчишки екнуло сердце.

Да, на ветках он спать привык, но выбирал их сам — надежные, удобные, чтобы не свалиться и в глубоком сне.

Но было поздно сворачивать: может, раньше он все-таки сумел юркнуть в кусты и, возможно, его не поймали бы. Теперь некуда. А с такого моста только птица может сорваться и уцелеть.

Ну вот, подумал мальчишка. Чтобы оказаться в Астале, я чуть не погиб в реке. Чтобы оказаться в Тейит, надо миновать реку воздушную. Тоже как знак. А к добру или нет, увидим.

Скоро отряд был на другой стороне. Грис перевели, завязав им глаза; животные пугались, но шли.

Он замер, когда сообразил — вдали перед ним не причудливое каменное образование, творение ветра и времени, а высеченный в скалах город. Бесконечные террасы, то ли природные, то ли созданные людьми, то зеленые, то заполненные домами. И крохотные фигурки людей, снующих по этому термитнику. И никто мальчишку не спрашивал, хочет ли он туда — всё повторялось.

Северный город отличался от Асталы, как день от ночи. Не было буйной зелени, тяжелого, неистового цветения, когда растения тянутся отовсюду — из-под мостовой, из стен, чуть ли не с неба. И стены здесь не белили, они были природного цвета. Камень... красивый, надо признать. Порой тусклый, порой искрящийся — светлый, темный, полосатый... уступы бесконечные, ни одной ровной улочки — или от усталости так казалось?

И — трава, растущая из щелей покрывающих дороги и лестницы плит, или просто между камнями. Высокая, низкая, порою на вид и наощупь колючая — или мягкая, словно шерстка новорожденного зверька...

В Астале пахло медом и сыростью. Здесь — полынью и пылью. И дышалось иначе, не понял еще, легче или тяжелее, будто воздух иной. Все это равнодушно отметил он про себя, а глаза, несмотря на усталость, невольно обшаривали встречных — хоть одну знакомую фигуру искал. Полно... они все остались далеко. А северяне казались подростку похожими друг на друга; он знал, что это пройдет. Насмотрелся на дикарей, а от людей отвык...

Он почти обессилел за время пути, хотя считал себя очень выносливым. Но никогда раньше не приходилось день за днем поспевать за рысящими грис. Теперь ноги болели и подгибались, а все вокруг будто плыло. Неважно, осмотреться можно и позже. Каменный город сотни лет простоял и никуда не сбежит.

Поворот, и еще поворот, и еще...

Раздвигая телами и взглядами жаркое марево, смуглый людской поток, полукровку провели через полгорода и нырнули под каменные своды, в прохладные, но душные коридоры. Слуги его отмыли, спутанную грязную гриву отрезали, оставив длиной едва до плеч. Когда волосы высохли, мальчишка заплел наспех косу по-южному — она оказалась совсем короткой и нелепо топорщилась.

Огонька оставили одного в маленькой комнатке, поставив на пол поднос с едой. Вместо дверного полога тут была настоящая дверь; ее заперли на засов. Как тогда, в подвале...

Мальчишка первым делом метнулся к узенькому окошку, скорее, щели — но ничего не увидел там, кроме серой стены напротив. Заметил в углу скатанную циновку, развернул и вытянулся на ней. Спать, только спать. Даже поесть можно после. А каменный пол тут холодный... зато циновка прекрасная, мягкая.

Глаза закрывались сами, но ему казалось, что он все идет, идет и идет.

Он спал долго, хватило времени восстановить силы. Иногда выныривал из забытья, но ничего не менялось, только освещение в комнатке — и он проваливался обратно. Потом померещилась знакомая фигура у притолоки, будто снова товарищ явился будить, но призрачная фигура отступила, растворилась в камне.

Огонек проснулся и сел, потягиваясь. Было непривычно снова находиться под настоящей крышей — пусть сверху толща камня, изнутри-то не видно. Когда за ним пришли наконец — двое неулыбчивых, молчаливых, — он был ко всему готов. Путь оказался неблизким, а тело, вроде как отдохнувшее, заныло с прежней силой, будто и не спал невесть сколько. Наконец мальчишку ввели в прохладную галерею, а после — в зал по широким ступеням. Светло было здесь, огромные окна, прорубленные в стене, высокие колонны, отделанные полосами белого, зеленого, синего камня. Тут собралось много народу, сразу столько он видел лишь на рыночной площади Асталы. Люди разбились на группки, его не замечали вовсе или бросали беглые взгляды. Нет, по счастью, не он причина этого сборища.... Может, праздник у них? Но не ощущается радости, горя тоже. Все лица перед взором Огонька сливались в одно большое пятно. Но он все же заметил, что женщина, с которой он приехал, Элати, тоже здесь: она подошла к другой, сидящей подле колонны, и заговорила, указывая на него.

Женщины говорили чуть слышно, не думая, что он разберет их слова. Но еще на прииске он понял, что слышит лучше прочих, а за время жизни в племени слух Огонька стал еще тоньше, ловил даже говор летучих мышей. Хотя Кайе и сейчас бы мог с ним сравниться, наверное.

Полукровка понял, что Элати только сейчас смогла увидеться с этой второй, до сего дня она запиралась в своих покоях и размышляла, видимо. Элати рассказывала, как нашла полукровку с Силой, и то, что поведал ей сам Огонек.

"Его матерью, думаю, была южанка из не обделенных Силой — отца, верно, встретила в срединных землях или торговых городах. Ему от тринадцати до пятнадцати. Наше посольство в Асталу в его годы рождения не ездило. Значит, мать его нагуляла где-то в поездке и выбросила, или ее самой не стало, а может, и отобрали ребенка. Но все это было на Юге — иначе он бы не одолел расстояния, он из Асталы или окрестностей самого города", — шуршал ее голос.

— Любопытно. Иди сюда, — позвала та, другая — высокая, с длинной толстой косой — такие косы на юге носили мужчины. Только украшали золотыми подвесками, а у этой — кожаный ремешок через лоб, алый, плетеный. И волосы седые до белизны, что у нее, что у Элати... ах, да, это их Сила, не старость...

Она дала знак окружающим расступиться, и Огонька подтолкнули вперед; вскоре он оказался напротив нее шагах в трех.

Когда мальчишка приблизился, смерила его взглядом. Некрасивая, с острыми чертами, она казалась безобидной — и одинокой даже в этой толпе. И голос ее оказался ниже, чем у Элати, хотя у той грубее лицо и жесты размашистые.

— Как необычно... Знаешь, а ты права, сестра моя. В нем и в самом деле есть нечто, вызывающее интерес. И ты права, его глаза ярковаты для обычного полукровки. Да, это Сила Юга... Как давно у тебя проявились способности? — обратилась она к Огоньку.

— Я не следил за ними, элья. — Похолодело в груди. Опасное было в голосе женщины, мягком и легком, будто змеиный шип.

— Как странно... Почему же южане тебя отпустили — с таким даром?

— Они не знали.

— Не знали? — изумленно произнесла женщина. — Они разбудили в тебе Силу и не посмотрели, что вышло?

Забыла только что сказанное сестрой или проверяет меня? — подумал Огонек, и весь подобрался:

— Элья, ведь я всего лишь работал на прииске, кому там было меня проверять? А что было раньше — не помню.

— Ах, да, — она едва заметно и неприятно улыбнулась. — Но это сделал кто-то на юге, кто-то, в тебе заинтересованный. Кто и зачем? Он должен быть достаточно силен, чтобы совершить такое... и он тебя не искал.

— Не искал, — эхом отозвался мальчишка.

А женщина обратилась к сестре, тихо, но он снова услышал:

— Ты зря притащила его напоказ.

— Ты же сама мне велела!

— Ах, я думала, это какая-то шутка, я тебе не поверила, признаюсь. Думала, может, позабавятся гости... Но слухи о полукровках с Силой нам совсем ни к чему, людей беспокоит все непривычное. Приводи его завтра ко мне лично.

— Я уеду, — сухо отозвалась Элати.

— Я сама за ним пришлю, — и с улыбкой обратилась к присутствующим: — Да, вот такую обезьянку нашла моя сестра у дикарей. Надо сказать, я ждала, он окажется более диким, а это обычный мальчишка, когда отмыли, — смех в зале был ей ответом.

**

Какая-то часть сознания понимала, что это сон, но это не помогало. Прежний кошмар вернулся, обретя новые очертания. Огонек убегал от клубов черно-серого дыма, удушающего и горячего. Все сложнее становилось бежать — вместо травы встал колючий кустарник, потом гладкие валуны. Огонек полез на один, чтобы спастись, не удержался и сорвался в реку. Вода ударила ледяной зеленой ладонью по голове, чтобы наверняка — оглушить и не дать выбраться.

Он выкрикнул имя того, кто уже спас однажды и мог спасти снова, он наверняка где-то поблизости...

— Кого ты звал?

— Никого, — искренне сказал Огонек, протирая глаза. Осознал, что находится в полутемной комнатушке, а рядом на корточках пристроился высокий человек с волосами, по-северному убранными в хвост.

— Не пытайся лгать, — поморщился он, — я же все слышал.

— Но я спал...

Это был сон, река и падение. Но я закричал на самом деле, понял мальчишка.

— Имя значит "ночь" на языке Юга, но обратился ты к человеку, — задумчиво сказал северянин.

— Человека с таким именем я знал, и он мне помог однажды. А кошмары мне снятся давно, — откликнулся Огонек, пытаясь не выдать внутреннюю дрожь.

— Это нечастое имя в Астале, но встречается, — северянин кивнул и почему-то очень пристально стал смотреть на мальчишку. — Почему бы тебе, в самом деле, случайно не позвать на помощь товарища, или кто он тебе там был...

Огонек испытал желание съежиться и отодвинуться, но не мог встать — и начал отползать понемногу, и циновка под ним собиралась складками.

— Значит, не все на агатовом прииске были к тебе жестоки? Нашелся кто-то, к кому можно обратиться даже во сне?

— Это... давно неважно, — прошептал полукровка.

— И то, что ты назвал его "Дитя Огня"? — северянин будто вмиг стал великаном, настолько стремительно встал. Еще какое-то время смотрел сверху вниз на мальчишку, потом вышел, только засов стукнул.

Кажется, я снова влип во что-то, подумал мальчишка. Засосало под ложечкой, но не от страха, а от непонятной тоски. Устал. Так устал... Везло до сих пор, может, и сейчас повезет, но когда-нибудь он не выберется.

Подошел к щели-окну, долго смотрел на стену напротив, пытаясь уловить хоть запах свободы. Но тут пахло лишь пылью.

Скоро за ним пришли — этот человек был в отряде, доставившем полукровку в Тейит. Снова были коридоры и коридоры, одни стены без неба.

Шагнул через порог, поднял голову — и обмер, завороженный мерцающей красотой. Звезды были над ним. Узнал созвездие, которое звал Хвостом Лисички, и ее Ухо... и другие, родными ставшие давным-давно. Только потом, когда глаза немного привыкли к полумраку, сообразил, что над ним потолок, а звезды нарисованы или сделаны из светящихся камней.

Оторвавшись от созерцания потолка, он спохватился и слегка склонился в знак приветствия. Женщина сидела в кресле, сложив руки на коленях; смотрела на него. Та, сестра Элати... успел в прошлый раз услышать: ее звали Лайа. А ремешок на волосах уже не алый, а белый, и украшен прозрачными кристаллами... Она взглянула в сторону, на большой мутно светящийся полукруг, вделанный в стену, перевела взгляд на Огонька.

Тот ждал.

— Подойди, мальчик, — велела она

Подошел, стараясь ступать неслышно — все звуки казались тут грубыми.

— Сядь, — она указала на маленькую скамеечку у ног.

— Я знаю, кого ты позвал во сне. Что ты видел его на юге — неудивительно, почему бы и нет. Но ты его звал, так не зовут случайно встреченных или врагов. Мне легко будет добиться правды, не понадобится применять силу. Ты просто подчинишься моей воле и начнешь говорить. Поэтому, если ты что-то скрыл, лучше скажи сейчас. Пока я готова отнестись к тебе хорошо: ты, в конце концов, бездомный мальчишка, которому нашлось место только у дикарей.

Огонек смотрел в пол. Так тихо было, долго было тихо, что начало казаться — вдруг отмолчится? Но Лайа постучала пальцами по ручке кресла — негромкий сухой перестук показал, что она больше не хочет ждать.

Лжет она или нет? Но так или иначе, средства вытянуть из него что угодно у них есть и самые простые. Все равно же заговорит...

— Я не солгал про прииск, — начал он, так и не поднимая глаз. — Но я с него сбежал и упал в реку. Меня нашли...

— Кто?

— Кайе и Къятта Тайау. — Первое имя словно песком в горле застряло, а второе произнести было тяжелее, чем поднять огромный валун.

— Вот как! — произнесла женщина удовлетворенно и чуть удивленно. — Почему же ты нам соврал?

— Я боялся, элья. В Астале... я насмотрелся на всякое.

— Это я понимаю, — сказала она, и голос был довольным.

Дальше оказалось легко говорить. Если вначале он давился не словами даже, а буквами, теперь все шло как по маслу. Он рассказал почти обо всем... почти. О том, что Кайе сделал, но не о том, что и как было сказано. И самый конец... почти собрался соврать, мол, от него просто избавились, но глаза женщины напротив были как вонзившиеся в него шипы, чуть дрогнешь — и затеет ведь свою проверку...

— Его старший брат терпеть меня не мог, и я бы там не зажился. Поэтому я сбежал, — завершил Огонек. — И прибавил: — Не знаю, искали меня или нет, я долго плыл по реке, следов не осталось бы.

— Полукровке — и дарить Силу! — проговорила женщина. — Я поражена... Но как? Почему? — Замолчала, глядя на Огонька, словно на что-то не могущее существовать в природе. А тот мог лишь плачами пожать еле заметно — вот уж их личное прошлое никого на Севере не касалось.

— Ему стало любопытно, получится ли. В Доме Солнца, когда пытались прочесть мою память, узнали, что немного Силы в моей крови есть.

Женщина, похоже, поверила. Немного справившись с изумлением, проговорила задумчиво:

— Ах, ну да, любопытство и желание совершить невозможное. Интересно, первым ли ты был таким у него.

Она постучала по металлическому кругу молоточком. Появились две девушки; Лайа что-то сказала им, они ушли и вернулась одна, с подносом. Большая чаша и ряд флаконов стояли на нем; вот содержимое флаконов оказалось в чаше, а женщина, велев Огоньку все это выпить, велела ему смотреть перед собой и стала ходить вокруг то в одну сторону, то в другую, мягко, будто большой зверь на привязи. Она бормотала что-то, перекатывала в ладонях цветные камешки, и мальчишка ощутил, что снова засыпает. Неважно, была ли это сила Лайа или обычная усталость, от которой не избавиться так просто. А потом сквозь закрытые веки начало пробиваться мерцание, и он вскинулся, ошалело глядя — и встретил такой же потрясенный взгляд Лайа.