Далекая страна-1

— Ну как тебе? — с волнением спросила Юми.

Она показала мне свое бальное платье — черное, бархатное, оставляющее плечи обнаженными.

— Нормально, — сказал я.

Юми просияла.

— Я пойду пока, примерю, — сказала она. — А ты выходи к гостям. Развлеки их чем-нибудь.

— Чем?

— Придумай! Расскажи какой-нибудь малоизвестный анекдот. Ты знаешь норвежские анекдоты?

Я пожал плечами.

— Все анекдоты одинаковы, по-моему.

— Не скажи, — с загадочным видом произнесла Юми. — Вот тебе норвежский анекдот. "Самое лучшее, что когда-либо приходило из Швеции в Норвегию? Пустой корабль".

— Не понял, — сказал я.

— Вот и я не поняла.

Она ушла, а я все пытался понять, причем здесь пустой корабль. Наконец я сдался и, поднявшись, вышел к гостям.

Вот и они, Виндальвы.

Гигантский зал, круглые столики, множество людей в черных костюмах, с масками на лицах. На мне тоже была маска. Я шел сквозь зал, кивая знакомым — знал я немногих — и заговаривая время от времени с кем попало; так я находил новых знакомых. Виндальвы были разными. Кто вежливым, а кто — нет. Маски были маленькими, условными, и особой роли не играли. Легко было понять, кто есть кто. Вот этот — лорд Тристейн де Труа. Широкоплечий и высокий мужчина с жестоким лицом. Рядом с ним — леди Элоиза, его жена, маленькая печальная женщина. У фонтанчика с вином стоит лорд Бедивер, рассказывает что-то двум толстым дамам. Дамы смеются. Возможно, Бедивер пересказывает им норвежский анекдот.

Тристейн и Бедивер — Столпы Творения, Темные имена. Сильнейшие Виндальвы. Говорить с ними я не стал.

И вообще, хорошо, что моя маска закрывает лицо полностью.

Отпив немного шампанского, я сел на подоконник и стал наблюдать за залом. Немного кружилась голова. Ко мне подошла низенькая девушка в обтягивающем трико и предложила потанцевать. Я извинился, сославшись на плохое самочувствие.

Не умею танцевать.

— Жаль, — сказала девушка. — А вы мне понравились.

Вместо маски на ней были зеркальные очки с круглыми стеклами. Прическа напоминала морского ежа: коротко постриженные волосы, напомаженные, с острыми пирамидками застывшего лака. Красный похотливый рот. Редкостная безвкусица.

— Мне тоже жаль, — сказал я.

— Меня зовут Амалия. Дельта Амалия Кей, — девушка улыбнулась. — Кое-кто зовет меня Мисаки.

— Юджи.

— Вы ведь муж Накамуры Юми? — полюбопытствовала она.

— В некотором роде.

— Это так волнительно! С кем я разговариваю, — вздохнула Амалия. — С самим принцем-консортом. Будь здесь мой отец, он был лопнул от гордости.

— А что случилось с вашим отцом? — спросил я для проформы.

— Он умер, — оскалилась Амалия. — Ммм, от чего именно? От гордости.

Жаль, я не мог видеть ее глаз. Уверен, она смотрела на меня с ненавистью. Но почему?

— Почему? — спросил я.

— Что почему? — растерялась Амалия.

— Почему я должен знать об этом? Вашего отца я вряд ли знал и, уверен, не имею никакого отношения к его смерти. Так почему?

— Грехи отцов, — она скривила губы. — Ваш отец убил моего отца.

— А, вот оно что.

И что можно ответить в такой ситуации?

— Извините, — сказал я. — Он не хотел, правда. Это нечаянно вышло.

Амалия некоторое время молча разглядывала меня. Потом она вдруг громко рассмеялась, щелкнула меня по носу и сказала:

— Еще увидимся.

Я в тот момент подумал — хорошо было бы взять Эсмунд, выдвинуть лезвие и воткнуть его прямо под эту хорошенькую ключицу. Чтобы потекла кровь, а Амалия умерла. И плевать на свидетелей. Сейчас я понимаю: моя интуиция была права. Амалию следовало убить еще тогда, на том Карнавале. Скольких бы проблем мы избежали, прислушайся я к своему порыву.

Но я не прислушался, и Амалия ушла.

А потом появилась Юми.

Она медленно шла по залу, и все расступались перед ней. Юми была ослепительна в своем черном платье. Грудь слишком мала для такого выреза, но это не страшно. Я взял Юми за руку — ее щеки мило покраснели — и повел к трону.

Она заняла свое место, а все Виндальвы, собравшиеся в зале, разом закричали:

— Der Winterkonig! Слава королю! Слава нашему великому королевству! Слава Черному солнцу! Слава Зиме! Слава Королю Зимы!

Одни усердствовали больше, другие меньше.

Амалия подняла бокал и опрокинула себе в рот. Часть шампанского пролилась ей на трико. Выглядела она довольно глупо, и я успокоился. Не может же нам с Юми угрожать столь нелепое создание.

— Я рада приветствовать вас всех здесь, друзья! — начала толкать телегу Юми.

Слушать ее было неинтересно. Речь длилась и длилась, ладошка Юми вспотела, видимо, от волнения, и все время выскальзывала из моей. Зря я, конечно, согласился на это. Юми могла провести Карнавал и без меня.

Принц-консорт — тот еще бесполезный титул.

Юми поняла, что нужно закругляться, и закончила свою речь на бодрой ноте:

— Мир будет вечным!

Я выпустил ее ладошку и пошел к столикам. Посидеть было бы хорошо. Но я, кажется, поторопился — Юми, даже оставшись одна, произнесла еще и длиннейшую фразу, целое четверостишие:

In brightest day, in blackest night,

No evil shall escape my sight

Let those who worship evil's might,

Beware my power... Winter's night!

Возрадуемся же, друзья!

Все захлопали.

Я же, сидя за столиком, вздохнул.

Юми — Король Зимы. Наверное, Фудживара-сан в такое бы не поверила. Да и я сам верю с трудом, хоть номинально мы с Юми — муж и жена.

До сих пор смешно.

"Ты мне поможешь?" — спросила меня когда-то Юми.

"Конечно-конечно! — воскликнул я. В тот момент я был готов на все ради Юми; она спасла мою душу и сердце. — В чем именно?"

"Стань моим мужем".

"Упс".

Наш брак — морганатический и фиктивный. Все, что от меня требуется — время от времени посещать подобные мероприятия. Виндальвы должны знать, что их королева замужем и что положение ее стабильно. А то, что принц-консорт не из Темных имен — так и вовсе хорошо: не придется делиться властью.

Я выпил еще шампанского и закусил трюфелем.

Хватит уже жаловаться на жизнь.

Пора жить.

— Ну привет, консорт.

— Привет, — сказал я на автомате.

Потом я поднял глаза на своего собеседника и чуть не подавился трюфелем.

Рядом со мной стоял Виндальв Парцифаль. Как и остальные, он был в черном фраке, а в правой руке держал бокал с черно-красным вином.

— Я здесь человек новый, — сказал Парцифаль. — Хотел поговорить со местным старожилом. Можно, присяду?

— Да, разумеется.

Я напряженно следил за ним.

Интересно, как фортель он выкинет?

— А вообще, ты что тут забыл? — вдруг спросил Парцифаль.

— В каком смысле? — я растерялся.

Он узнал меня.

О черт.

Даже если и сомневался, то по голосу — узнал сразу, мерзавец.

Ну и ладно.

— Что я тут делаю? — протянул я. — Я сопровождаю свою супругу, общаюсь с гостями, провожу вечер... то есть утро в приятной обстановке. Потом мы с супругой отпустим гостей и ляжем спать. Все.

— Да у вас прям семейная идиллия! — закричал Парцифаль.

— А какого ответа ты ждал?

Виндальв казался сегодня вполне адекватным. Кажется, можно расслабиться.

— Ты школьник, — насмешливо произнес Виндальв. — Что ты здесь забыл?

— Я принц-консорт.

— Понятия не имею, как ты умудрился трахнуть Короля Зимы, но тебе это с рук не сойдет, — сказал Парцифаль. — Давненько я не был в родном городе. Как тут все переменилось! Уже и школьники королей трахают. Удивительное дело. А я думал, что все школьники сидят за партами и дрочат в подушку. Ошибался я.

Эта его фраза напомнила мне о "дрочилке". Резко испортилось настроение. С отвращением я произнес:

— Что тебе нужно?

— Да ничего! — завопил Парцифаль. — Только убить всех людей, но это так, мелочи. Ты меня здорово раздражаешь. Кишки свои как собрал?

— Мостовая чистая была. Они не сильно запачкались.

— Я не о том! Ты редкостный урод. Вот скажи, как ты можешь жить, зная, что ты можешь и без кишок существовать? Кишки — важнейшая часть человеческого организма, это закон анатомии, а ты этот закон попрал. И как только у тебя хватило наглости? Я тебя убью. Нет, я тебя опреденно убью, — с явным удовольствием произнес Парцифаль.

— Этот разговор не имеет смысла. Тем более, что это Я тебя убью.

— Какие мы смелые! — Виндальв допил вино и стал перекатывать пустой бокал в руках.

Я решил, что другого шанса не будет, и спросил:

— Почему ты хочешь всех убить?

Виндальв задумался.

— Зло — это моя физиологическая потребность, — наконец произнес он. — И это просто дико приятно. Тебе никогда не хотелось никого убить?

— Нет, — здесь я солгал.

— Врешь ты.

Разговор затих.

— Я причиню тебе боль, — сказал Виндальв, и поднялся из-за стола. — Короче, бывай.

— Нет, это ты "бывай". Я сам ухожу, — сказал я. — За этим столом сидел ты, теперь он полон дерьма. Как мне теперь здесь сидеть? Пойду за другой столик сяду.

Я сел за другой столик. Виндальв остался сидеть за моим. Он ел трюфели, которые ел раньше я, и блаженно щурился. Умеет же он получать удовольствие от простых вещей.

— Парцифаль — смотри, вон там, — сказала мне Юми, когда я подошел к ней.

— Я вижу.

— Не хочешь с ним поболтать?

— И о чем мне говорить с маньяком? — удивился я.

— Расскажи ему норвежский анекдот, — предложила Юми.

— Хрен ему, а не анекдот.

Юми вынула свою иглу и аккуратно уколола собственный палец. Выступила кровь.

— Пей.

Я взял ее палец и слизал с подушечки алые капли. На вкус как железо. Юми ахнула:

— Осторожнее! Мне больно!

— Извини.

Когда умерла моя сестра-близнец, Мэй, ее дух не отлетел на небеса — возможно, потому, что она слишком любила жизнь. Мэй вернулась. Ее призрак мучил меня днем и ночью. Мэй хотела свести меня с ума, убить, забрать мою душу к себе во тьму. Договорить с призраком некогда любимой сестры, самого близкого мне человека — оказалось невозможно; посмертие обезобразило Мэй, превратило ее в жестокого и тупого полтергейста. Отчаявшись, я обратился к Юми — Королю Зимы, с просьбой о помощи.

И Юми уничтожила ее.

"Нельзя доверять духам, Юджи", — сказала она, когда все закончилось.

Я заплакал.

"Юджи, — сказала раздосадованная Юми, — ты идиот".

Так и закончилась эпопея с Мэй.

Чтобы уничтожить Мэй, Юми воспользовалась неким редким заклинанием. Отдача пришлась по мне. Мое тело стало таким, какое оно сейчас. Я и не жив, и не мертв. А чтобы поддерживать себя на ногах, я должен пить кровь Юми, своей создательницы, своей убийцы — время от времени, не очень часто, но регулярно. Это дает мне огромные силы.

Наш симбиоз отвратителен.

— Слушай, а моя кровь вкусная? — спросила Юми.

Чтобы не расстраивать ее, я ответил:

— Очень. Я бы ее в чай добавлял, вместо молока.

— Правда?

— Да.

И был рассвет. Виндальвы посмотрели на солнце, похлопали его первым розовым лучам, и разошлись по домам. Карнавал, как и любое дежурное мероприятие, быстро выродился в фикцию. Я посмотрел, как Амалия забирается в такси, и сказал Юми:

— Наконец-то этот маскарад закончился.

— Тебе не понравилось? — расстроилась Юми.

— Понравилось. Просто я сонный и дико хочу спать.

— Хочешь, у меня поспи.

— Ага, чтобы потом о нас поползли слухи? — возмутился я. — Ну уж нет. Нет, нет и еще раз нет.

— Но мы же муж и жена, — резонно произнесла Юми.

— Как будто это что-то решает.

Попрощавшись с Юми, я пошел домой. Был рассвет, и на душе от этого посветлело. Я позабыл и о Санаэ, и о том парне-маге, и о Парцифале. Я думал лишь о солнце и наслаждался его утренним теплом.

И спать, спать. Поскорее спать.

С Виндальвом разберусь, когда высплюсь.

Глава 6.

У Юджи все полки в комнате были уставлены мангой. Сая не любила читать — но делать было нечего, она шлялась по городу целый день и очень утомилась; почему бы и не почитать? Сая взяла наугад танкобон с нижней полки. "Отрешенные, v.1" — так называлась манга. На обложке художник изобразил гигантский глаз, парящий над городом, и чье-то лицо, проступающее сквозь этот глаз. "Прикольно", — подумала Сая, и перевернула страницу.

Манга оказалась неожиданно интересной. В ней рассказывалась о двух милых кудере — одна работала в библиотеке, другая в китайской забегаловке. Однажды они познакомились (первая кудере заказала осьминога на дом с доставкой, и пришла разносчица — наша вторая кудере), и поняли, что жить друг без друга не могут. Но поскольку они обе были кудере, то свою любовь выражали весьма специфически. Они могли часами смотреть друг на друга и молчать. Или сидеть — библиотекарша на коленях разносчицы — и так часами, просто сидеть и молчать, внимая тишине. В этом было нечто завораживающее. Сая перелистывала страницы манги, в ожидании, когда же начнется драма. Но драма не началась — начался экшн: с планетоида GR-34к прилетели тупые и агрессивные инопланетяне, началась война, и обеих кудере забрали в армию. "Мы будем водить меху," — равнодушно сообщила подруге библиотекарша. "Это было неизбежно", — столь же равнодушно отозвалась разносчица. И застегнула свой новенький плагсьют.

— Что за фигня?! — закричала Сая.

От таких сюжетных заворотов у нее разболелась голова. И почему все должно было так закончиться? Сая забросила танкобон обратно на полку и пошла в ванную. Искупаться и все мысли долой.

А то лезет в голову... всякое.

По пути ей попалась бледная и чем-то встревоженная Фуюки.

— Добрый день, — сказала Сая.

— Добрый день, — Фуюки кивнула ей и поспешила дальше по коридору. В правой руке она держала металлический прут. Прут дергался туда-сюда и чем-то напоминал собаку, методично обнюхивающую кусты.

"Да это же меч!" — вдруг поняла Сая. Неоформленный, конечно, и донельзя примитивный — но все-таки меч, той же природы, что и мечи магов, и ее собственный Эсмунд.

Откуда у Фуюки такая штука?

Впрочем, эта мысль ненадолго задержалась в голове Саи. Она умела отбрасывать ненужные мысли в сторону.

Ванная оказалась занята.

— Санаэ-чан? — спросила Сая, и угадала.

Судя по свирепому молчанию в ответ, это и впрямь была Санаэ.

— Ты скоро? — спросила Сая.

Молчание стало еще свирепее.

— Ну Санаэ-чан!

Тут Сае в голову пришла отличная идея.

— Я войду? — спросила она и, не дожидаясь ответа, потянула дверь на себя.

Санаэ завизжала.

Она была маленькая, голая и вся в мыльной пене. Сая быстро стянула с себя всю одежду и плюхнулась в ванну. Вода выплеснулась на пол, а Сая прижала к себе молча сопротивляющуюся девочку и объявила:

— Теперь ты моя пленница!

Санаэ слепо ткнула ее локтем в грудь.

— Не упрямься, и мы быстро найдем общий язык! — Сая попыталась поцеловать Санаэ в губы, но попала ей в ухо. Во рту появился мыльный привкус. Сая рассмеялась. Все, общий язык найден!

— Перестань, — дрожа, попросила Санаэ.

— Ну, не упрямься.

— Я закричу. Я сейчас закричу, — срывающимся голосом произнесла Санаэ.