Книга 1_Мой ангел-вредитель

Omnia vincit amor (Любовь побеждает все)

Петрова сдержала свое обещание, явившись ближе к пяти вечера в сопровождении седовласого мужчины. Спутник Елены Михайловны был настолько кругл, что, казалось, он не идет, а катится по прямой. Серебряные волосы незнакомца доходили до плеч, умные карие глазки на фоне внушительных щек заставляли вспомнить о хомяках.

— Артемий, это Леонид Илларионович Новёшенький, старший сотрудник РИИЦМа. Он специализируется на магическом сне, — представила гостя ведьма.

— А РИИЦМ — это?.. — протянул отпросившийся по такому случаю вампир.

— Российский Исследовательский институт Целительной магии, — расшифровал Воропаев, пожимая пухлую руку. — Рад знакомству.

— Взаимно, — даже голос Леонида был под стать облику: плавный, неторопливый. Не говорит, а словно песню поет. — А вы, как я полагаю, Евгений? — обратился он к Печорину.

— Совершенно верно.

— Ну-с, посмотрим на нашу пациентку.

Пока старший сотрудник хлопотал над Верой, Петрова отвела Артемия в сторону.

— Я не смогу здесь помочь, прости. Леонид — один из лучших, он защитил кандидатскую по летаргису и его формам. Послушаем, что скажет.

— Откуда вы его знаете?

— Планировала идти работать в РИИЦМ, но не срослось. Он в те годы заведовал моей группой, так и познакомились...

Новёшенький кашлянул, привлекая внимание.

— Что я могу сказать? По словам многоуважаемой Елены Михайловны, патологическое состояние возникло около трех суток назад, и за столь короткий промежуток угнетение прогрессировало. Следовало обратиться к нам сразу после обнаружения, удалось бы избежать неприятных последствий...

— Думайте, о чем говорите! — зашипела на него Петрова. — Чтобы попасть к вам по первому требованию, нужно быть либо всемогущим, либо продать душу дьяволу!

— Сейчас это уже неважно, — обиделся старший сотрудник. — Остановлюсь на том, что удалось понять при визуальном осмотре: истощение, обезвоживание на ранней стадии, потеря жизненных сил, летаргис третьей степени.

— Как третьей?!

— Мне очень жаль, — сложил ручки на животе Леонид. Чуть слезу не пустил.

— Оставьте при себе вашу жалость! — не выдержал Воропаев. — Что можно сделать?

— Единственный возможный способ — это вернуть девушке утраченную жизнь, ни больше ни меньше. Только "родная" энергия способна исцелить ее и вывести токсин. По-другому никак.

Неоценимая помощь, это уж точно! Он стиснул виски. Думай-думай-думай...

— Вот к чему приводит разобщенность, — печально изрек Новёшенький. — У них, — показал он на Печорина, — какое-никакое, но Сообщество. Ор-га-ни-за-ция. У нас же каждый сам за себя.

— О да, самое время поболтать о политическом устройстве!

— Ах да, о времени. Его у вас осталось не так много.

— Сколько? — собственный голос казался ему приглушенным, точно доносился сквозь вату.

Сочувствие сотрудника РИИЦМа было неподдельным. Он уже много лет изучал летаргис и поэтому уверенно определял сроки.

— Час. В лучшем случае, два.

Артемий сел на краешек кровати, вынул бесполезную теперь капельницу. Седьмую за несколько часов: вода в организм не поступала. Печорин, Елена, суетящийся Новёшенький — все они отошли на второй план. Тонкие руки — сожми посильнее, и переломятся, — в его руках. Он снова пытается открыться. Не выходит. На висках импульс сильнее, попробуем так. Терять ему нечего, а время поджимает. Утечка — ну и пусть...

С головой погружаться в чужое сознание Воропаеву еще не доводилось, но вопрос "Да или нет?" здесь не стоял. Четкий план? Увольте! Вернуться обратно, по возможности — с адресом.

Пустота затягивает, цепляется, хочет погасить, растоптать. Жизнь здесь померкла, затянута тьмой. Он ныряет глубже, оставляя позади хаос эмоций, обрывки страхов, образы...Сердцевина, центр. Вот она, здесь!

— Вера, ты слышишь меня?

Тишина.

— Вера!

Звон в ушах заглушает отчаянный крик:

— Где ты? — отдается эхом до боли знакомый голос. — Не уходи!

— Я рядом, моя хорошая. Ты можешь сказать?..

— Адрес, да... Была бумажка но, я ее выбросила... Совсем не помню адреса...

Голос пропадал, его сменяло шипение.

— Ничего страшного, вспомни хоть что-нибудь!

— Дом... там еще рядом... нехороший... на окраине...

— Шестьдесят шестой? С привидениями?

— Да, — благодарно отзывается она. — Соседний двор... Пятиэтажка... на стене нарисовано что-то, уже потом заметила...Четвертый этаж, дверь... дверь налево.

— Пятиэтажка в соседнем дворе, рисунок на стене, этаж четыре, дверь налево? Спасибо! Потерпи немного, я вернусь и смогу тебя вытащить...

— Не уходи! Останься, пожалуйста!

— Я ненадолго, совсем скоро вернусь. Отпускай, ну же!..

Что-то выталкивает его, возвращает к реальности.

— Эй, ты как? — Печорин.

Зрение возвращается постепенно.

— Окраина...

— Мы все слышали. По коням, Петька.

Елена Михайловна и Леонид (глаза как плошки, будто НЛО увидели) решили вдвоем остаться с Верой, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию.

— На машине?

— Ага. Ключи давай, темно уже!

Привычка всегда носить с собой ключи спасла и на этот раз.

Они добрались до запасного входа и оказались на стоянке. "Ниссан", занесенный снегом по самую крышу, приветливо мигнул фарами.

Печорин, этот гений экстремального вождения, домчал по гололеду в рекордные сроки. Зимой темнеет рано, поэтому отыскать нужный дом удалось не сразу.

— Так, вон шестьдесят шестой, — указал вампир. — Соседние дворы, кажется, сюда... Оба-на, вот и рисуночек! Подъезд какой?

— Она не сказала.

— По логике вещей, тот или этот. Куда сначала?

— Давай в этот!

"Этот" — понял Артемий, стоило им войти. Слишком явное присутствие ведьмы, отыскал бы и без знания этажа.

— Слуш-шай, — не привыкший к спринтерским забегам стоматолог пыхтел и отдувался. — А что если она п-потратила Веркину силу?

— Отдаст свою, — и силу, и жизнь, и все остальное, если потребуется. Церемониться с мерзавкой он не собирался. Покусившийся на убийство однажды сделает это снова.

Древняя дверь была чуть приоткрыта, заметно тянуло жженой бумагой, хлоркой и... опасностью.

— Она там, — констатировал очевидное вампир. — Ты глушишь, я вяжу?

— Погоди, — Воропаев тщательно проверил щиты и охранки, поставленные в машине. — Теперь идем.

Предосторожности оказались нелишними: в коридоре их окатило какой-то нервнопаралитической жидкостью без цвета, вкуса и запаха. Дозы вполне хватило бы на парочку африканских слонов и одного жирафа. Друзья застыли на мгновение, после чего прокрались к гостиной. Там полыхала зарево.

Языки пламени пожирали старинные фолианты, сухие травы, кривое раритетное помело. Огонь быстро переметнулся на стены, лизнул обои и заплясал на пыльной мебели. Посреди этого ада стояла старуха и бросала в костер порошки, выливала содержимое банок и склянок. Пламя гудело, выло, словно дикий зверь, меняло цвета. Лицо старой ведьмы в цветных отблесках выглядело отстраненным, чуть ли не мечтательным.

— Ой, соколики мои, явились-таки! — усмехнулась баба Клава, нисколько не удивившись.

Повинуясь ее воле, пламя сомкнулось в кольцо.

— Гори-гори ясно, чтобы не погасло! Да здравствует инквизиция!

— Мечтать не вредно, — цветное великолепие исчезло, оставив после себя нетронутые стены и мебель, но книги и составляющие зелий были утеряны навсегда. Покрытая копотью люстра теперь горела обычным своим светом. Лампочку не мешало бы сменить...

— Ах ты, пес шелудивый! Колдун проклятый! Чтоб тебя!..

Очередь проклятий, сглазов и необратимых наговоров, ударяясь о невидимую преграду, с треском лопалась, гасла и давала рикошет.

— У-у-у, чтоб тебя! — яростно повторяла старуха. — Нежить!

— Я бы попросил!.. — возмутился Печорин, резво отпрыгнув в сторону. Туда, где он стоял долю секунды назад, ударил штопорный сглаз.

— Может, пора прекратить этот цирк и отдать то, что вы бессовестно украли? — предложил Артемий, театрально зевнув.

— Я ничего не крала! Вот расписка, убедись сам.

Косо выдранный из тетради листок бумаги нахально демонстрировал знакомый почерк и уничтожаться не соглашался.

— И не старайся: всё чин-чинарем, скреплено кровью! — торжествующе хихикнула ведьма. Она уже мысленно садилась в самолет.

Расписка не горела в огне, не тонула в воде и не собиралась рваться. Тогда Воропаев, пропустив неразборчивые имя-фамилию, внимательно прочел текст в надежде найти любую зацепку, невыполнимое условие или неточность. Напрасное усилие! Всё составлено так, что на кривой козе не подъедешь. Услуги оказаны? Оказаны, а какие именно — не уточнили. Претензий не имеем, возмещения ущерба не требуем!

— Убедился? Моя она со всеми потрохами, так что убирайтесь, покуда целы!..

Имя-отчество... фамилия. Он хмыкнул, с трудом сдерживая смех. Как тут не поразиться находчивости и наглости?! Пять баллов, дорогая, я тебя недооценил!

— Чего ты там унюхал? — буркнул Печорин.

— Прочти верхнюю строчку.

— "Я, Вера Сергеевна В...", — он запнулся, недоверчиво протер глаза — "...Воропаева, год рождения, обязуюсь...". Она что, твою фамилию взяла?!

— Ага. К величайшему сожалению, произошла ошибка: Веры Сергеевны Воропаевой не существует в природе; во всяком случае, она не ваша клиентка. Бумага недействительна, будьте добры выплатить неустойку.

По листку пробежало пламя, и он осыпался пеплом на вылинявший ковер. Старуха с проклятиями кинулась к шифоньеру, схватила склянку странной формы.

— Сделаете хоть шаг — разобью! — предупредила она, отступая. — Пущай никому не достанется!

— Не глупите, бабуся, — вампир поднял ладони в примиряющем жесте. — Нашли, где Силу хранить! Отдайте бутылочку, и мы расстанемся друзьями.

— Еще чего! У меня заказ на тринадцать лет, обещали к ночи забрать. Думала, сотру все следы и на Канарах пропишусь, а тут вы! — прошамкала ведьма, одновременно следя за ними и покачивая склянку за горлышко. — Что, припекло? Подыхает? И правильно, дураков надо травить, как крыс! Времечко-то не резиновое, совсем чуть-чуть ей осталось. Отмучается, и всё, счастливей вас, непутевых, будет. Ох-ох-ох, вот куда любови приводят! Что ж ты делать будешь, когда преставится, а, непутевый? В монастырь ведь не возьмут...

Банка вдруг кракнула и с громким хлопком разлетелась на осколки. Бабу Клаву отшвырнуло взрывной волной, со всего размаха шмякнуло о дверной косяк. Она дернулась было, но сразу затихла. Освобожденная жизнь устремилась к ближайшему источнику.

— Ты ч-что, ее убил? — обрел дар речи Евгений. Пара-тройка осколков зацепила его мимолетом, оставив на память порезы.

— Нет, даже не сломано ничего. Пошли скорее, — кровь из рассеченной щеки стекла по подбородку, Воропаев вытер ее рукавом.

— А Сила?

— У меня. Идем.

Держать при себе чужую энергию, не имея возможности ее переработать — всё равно, что набрать полный рот воды: хочется или сглотнуть, или побыстрее выплюнуть.

Обратная путь до больницы показался обоим вечностью. Артемий старался не думать о том, сколько осталось времени. Жизнь Веры могла оборваться в любой момент.

— Нафига ты разнес бутылку? — спросил вампир, барабаня пальцами по рулю в ожидании зеленого сигнала. — Еще немного, и бабуся бы сама сдалась. Или можно было исхитриться подхватить до того как грохнется на пол...

— А она и не собиралась разбивать, — отозвался Воропаев, пытаясь исцелить ранки. — Помнишь, как она к стене отступала? Одна из картин — телепорт, вцепилась покрепче и arrivederci! Не удивлюсь, если одновременно с этим срабатывает какая-нибудь ловушка в квартире, они там на каждом углу.

— И откуда ты только взялся, башковитый такой? — пробурчал стоматолог, следя за дорогой.

— У меня была трудная юность. Насыщенная...

Тот же самый запасной вход, череда этажей, и они в палате. Елена Михайловна руками и магией удерживала бьющуюся в конвульсиях Веру; по скулам ведьмы гуляли желваки, руки ходили ходуном, но она держалась. Леонид пытался облегчить страдания девушки какими-то мудреными заклинаниями. С переменным успехом: она то замирала, то вновь кричала в голос, то плакала от боли.

— Вас только за сме... — начал потный волшебник, плюясь зеленым дымом.

— Помогите усадить ее! Держите на одном месте!

Общими усилиями Петровой и Новёшенькому удалось удержать Веру в сидячем положении. Она не сопротивлялась, конвульсии сменились слабыми судорогами.

"Только бы получилось!" — Артемий дождался нового вскрика, прижался губами к ее губам и резко выдохнул в приоткрытый рот. Чужая Сила скоростным поездом промчалась мимо, вернулась к своей законной владелице...

В распахнувшееся окно ворвался порыв ветра, все присутствующие дернулись от громкого звука. Метель наращивала темп. "Падал прошлогодний снег..."

"Получилось?" — он зажмурился, боясь увидеть вместо Веры Соболевой хладный труп. Минуты тянулись, накручивались, как спагетти на вилку. Почему все молчат? Неужели она умерла?..

Судорожный всхлип, будто кто-то сразу вынырнул со дна на поверхность.

— Египетская сила! — высказалась Елена Михайловна с истеричным смешком (что с ней случилось впервые). — А еще говорят, что чудес не бывает!

Воропаев открыл глаза. Девушка сидела в том же положении, но теперь никто ее не держал. Тяжелое, прерывистое дыхание с каждой секундой возвращалось в привычный ритм.

— Жива, — прошептал он, всё еще не веря. — Жива!

Мокрые от слез ресницы дрогнули, веки чуть-чуть приподнялись. В мутных голубых глазах — безмерное удивление. Неяркий свет палаты слепил с непривычки, поэтому Вера поспешила зажмуриться.

Артемий и сам не помнил, как начал целовать ее в глаза, губы, нос, щеки, упрямый подбородок. Быть как можно ближе, раствориться в ней без остатка, смеяться и одновременно рыдать от радости. Внутри всё дрожало и скручивалось от схлынувшего напряжения, руки алкоголически тряслись, а словно обезумевшее сердце больно било о грудную клетку. Он радовался этой боли

— Живая! Девочка моя, родная, любимая, — бормотал Воропаев, привлекая девушку к себе, зарываясь губами в растрепанные светло-русые волосы. Его она, его! Здесь, с ним! Никому! Ни на шаг не отпустит! Непрошеные слезы текли и текли по щекам, тревожили не до конца зажившие порезы, но Воропаев не замечал этого. Он бы и потопа не заметил...

Вера молча плакала в его объятиях, уже не такая оцепенелая, и постепенно согревалась. Чувствуя, как она касается его подбородка, пытаясь отыскать губы, зав. терапией не выдержал и разрыдался по-настоящему: со всхлипами, уткнувшись лицом в острое Верино плечо. Он уже забыл, каково это — плакать... Слабая ладонь легла на спину, едва ощутимо погладила. На это нехитрое движение у нее ушли все оставшиеся силы, девушка вновь потеряла сознание.

Петрова, до этого, как и другие, притворявшаяся мебелью, подошла и без слов помогла ему уложить Веру.