Властелины дорог

- Меня оно тоже не пугает.

- Они замахнулись на веру предков-байкеров.

- Они и на мотоциклы садят всех подряд. А мы — свободные воины. И мы — лучше их. Наш Путь — честный бой. А еще... Знаешь, чему учат шахматы? Они учат смотреть на несколько ходов наперед. Передвигая фигуру, ты должен предвидеть, к чему это приведет. Сейчас этот ход может выглядеть удачным и верным, но через два-три хода окажется, что пока ты увлекся движением в одном направлении, тебя тем временем загнали в угол. А еще иногда жертвуют фигурой, чтобы получить стратегическое преимущество.

Пока Шура думал над всем этим, Вайс тихо добавил:

- Все, что я сказал — это лишь слова. Если будет потребность в таком оружии — жрецы нам его сами дадут. Если нет — они нам не позволят его создать.

- Как бы не было поздно. Для них.

- Видать, они все еще верят в наши копья.

Возвращаясь к своему шатру, Шура продолжал раздумывать над словами Вайса. Он действительно понял, что хотел сказать Учитель. Тот многому его научил, практически, это он сделал из Шуры настоящего найта. Однако, кроме Вайса, Шуру учила и беспощадная жизнь. Потому он, окажись вдруг на месте предводителя, отдал бы приказ готовить горящее оружие. Но пока он не предводитель, то будет подчиняться Вайсу.

Позже Шура валялся в тени шатра и продолжал размышлять об этом. Его Учитель — воин мудрый. Он понимает, что после войны, если они победят и в Баделенде все вернется на свои стоянки, то найты уже станут другими. Некоторые из них начнут использовать горящее оружие друг против друга. Горящее оружие даст силу слабым и заберет ее у сильных. К чему будет честный поединок на копьях? И смертей на Дороге станет гораздо больше. Потому Учитель и говорил, что хочет сохранить свободу Дороги. Ради этого стоит биться по-старому.

Следующие несколько дней Шура не видел Вайса. Тот мотался по всему огромному тренировочному полю, превращая найтов в фигуры, которыми он скоро будет играть против борнийцев.

После очередных маневров рулевые тройки остались на стоянке около мотоциклов, а Шура, очкастый Ламм и худощавый Рустам, найт красного "Днепра", возвращались к шатрам.

- Быстрее бы уже нас бросили на дорогу битвы. Пора кончать с этими борнийцами. Мне уже до копов надоело торчать на одном месте, — ворчал Рустам, на ходу подбрасывая и ловя шлем.

- Интересно, борнийские ключи будут считаться после войны? — поинтересовался найт Змеи.

- Что, Ламм, хочешь из десятка выйти? Я думаю, ты завалишь семерых борнийцев, чтобы это сделать, — ухмыльнулся Рустам.

- А что думаешь, не завалю? Хоть у тебя и два десятка ключей, я бы прямо сейчас заступил тебе дорогу, если бы не Перемирие.

- Ну, закончится — заступишь. Сейчас лучше свою прыть оставь для борнийцев. Судя по всему, они не такие страшные. Вон Шура скольких завалил, — Рустам кивнул на длинную цепочку с борнийскими ключами, обвивающую шею найта "Харлея".

- Они не страшные, — сказал Шура. — Они такие же, как мы, просто променяли свободу на подчинение, перестали сражаться друг с другом и стали воевать вместе. Мне от них постоянно приходилось бегать.

- Да, на Синей Молнии я бы тоже от них побегал, — Рустам и не пытался скрыть зависть в голосе.

- Скоро они от нас побегают, — воинственно махнул рукой Ламм, поблескивая очками.

- Сколько же еще ждать? — не унимался Рустам.

- Говорят, через день прибудет король, — сказал Ламм. — Так что события назревают. А завтра, говорят, прикатит принцесса.

- А ей что здесь делать? — спросил Рустам.

- Не знаю. Наверное, подбодрить перед боем.

- Боюсь, что всех она подбодрить не сможет, — заржал Рустам.

Шуре тут же захотелось выбить ощерившиеся зубы смуглого найта. Он резко остановился. Перемирие запрещает схватки, но там ничего не сказано о кулаках, которые у него вдруг зачесались.

- Что ты сказал?

Он произнес это спокойно, но его глаза сказали больше. Наверное, сквозь них на Рустама глянул красный волк, потому что найт не выдержал взгляда и сдал назад.

- Я? Ничего такого. Я думаю, что принцессе здесь не место, скоро тут может быть опасно.

Шура молчал, но в самом его молчании ощущалась угроза.

- Брат, почему тебе до этого есть дело? — спросил Рустам.

- Это дело — мое.

- Тогда извини, — примирительно поднял руки Рустам.

Покинув своих товарищей, Шура без дела слонялся среди мотоциклов и шатров. Чего ради он вспылил и чуть не отделал своего напарника, с которым скоро будет биться бок о бок? Далась ему эта Альбина. Вот закончится война и отвезет ее к Асинею да забудет о рыжей бестии.

Но сначала сгоняет в Маджинленд за сиренью.

На идущую по лагерю принцессу глазели сотни пар мужских глаз. Воины Дороги упоенно пожирали взглядами девушку, а та, словно упиваясь вниманием стольких славных парней, усиленно виляла бедрами.

Шура протиснулся сквозь восторженную толпу найтов и рулевых, нашел взглядом принцессу, которую сопровождал Тутос. "И вырядилась же, мерзавка. Как всегда, чтобы все было на виду", — отчего-то начал злиться он, глядя на Альбину.

На ней было легкое простое платье, светлое, но словно испачканное черными пятнышками, отчего шелестящая ткань напоминала шкуру барса, водящегося в горах Осси. И тело под платьем было словно у той же пятнистой кошки — грациозное, гибкое и пружинистое. На оголенные плечи ниспадали растрепанные огненные кудри. Из выреза платья-шкуры лишь каким-то чудом не вываливалась грудь, прыгающая в такт шагам. Шуре казалось, что он слышит шевеление мыслей в головах соседних найтов: "На каком же шагу эти сиськи полностью вырвутся наружу, выскользнув из платья?". А еще — разрез в нижней части платья. Ножка делает шаг — и стройное бедро выпархивает из подола, лаская белизной вожделеющие мужские взгляды.

Она шла не спеша, довольная собой, знающая цену своему телу. Шура чувствовал, что по одному ее зову большинство найтов сделают все что угодно — в одиночку пойдут на борнийцев, предадут Дорогу, станут безропотными слугами. И все ради того, лишь бы заслужить благосклонный взгляд этой рыжей ведьмочки. Какая власть женского тела над мужчиной!

Но Шура не таков. Он не поддастся на это колдовство. Когда она подойдет к нему и заговорит, он будет холоден и даст понять, что она ничего не значит в его глазах. Королевская дочь, а вырядилась, словно распутная девка.

Одновременно где-то в глубине души тихонько шевелилось самодовольство. Здесь стоят сотни доблестных воинов, среди которых есть немало Хандредов, а подойдет она именно к Шуре. Как ему будут завидовать свободные найты!

Может, если она будет очень настырной, Шура прочтет ей парочку стихов, сочиненных лунными ночами...

Платье в пятнышках прошелестело мимо. Альбина дарила благосклонные взгляды воинам, а на Шуре даже не остановила глаз. Лишь безразлично скользнула, переведя взор карих глаз на следующего найта.

Шура опешил. Он стоял, словно его окатили ведром холодной воды в то время, когда ему снился дивный сон. А потом все понял. Кто он для нее? Бедный безродный найт. Землепашец, случайно идущий путем Воина. Один из тысяч, что с горящим взором лежали у ее стройных ножек.

Шура с трудом удержался, чтобы демонстративно не плюнуть вслед удаляющемуся платью, развернулся и начал проталкиваться к своему шатру.

Подумаешь, убиваться из-за того, что девка не обласкала взглядом. О войне надо думать. Чем быстрее они разобьют борнийцев, тем быстрее он сможет повернуть копье против Догера. С допингом он в два счета одолеет Красного Волка. Потом гордо посадит Альку на свой "Харлей" и победно прошествует...

Тьфу ты! Вот привязалась, забери ее копы...

В бою его раздирали на две части яростный красный волк и верный мудрый страх. А сейчас Шура метался между головой и сердцем. Разум нашептывал, что ему ни к чему эта избалованная принцесса, что она капризна и глупа. Но сорняк, проросший в его сердце, жаждал увидеть нежность в карих глазах, требовал прикоснуться к нежной коже, взять за пальчики с длинными ногтями, прочесть свои стихи.

Ночью он перечитывал потертые мятые бумажки с буквами, что складывались в нелепые строки. А утром разорвал на мелкие клочки и втоптал в грязь. После того, как увидел, что она ласково воркует с красавчиком из окружения наместника Бримона. Тот был найтом-аристократом, сыном богатого купца, что не боялся садиться в седло.

Молодой найт рвал бумагу и клялся после Догера убить этого хахаля. Он запомнил ветвисторогого оленя на коляске его мотоцикла.

Красивый тотем. Его обладатель и умрет красиво.

- Ну что, устроим скоро борнийцам полный неважнец?

Шура обернулся.

- Чесси! Живой! Живой, охламон.

- А то, хвала Могучему Коммандосу. Ты тоже, вижу, еще бегаешь. Тех, кто прошел школу сержанта Коглина и отведал баберской дубины, не так легко сломить каким-то борнийцам.

- Точно. Какая дорога тебя сюда привела?

- Та дорога, что сейчас гонит сюда остатки королевской армии. Я сейчас вроде сержанта у охламонов. Подрастеряли они свою удаль на войне. Но есть и толковые ребята среди них.

- А, это те пехотинцы, что занимают позицию рядом с нами?

- Да. Вроде как большое рубилово намечается. Если вы подсобите, то мы тоже оторвемся на этих гадах.

- Не любишь ты их, — усмехнулся Шура.

- А за что их любить-то, пособников Шварца Негера? Мне уже надоело драпать от этих проклятущих борнийцев. Раньше я гонялся за баберами. Теперь борнийцы гонялись за мной. Мы славно бились и задали им перцу у Хэдега. Начали гнать понемногу, когда вмешались зеленые найты. Ух, я никогда столько не бегал. Почти всю Плойну сапогами отмерил. Набегался на жизнь вперед. А один, стервец, меня гонял по полю так, будто неразумные ребятишки суслика. Грызун в нору прячется, да его водой выгоняют наружу. А у меня и норы поблизости не было. Пришлось изловчиться и завалить урода. Был он без рулевого, ну я и сшиб его с мотоцикла и вот этими руками задавил, гада.

- И я такое видел. Борнийцы чуют силу и потешаются от своей вседозволенности. Жрецы им не указ, император, наверное, одобряет, вот и измываются над беззащитными. Сила опьяняет похуже водки.

Чесс стукнул кулаком по своей раскрытой ладони.

- Даже баберы так не поступали. Те сразу дадут дубинкой по башке — и всего делов-то. Даже звери так не делают, как делали зеленые уроды. Я видел, как борнийцы одному нашему бензин в нос заливали и ржали до упаду, пока он пузыри пускал.

- Выходит, не зря скольких из них на землю уронил...

- Ты помнишь Бадра, из нашего отряда? Он успел добежать до лесополосы и залез на акацию. Так они, падлы, развлекались, кто первым собьет его с дерева длинным копьем... Уроды. Надеюсь, вы прикроете нас от ихних мотоциклов?

- Мы постараемся.

- Ты, я вижу, сменил мотоцикл, — Чесс провел рукой по седлу "Харлея".

- Есть такое.

- Если мы погоним борнийцев и получится порыться в карманах, то я, может, тоже насобираю золотых и куплю себе мотоцикл. Надоело бегать пешком. Уже хочется попробовать седло. Если не прогуляю денежки, на радостях отмечая победу.

- Знаю я тебя, точно прогуляешь.

- Значит, так и будет.

- Найди меня, когда закончится война. Посидим, выпьем маленько. Прошлое повспоминаем.

- Заметано.

3

Восемнадцать тысяч королевских солдат и почти две с половиной тысячи найтов были готовы двинуться навстречу борнийцам.

Накануне в расположение прибыл король Григор, чтобы лично наблюдать за подготовкой собранной армии.

В сопровождении десятка фиолетовых машин королевский мотоцикл прошествовал по лагерю, а вскоре на самой вершине холма вырос небольшой городок из больших и малых шатров с фиолетовыми знаменами.

В одном из них поселилась принцесса.

Шура лишь издали поглядывал в сторону королевских шатров, охраняемых гвардейцами, но не замечал там ладной фигурки принцессы.

Учебные бои не доставляли радости. "Харлей" перестал тешить. Даже есть толком не хотелось.

Утром они с Загом как раз получили паек и лениво завтракали у своего брезентового жилища кашей с жестким мясом, когда из-за шатров донесся знакомый рев.

- Вы что, совсем уже тут затормозили, проглоты? Да если я так буду питаться, то какой толк от меня будет в битве? Где нормальная еда?

Шура молча отставил миску, поднялся и пошел к палаткам кашеваров.

Там он застал такое зрелище: над худосочным поваром нависло громадное тело, требующее пятерную порцию. Кашевар оправдывался, что еще много таких голодных, что нужно, чтобы на всех досталось. Пузан держал повара за тощие грудки и угрожал продаться борнийцам, если его так будут кормить.

Собравшиеся найты беззлобно подшучивали над толстяком.

- Пусть идет. Он их так объест, что они передохнут с голоду, — весело сказал воин в заштопанной куртке.

Шура протолкался к продуктовой палатке.

- Брат, пойдем к нам. Поделимся своими запасами.

- Шура? — прогремел Юсуф. — Уцелел? Я рад тебя снова узреть.

- А то. Зови Томбо и айда к нашему шатру.

Солдатскую пайку отложили, молодой найт достал из коляски запасы из харчевни.

- Вы нас подкармливали, теперь наш черед спасать вас от голодной смерти, — сказал Шура, раскладывая на холстине сыр, колбасу, масло.

Толстый деланно скривился.

- И это все? Да я так изголодался на казенных харчах, что мне все это на один зубок.

- Не привередничай, — одернул его Томбо. — Нашей машине легче в битве будет. А то все умчатся вперед, а мы отстанем. Всю славу упустим.

- Главное — не пропустить завтрак, — поднял Юсуф мясистый палец вверх, другой рукой хватая колбасу. — Внал бы, фто так флохо будут ковмить — не прикатили бы фюда, — Колбаса уже исчезла в его большой глотке.

Они заканчивали завтракать, беседуя о предстоящей битве, когда к шатру подошел человек в сиреневых одеждах с желтой бычьей головой на груди.

- Кто найт "Харлея"? — спросил посыльный.

Шура кивнул.

- Тебя требует к себе король Григор Пиер Седьмой.

- Так это ваша Синяя Молния на стоянке?! — удивленно воскликнул Юсуф.

Молодой найт молча поднялся и пошел за посыльным, на ходу размышляя. Что королю Баделенда могло понадобиться от простого найта? Таких здесь больше двух тысяч.

Шатер для Григора Пиера Седьмого натянули огромный. Сиреневый конус возвышался над мотоциклами зализанных форм, над шатрами, над всем лагерем. Знамя такого же фиолетового цвета с желтой бычьей головой трепетало на ветру.

Посыльный прошел мимо стражников-гвардейцев, откинул большой полог, исчез внутри. Спустя несколько минут он снова возник на входе и пригласил найта внутрь.

Шура выдохнул и решительно шагнул в пасть шатра.

Внутри под сводом горело несколько фар, освещая убранство королевского жилища. И при их свете молодой найт впервые увидел короля.

Глава династии Пиеров сидел на мягком стуле, закинув ногу за ногу. Сиреневая мантия подбита мехом оссийского барса, на голове высится корона, исполненная в виде бычьей головы. На венце поблескивают красным цветом глаза-рубины, сияют золотые рога. Из-под короны выбиваются светлые курчавые волосы, слегка прикрывая вертикальные морщины на лбу.