| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Возвышенное смятение в моей душе описать невозможно, ибо слова бессильны и блекнут в сравнении с тем ураганом эмоций, что полностью овладел мной.
Эрцграф что-то ещё говорил: торжественно и возвышенно, обращаясь то ко мне, то в зал. Потом к нему вновь подошёл его помощник всё с тем же неизменным ларём, откуда Луциний достал пару свитков и протянул их мне. Видимо это законодательное подтверждение моего нового высокого титула и статуса и новый блазон моего обновлённого герба....
Всеобщее ликование доносилось, словно сквозь многочисленные слои ваты, не пойми каким образом застрявшей в ушах. Я, повинуясь моменту, воздел себя на затёкшие задние конечности, повернулся лицом к радостно орущим воинам и лордам, и, величаво помавая дланью, опустился на тот самый тёмный трон, вокруг которого сегодня было пережито уже столько торжественных моментов.
— Ваша светлость, — с улыбкой поклонился Телеремнар, материализуясь откуда-то справа,— позвольте поздравить вас с пожалованием титула и изъявить самые искренние заверения в благожелательных намерениях с моей стороны и со стороны Дома Алоролонов, к чьей правящей ветви принадлежу я и моё семейство.
— А? — Ошалело спросил я, лихорадочно затем выпаливая невпопад: — А, да. Конечно. Признателен... Уверен.... Давайте позже...
— Разумеется. — Учтиво ответил князь, отступая с полупоклоном, а у самого в глазах плясали лукавые огоньки. Понимает, тёртый калач, каково мне сейчас: меньше, чем за месяц из никого в бароны, из баронов — в маркграфы.
И вновь взревели трубы, заставив меня совсем даже не солидно подскочить на только что обретённом троне.
— Ваша светлость! — Встав вполоборота, торжественно обратился ко мне эрцграф. — Благородные лорды! Доблестные воины Империи!
Как всё же хитро Луциний тасует эти свои обращения: то имперцев первыми ставит, то лордов — видать держит нос по ветру изменчивости настроения толпы.
— В списке представленных к награде осталось два имени. И эти герои ещё не поднимались на тронное возвышение, дабы быть вознаграждёнными за заслуги пред Империей — по чести и справедливости!
Ну вот — справедливость восторжествовала, зря, выходит, я терзался и переживал.
От таких раздумий я не заметил, как начал неподобающе ёрзать и елозить, пытаясь поудобнее умостить не привыкшую к тронам часть тела.
— Сэр Вильдрамм эр-Илитар! — Внушающе прогремело эрцграфским голосом.
Чеканя шаг и бухая сапожищами, старый рубака оказался на возвышении и в трёх шагах от меня преклонил колено, почтительно прижав руку к груди и склонив голову.
Луциний Требон стоял всё также вполоборота слева от меня, между троном и склонившимся ветераном.
— Сэр Вильдрамм эр-Илитар, — приступил к ликбезу эрцграф, обводя вельможим взором вновь притихших, словно нашкодившие школьники, милордов и имперских командиров, — командующий конницы восьмого Большого имперского полка, состоящий на воинской службе Его Императорского Величества более тридцати пяти лет...
После краткого введения и жизнеописания доблестного Вильдрамма эрцграф в эпических красках поведал о проявленном героизме и самопожертвовании старого вояки в победоносной роменагорнской кампании, закончив свою насыщенную сочными эпитетами речь новым эффектным потрясением:
— Учитывая долгую и беспорочную службу на военном поприще и беззаветную преданность Империи и Его Императорскому Величеству, а также принимая во внимание возраст командующего кавалерией...
При этих словах что-то болезненно сжалось в груди, шершавым комочком скребя по грудине. Я заметил, как дёрнулся Вильдрамм, явно предчувствуя выход на пенсию...
— ... предлагается на выбор, — не унимался Луциний, — либо — перевод в ранге командующего Большим вспомогательным полком в Пресветлый Эре, либо — пожалование титулом барона с последующей отставкой с занимаемых постов в армии Его Императорского Величества!
При этих словах Вильдрамм резко вздёрнул голову, ошалело глядя то на декламирующего эрцграфа, то на так же ошалело молчащего меня. Награда и впрямь оказалась весьма щедрой и дело тут даже не в титуле, а в том, что Император давал выбор, что само по себе неслыханное дело.
— Выбор земель, достойных означенного титула, — спокойно продолжал эрцграф, — остаётся на усмотрение его светлости маркграфа Дэнилидисы!
Вот это номер! С каждым новым словом Луциний потрясал и ошеломлял всё больше, не давая перевести дух и прийти в себя.
Вильдрамм в последний раз бросил на меня полный смятения взгляд и, гордо выпрямив спину, уверенным голосом произнёс:
— Ваша светлость эрцграф, вы правы — я посвятил воинской службе очень много времени, и сейчас настало время уступить дорогу более молодым и достойным, да и пора бы уже остепениться и организовать себе надёжный тыл с бесперебойным обеспечением. И я буду безмерно горд и счастлив иметь сюзереном такого достойного человека, как его светлость маркграф.
Луциний несколько секунд молча рассматривал коленопреклоненного воина, после чего заключил:
— Сэр Вильдрамм эр-Илитар! Властью данной мне Его Императорским Величеством, — на этих словах вновь подскочил тихий помощник, вкладывая в эрцграфью руку всё тот же церемониальный меч, — нарекаю вас его милостью бароном Вильдраммом эр-Илитаром со всеми правами и обязанностями, присущими данному титулу!
Луциний легонько хлопнул клинком по ветеранским плечам и макушке, затем отвел руку с мечом в сторону помощника, который тут же схватился за рукоять, одновременно протягивая взамен неизменные трубочки свитков с цветными лентами и массивными печатями.
— Встаньте, ваша милость. — Торжественно произнёс эрцграф. — И примите подтверждение вашего титула и блазон родового герба.
Вильдрамм благоговейно принял драгоценные свитки и с учтивым поклоном приблизился к моему трону, где вновь застыл коленопреклоненный.
— Кхм. — Прочистил я мгновенно пересохшее горло.
— Барон ... Вильдрамм эр-Илитар. — Начал я, обнажив меч. — Здесь и сейчас в присутствии .... благородных лордов ... и... доблестных воинов...
В голове был полнейший сумбур, и хоть церемониальная фраза сюзерена допускала вольности в формулировке, но слова как назло не выстраивались в стройные предложения, а сотни пар устремлённых на меня глаз и звенящая тишина добивали окончательно.
— ... я объявляю себя.... вашим сюзереном, — Господи, что я несу! — и клянусь защищать ваши интересы и вольности.... всеми возможными способами, если они не противоречат божьим законам и законам Империи... — маразм крепчал, но отступать было некуда. И не понять: то ли интересы не должны противоречить законам, то ли мои способы.
— ... и готов принять вашу клятву вассала.
Я осторожно выдохнул, так как довёл словесный сумбур до логического конца и с облегчением стукнул мечом по стальным наплечникам и незащищённой макушке застывшего в почтительном коленопреклонении ветерана.
Подняв голову, Вильдрамм, чётко проговаривая слова, произнёс:
— Я — барон Вильдрамм эр-Илитар клянусь вам, своему сюзерену маркграфу Дэнилидисе, в беззаветной преданности и вассальной верности. Отныне я буду беспрекословно выполнять ваши приказы, и блюсти вашу честь, интересы и границы вверенных в будущем мне земель.
— Я принимаю вашу клятву. — Деревянным голосом ответил я. — Встаньте ваша милость.
Вильдрамм медленно поднялся, поклонился и степенно, как уже настоящий барон, удалился с помоста — в море приветственных криков и дружеских похлопываний по плечу.
Эрцграф выдержал положенную паузу, свысока поглядывая на все эти простые и искренние проявления дружеских чувств, после чего дал едва уловимый сигнал. Гром позолоченных труб вновь стал неприятной неожиданностью.
— И наконец! — Пророкотал эрцграф в наступившей тишине. — Мы вызываем сэра Ордиса Эрестара!
Было слышно, как кто-то поперхнулся, наверное, вином. Сомнений в том, кто это сделал, не было, и я невольно сжался, опасаясь какой-нибудь пьяной выходки от весьма расслабившегося наёмника.
Но мои опасения сразу улетучились, как только пред глазами предстал моментально протрезвевший и заметно взволнованный заместитель Телеремнара. Правда, его слегка качало, но это не страшно.
— Сэр Ордис Эрестар! — Напрямую к наёмнику обратился эрцграф, слегка меняя порядок награждения. — Учитывая вашу длительную и беспорочную службу к вящей славе Пресветлой Империи на юго-восточных её пределах, а также присовокупляя проявленный героизм и мастерство полководца в победоносной кампании по искоренению роменагорнской угрозы...
Ордис весь вытянулся, словно до предела натянутая струна, округлившиеся глаза едва не выпадали из орбит, а лицо пошло красными пятнами от того, что он через раз забывал дышать — зрелище волнительное и забавное одновременно.
— ...Его Императорское Величество, проявляя справедливую волю свою и выказывая высокую милость....
Луциний опять взял паузу — Станиславский недоделанный! — пошуршал свитком и торжественно закончил:
— Уведомляет через меня, своего преданного слугу, что вы, сэр Ордис Эрестар, восстановлены в титуле и благородном положении! Вам возвращают титул виконта и фамильный герб третьей ветви с правом наследования. Выбор земель, достойных означенного титула, вновь остаётся на усмотрение его светлости маркграфа Дэнилидисы!
Ордис пронзительно зыркнул на меня, и, получив все подтверждающие бумаги, слишком твёрдой походкой промаршировал в направлении трона и в двух шагах от меня бухнулся на одно колено, слегка наклонив голову.
Во второй раз с клятвой сюзерена получилось намного проще, после чего виконт произнёс:
— Я — виконт Ордис Эретас, здесь и сейчас приношу вам, мой сюзерен, маркграф Дэнилидиса, вассальную клятву. И клянусь всем святым, своей жизнью и честью, что буду выполнять исходящие от вас приказы и указания, не противоречащие законам Империи и законам божьим. И клянусь сталью, что отныне ваша жизнь и спокойствие ваших земель для меня пуще собственных!
Я с удивлением слушал весь этот высокопарный бред, но встретившись с Ордисом взглядом, я понял, что всё это произносится на полном серьезе и от всего сердца.
— Я, принимаю вашу клятву, — не мигая, ответил я, — встаньте, ваше сиятельство....
Ордис, преисполненный важностью момента, поднялся и, учтиво и грациозно раскланиваясь, спустился обратно — к товарищам, поздравлениям и подносам с вином.
— А сейчас, доблестные воины и благородные лорды, — возвестил эрцграф, — пир!
Зал радостно и дружно взревел, предвкушая богатое угощение и обильное возлияние, тем более — заслуженное. Под возбуждённые крики и ликование зал наполнился расторопными слугами, что за несколько минут расставили столы, лавки, расстелили скатерти и принялись споро и оперативно расставалять посуду и заносить еду и вино. Пир начался.
Глава 21.
Столы ломились от яств и кувшинов с вином, воздух пропитался безумной смесью ароматов, слуги сбились с ног, поднося новые блюда и унося пустые подносы с обглоданными костями. Поначалу лорды и воины, блюдя кастовые принципы, вкушали отдельно друг от друга внутри своих обособленных групп, но по мере увеличения количества выпитого вина разногласия и отличия стирались всё больше. И вот уже всё больше лордов подсаживается к имперским командирам, громко произнося тосты и здравицы, пьяно хохоча и братаясь, также и воины всё чаще мигрировали в направлении мест дислокации благородных милордов.
Для нас четверых: меня, княжеской четы и столичного эрцграфа — на тронном возвышении накрыли отдельный большой стол под белоснежной благоухающей скатертью, вся посуда была из серебра и золота и поражала своей утонченной изысканностью...
Приставленные ко мне шустрые слуги накладывали всё новые порции и куски жареного мяса, а юноша с серьезным выражения лица исполнял роль виночерпия, следя за тем, чтобы тяжёлый кубок маркграфа никогда не пустел даже наполовину.
Эх, это только в мелочах и с виду, да и то для непосвященных и тех, кто особым умом не блещет хорошо быть бароном, маркграфом или герцогом, а на самом деле это чёрный труд похлеще ассенизаторского, даже напиться уже нельзя, ибо уроню своё маркграфье и сюзеренское достоинство. Только широкие полномочия приятно сглаживают некоторые углы. А ведь надо экономику наладить, армию организовать, побережье с островами отвоевать....
— Ваша светлость, — вежливо прервал мои невесёлые мысли Телеремнар, что вместе с княгиней расположились по правую руку, — разгладьте своё чело хоть на время пира. Сегодня мы не только празднуем великую победу и чествуем героев, но также и отмечаем день святой Эларии, которая проповедовала о том, что уныние есмь один из самых страшных грехов, а постоянные думы о деле делают ответственных мужей слепыми, которые в слепоте своей ведут паству свою в бездну мрака и отчаяния.
Однако ж, как хорошо сказано. И в самом деле, чего это я? Столько пережито, столько перенесено, можно ведь и расслабиться слегка!
— Спасибо, князь, — ответил я с искренней улыбкой, — я последую вашему совету.
— Но также, — продолжил Телеремнар, — она учила и умеренности и разумному воздержанию.
— Я понял вас, — хохотнул я в ответ, салютуя кубком, — упорядоченный хаос — это по мне.
— Гм.... Да, конечно.
Мой искромётный юмор вновь смущает местные умы, даже такие светлые. Да и пусть, об этом подумаю завтра.
В какой-то миг, когда пиршество подходило к экватору, в зале появились музыканты и жонглёры, призванные слегка отвлечь от поедания и возлияний. Гул голосов был щедро разбавлен лёгкой весёлой музыкой, взвились в воздух разноцветные мячи, кинжалы, ленты....
— Ваша светлость. — Улыбчиво прощебетало справа. Княгиня. — А вы увлекаетесь стихосложением?
— Был такой грех, — учтиво ответил я, — даже песни кое-какие слагал.
— Как мило! — Благоговейно воскликнула Элсиленна. — Ваша светлость! Маркграф! Теперь вы просто обязаны спеть мне хотя бы одну из своих, без сомнения, великолепных песен!
Начинается! Что тебе не сидится за мужниной спиной?
— Да, ваша светлость, — повернулся ко мне всем корпусом Телеремнар, — я целиком и полностью поддерживаю свою супругу в её желании. Мы будем польщены.
Конечно, сказал бы ты что-нибудь против при честном народе. Подкаблучник, блин!
— Присоединяюсь. — Раздалось слева.
Я резко обернулся, уперевшись в рыбий взгляд эрцграфа, где еле заметно промелькнула ехидная искорка. Улыбаешься, гад! Тебе-то оно зачем???
— Ох, я даже и не знаю... — начал я вежливо отнекиваться.
— Протесты не принимаются! — Весело перебила меня княгиня. — На каком инструменте вы играете, маркграф?
— На гитаре, — ляпнул я не подумав, — да и то — давно не практиковался.
— На чём? — Подкрашенные бровки взметнулись вверх.
— Ну, это.... — промямлил я, лихорадочно окидывая взглядом входящих во вкус музыкантов и с ужасом отмечая, что на некоторых пузатых подобиях гитар с выгнутыми грифами играют целых трое. Влип.
— Вот что-то наподобие этого. — Убито сказал я, вяло кивая головой в сторону двольной жизнью троицы.
— О! — в радостном удивлении воскликнула княгиня, — Вы играете на кинтаре?!
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
