Книга 2_Синдром Колдуньи

Федя отчаянно тер губы, но лишь перемазал руки помадой. Сходить с кожи она не желала, въедаясь еще глубже. Среди коллег проносились смешки и шепотки.

Главная ведьма велела разъяснить ей причину столь многолюдного сборища во внеурочное время. Слово взял Воропаев. Совершенно бесстрастно, даже холодно рассказал о поступке подающего надежды. Упомянул аналогичные случаи, прокомментировал оставленные без внимания жалобы. Об оскорблении и несостоявшейся драке он счел нужным умолчать, но слегка припухшая физиономия Казановы с разбитой и испачканной помадой губой была красноречивей всяких слов.

Федя пытался отнекиваться, уповая на мой пресловутый "безнравственный" наряд. В ответ ему вежливо посоветовали купить очки, а заодно провериться у психиатра. Все видят одно, а ты — кардинально, даже диаметрально противоположное. Должно навести на мысли.

Битву мы выиграли, даже подруга Жанны не понадобилась (ей была уготована роль законной жены). Не думаю, что Марья Васильевна надолго оставит здесь спонсорского любимчика, ибо никакие теплые отношения не стоят психа в коридорах. Но поживем — увидим. В любом случае, свой урок Федя получил, всерьез его больше не воспримут, а любая особь женского пола за километр будет обходить.

— Бабы — далеко не дуры, Федор Валерьевич, — сказала я ему на прощание. — Прежде чем ублажать свою похоть, убедитесь, что не идете на поводу у выбранной вами "дуры". А слово "бэ-э-э" как нельзя лучше отражает вашу истинную сущность.

— Ты что, мысли мои читала, Вера Сергеевна? — хмыкнул он, уже смирившись с неизбежным.

— Ну что вы, к чему? Они у вас на мор... на лице написаны.

Баланс мировой справедливости был в очередной раз восстановлен.

* * *

— Федю вспомнила?

— Его, — я лениво потянулась, разминая затекшее тело. — Дурачок, до последнего ходил с помадой. Позавчера только оттер.

— Да? Признаюсь, не видел.

— Зря. Счастливей нет на свете человека, чем Федя, что отныне без помад...

— Наверное, теперь безумно рад, — подхватил Воропаев, — что больше не похож на...

Мой ноутбук чуть не полетел на пол. Нужная рифма пришла как-то сама и сразу.

— А, знаешь, я готова ждать и год, и два, и... столько, сколько потребуется. Это ведь не важно, правда? Если всё будет хорошо...

Он выключил компьютер, нарочито медленно отложил в сторону, затем взял мои руки в свои и поцеловал каждый пальчик, заставляя вздрогнуть от теплого, щемящего чувства в груди. Отныне мы муж и жена, а я никак не могу привыкнуть.

— Прости меня, прости... Я был неправ. Да что там неправ?! Я поступил как свинья. Думал, что сам разберусь со всем этим. Прости.

— Простила, потому что не умею на тебя злиться. Это совершенно невозможно.

— Невозможно?

— Невозможно. На кого угодно, но не на тебя, — я склонила голову набок, наблюдая за его реакцией.

Улыбается — хорошо. Но робко — не столь хорошо. Не поймет, чего ждать и стоит ли воспринимать буквально. Стоит, родной, стоит.

— Я никогда всерьез на тебя не злилась, что бы ты ни натворил. Слушала колкости в свой адрес, дежурила семь раз на неделе, мыла туалеты — и не злилась. Обижалась — да, было дело, когда ты поступал не по-честному. Мечтала в один прекрасный день отомстить. Но сегодня самый прекрасный день моей жизни, и поэтому... — развела руками, пытаясь выразить то, что сейчас чувствую. — В общем, не могу я так больше, обижаться. Нехорошо это, не по-людски, а я человек. Как-то так.

— Я боялся, что всё и останется так, — едва слышно сказал Воропаев.

— Как?

— Что вроде бы рядом, но не вместе. Свои и одновременно чужие. Ты говорила со мной, а в глазах — холод, пустота. Кирпичная стенка: ты по одну сторону, я по другую, и выхода нет. Узнав правду, ты могла бы со спокойной совестью уйти, но осталась...

— Не из жалости, — мягко перебила я его. — О времени, необходимом женщине для раскладывания по полочкам, слышал? Мне хватило недели. Положение вещей прежнее, нам нечего менять, просто надо быть немного... осторожнее. Не забыться. И заметь, я не прошу рассказать о том, что именно ты предпринял для... гхм... для того чтобы не получилось. Но поклянись, поклянись мне, что ничем себе не навредил.

— Клянусь, — серьезно сказал Артемий.

— Поклянись самым дорогим, что никогда не будешь использовать это без особой необходимости.

— Клянусь.

— И пообещай, что не станешь ничего скрывать от меня. Просто пообещай.

— Я обещаю...

Остаток дня мы провели в объятиях друг друга, не отодвигаясь ни на миллиметр. Нужно готовиться к рабочим будням, гладить мужу рубашку и брюки, определить, в чем пойду сама. Полы в прихожей неплохо бы помыть, натащили с улицы песку. Погулять с Арчибальдом, в конце концов: он скулил и таскал из угла в угол свой поводок. Но я лежала, то засыпая, то просыпаясь, и комкала во сне мягкую ткань пледа.

Проснувшись вечером, ближе к семи, Артемия рядом не обнаружила. Скулеж щенка тоже прекратился. Звенело в голове, и канючили все косточки — всё-таки спать в это время не самая блестящая идея, — но я была счастлива. Вешалка с отглаженной рубашкой висела на верхнем шпингалете по соседству с брюками. В коридоре нерезко, но заметно пахло средством для мытья полов.

* * *

Новая квартира, пустая, гулкая. Предыдущий хозяин выволок отсюда всё, что можно было унести, но оставил сплит-систему (очень кстати, июнь подходит к концу) и собственное отопление. Не однушка даже — полуторка: перегородка делила комнату на две. Цена, что уплачена за такие апартаменты, да еще в Центре, поистине божеская. Подвох искали, но не нашли, всё абсолютно честно и законно. Теперь это наш дом, целиком и полностью наш первый дом.

"Тук-тук-тук" — отдавались эхом шаги по ламинату. В таком маленьком помещении просто не должно быть настолько громкого эха, однако оно было. Рядом, цокая когтями, семенил Арчи.

— Вещи перевезем послезавтра, а пока придется обойтись матрасом.

Я обернулась к стоящему в дверном проеме Воропаеву. Матрас — это замечательно, да хоть вообще на полу! Я уже люблю эту квартиру, этот ламинат, каждую полосочку на обоях, трещинку на потолке и каждый краник в ванной.

— Обои придется переклеить, — загибал пальцы Артемий, — ванну заменим душевой кабиной, поставим нормальные окна, двери. Не сразу, конечно, по мере сил и средств.

По поводу мебели пришлось серьезно поторговаться с любимой родней. Узнав, что мы купили квартиру, Рита без обиняков заявила:

— Я оборудую спальню, и это не обсуждается!

— А мы — кухню, — подхватила мама. То, что возражения не принимаются, уже заявлял ее решительно-упертый взгляд. — В качестве свадебного подарка.

Нет, я понимаю, что всё наше совместное движимое и недвижимое имущество пока составляют пустая квартира, машина, гладильная доска, утюг и электрический чайник, но возражать всё равно пыталась. Мы хотели сами. И обои клеить, и гарнитуры покупать, и всё-всё-всё. Не сразу, но будет. Одна мамина знакомая говорила, что замуж нужно выходить без ничего, и чтобы муж был гол как сокол. Есть вместе пуды соли нелегкого бытия и имущество наживать вместе, это сплачивает людей. Счастливая семья не делится на тебя, меня, детей, собаку, двух котов и хомячка; счастливая семья — это "мы", единое целое. Наши победы и наши поражения, наши невзгоды и наши радости. В этом вопросе муж был со мной солидарен, однако наши теперь уже общие родственники, шедшие в комплекте с победами и поражениями, считали иначе.

— Слушайте, ребят, ну детский сад какой-то! — снова и снова доказывала Марго. — Зачем вам гнуть спины, когда я могу сделать один звонок и пригласить рабочих? Быстро — раз, недорого — два, и на долгие года — три. Вер, ты хоть раз сама обои клеила? Про этого я вообще молчу.

— Между прочим, этот "этот" — твой любимый и единственный брат, — напомнила я. — А обои клеила. Давно, правда, лет с десять назад. У бабушки.

— Вот и я о чем! Не спорю, "сим-селябим" — это сила, но применима ли она к ремонту?

Переупрямить мою золовку оказалось сложнее, чем остановить на полном ходу скорый поезд. Мама, успевшая оценить "умницу Риточку", в споры не лезла, но довольно улыбалась. Знала, что рано или поздно Марго нас переубедит.

Не переубедила, но опоры сопротивления покорежила. Ну и фиг с ней, со спальней! Пускай делает, только предварительно согласовывая с нами. Позиции кухни тоже сдались как-то незаметно. Я не знала, смеяться мне или плакать. Таким макаром будут в свое время нам пенсию распределять: тута, деточки, на продукты, тута на лекарства, а тута — на коммунальные. Смех и грех.

Обои мы поклеили. Сами, без квалифицированных рабочих Марго и прочей посторонней помощи. Пришлось изрядно попотеть, но оно того стоило. Магию использовали только для закрепления результата, а счищали старый слой, штукатурили, размечали, мазали и клеили самостоятельно, вручную.

Кульминацией ремонта стал мой полет со стремянки: влезла, чтобы разгладить шпателем незамеченную складку. Голова вдруг пошла кругом, перед глазами кляксы запрыгали. Повезло, что у Воропаева реакция как у мангуста, поймал, сама-то сориентироваться не успела. Умевший быть въедливым, когда требуется, муж отправил меня на несколько дней к родным, чтобы "не дышала больше всякой гадостью", а ремонт доделывал уже в одиночку. Еще два дня ждал, пока выветрятся запахи, и только потом разрешил вернуться.

Прелесть ночей на матрасе под незанавешенным окном неоценима, но я с нетерпением дожидалась мебели. На гостиную родные не посягали, зато кровать и прочие прибамбасы для спальни доставили точно в срок. На такой кровати точно не будешь страдать от бессонницы, она даже лучше той, дачной. При ненавязчивом вопросе о стоимости данного чуда Марго замялась и буркнула что-то вроде "она себя оправдает".

Кухня прибыла позже. Мне удалось пойти на компромисс с мамой, и гарнитур мы купили вскладчину, но родители обрели право на инвестиции в технику. Понимали же прекрасно: при нормальной, по нынешним меркам, средней зарплате Артемия и моем практически условном заработке практикантки потянем мы сейчас только на самое необходимое. Без стиралки и микроволновки перебьемся, а вот холодильник нужен кровь из носу. Краны в ванной ощутимо подтекают — замена "горит", а ведь мы еще должны чем-то питаться, во что-то одеваться, оплачивать коммунальные услуги и хорошие такие алименты. Про материальную помощь родителям речи пока не шло: не встали на ноги; это они нам помогают, а не мы им.

Рита хотела погостить хотя бы до июля, но ей пришлось спешно вылететь в Санкт-Петербург, решать уже мужнины проблемы с бизнесом. Перед самым отъездом Марго отозвала меня в сторону, сунула в руки банковскую карточку и тихо (Воропаев чем-то шуршал на кухне) сказала:

— Дослушай до конца, лады? Здесь сто пятьдесят тысяч, на непредвиденные нужды. Случай, как известно, может быть всякий, а оставлять вас без плана "Б" я не хочу. Не отказывайся, Вер, лишними они не будут. Не придется у кого попало занимать, если вдруг что-нибудь срочно понадобится.

Карточку я взяла, но мужу о ней рассказала. Артемий пожал плечами: ладно, мол, пускай будет. Охота Марго транжирить — ее дело. Зная, как он не любит брать деньги у близких, я спрятала карточку в загашнике. Исключительно на "черный" день, и точка.

Провожали мадам втроем: я, Тёма и Марина Константиновна. Регистрация и возня с багажом не входит в число проблем при путешествии на частном самолете, поэтому у нас оставалось достаточно времени на прощание.

Маргарита не стала рыдать, как предсказывал когда-то Артемий, однако подозрительно шмыгала носом. Обняла всех по очереди, расцеловала, пригласила в гости и... пошла по второму кругу.

— Так, ничего не знаю, — заявила она, перекрикивая самолет, — но чтоб к следующему приезду организовали мне племяшку. Хочу покупать платьица и бантики!

— Лучше ты нам племяшку организуй, — предложил Воропаев, обнимая меня за плечи. — Намекни своему Котику.

— Дохлое дело, — отмахнулась золовка с натянутой улыбкой, — у него уже и так куча любимых детищ. Пеленки и подгузники — фи, мон ами! Мы для этого слишком нежные.

И вот Марго улетела навстречу Питеру, пришел черед Марины Константиновны. Дабы не мучить мать телепортацией, Артемий сам отвез ее в Рязань. Торжественные встречи-проводы кончились, впереди у нас была целая жизнь.

— Вопрос с освобождением от физ-ры, надеюсь, решен? — угрожающе спросила Анютка, занося очередной пакет гостинцев от мамы. — У него-то хоть печать имеется?

— Имеется, имеется, — заверила я сестру, убирая гостинцы в холодильник, — только ты в начале читай, чем болеешь, а то ведь может написать что-то вроде: "освобождена в связи с воспалением хитрости", "аденомой простаты" или "последним триместром беременности".

— Да ну вас!

Вот так мы и жили, потихоньку да помаленьку. Денег не клянчили, в случае чего подтягивая пояса потуже. Если расходы необходимы, от них не убежать, поэтому не пытались. Планировал бюджет больше Артемий, я попутно училась это делать. Раньше было просто: живя с родителями, вносишь свои средства в семейную казну и ходишь оплачивать счета, уже записанные и подсчитанные. Откладываешь заначку на редкое баловство себе любимой. Теперь же многое кардинальное изменилось, и новая мне роль жены имела свои ожидаемые сложности. Хотя неоспоримые плюсы застилали собой минусы.

Всё бы хорошо, но в начале июля Воропаеву пришлось спешно взять аванс: у меня неожиданно открылось кровотечение. Справиться своими силами не удалось, и после короткого предварительного обследования меня положили на сохранение.

Конец второй книги