Князь Барбашин 4

Ну а на этом официальная часть посольства была окончена, а все нерешённые вопросы отложены, ибо обсуждать их будут позже и с теми людьми, кого император соизволит назначить.

Князь вернулся в выделенные для посольства покои выжатым как лимон. К тому же, не смотря на лёгкость одеяния, он в ходе церемонии несколько раз покрывался потом и теперь буквально мечтал о горячей ванне и свежей одежде. Слава богу, вымуштрованные слуги держали воду подогретой, так что князю вполне хватило времени ополоснуться и поменять официальный костюм на дорогой, пошитый специально для таких вот случаев наряд.

Что же, надо признать, пирушка удалась на славу. Здравницы чередовались с танцами, дамы, одетые в строгие наряды, умело строили глазки, а кавалеры флиртовали направо и налево. Было жарко, шумно, весело. А ещё среди приглашённых Андрей с удивлением обнаружил старого знакомого, дона Селестино де Рекехо и Рикона. Сей кабальеро за прошедшие годы изрядно прибавил в объёмах, особенно в талии, но, как выяснилось из разговора, продолжал ходить в моря и даже вновь влип в историю. Его корабль был захвачен португальской морской стражей, хотя по всем вычислениям он находился в испанских водах. Андрей, зная где обычно патрулируют португальские эскадры, решил пошутить по поводу поиска доном Селестино своего пути в Индию, однако судя по напрягшемуся собеседнику, шутка попала в цель. Что же, этого и стоило ожидать. Пусть Карл женат на португальской принцессе, однако испанцы спят и видят, как бы им разбить португальскую монополию на пряности. Они даже всерьёз решили для этого использовать путь через Магелланов пролив, сумев подключить к сей авантюре и Фуггеров, но увы, снаряжённая короной и банкиром эскадра, была потоплена штормами, а Якоб Фуггер понёс вполне ощутимые потери.

Быстро сообразив, что пытаться выяснить подробности сейчас вряд ли удастся, Андрей постарался перевести разговор в иное русло и два моряка довольно хорошо поболтали, скрасив свой вечер, пока дона Селестино не увела какая-то метресса довольно аппетитного вида. Да и сам Андрей вовсе не потерялся, так что проснулся поздно и в объятиях довольно симпатичной донны.

Проводив очаровательное создание, князь честно собирался посетить дона Селестино, который ещё на пиру приглашал его в гости, но эти планы были порушены и вместо дружественной попойки князь попал в руки Николя Перрено и Франциско де лос Кобос и Молина. Которые были настроены явно по-боевому.

— По повелению моего государя, — сухим, официальным тоном начал разговор Перрено, — хотел бы спросить вас князь про имперские земли, что отныне отчего-то считаются рутенскими.

— Простите, сеньор Николя, — дружески улыбаясь притворно удивился Андрей, — но, боюсь, вы ошибаетесь. Никаких имперских земель мой государь не захватывал.

— Разве? А вот согласно раздела империи на округа от 1512 года, Ливония была включена в одну провинцию вместе с Богемией и Пруссией. Что вы на это скажите?

— Скажу, что, насколько я помню, император Фридрих III прислал регалии на орденские владения, как своего вассала, Бернхарду фон дер Борху, однако с той поры сменилась куча магистров, а ни одного документа, подтверждающего, что Ливония является частью Священной Римской империи, более от императора не поступало.

Тут Андрей не лукавил. Стремительная война Руси с Ливонией привела к тому, что Карл просто не успел дать подобную грамоту, как это сделал в иной истории в 1526 году. Конечно, утверждение было так себе, с натяжкой, но ведь, положа руку на сердце, дела Ливонии империи были не интересны. Это Орден постоянно стремился уйти под руку императора, а не император взять Ливонию под свой сюзеренитет.

— Таким образом, — продолжил князь, — каждый новый владетель в Ордене считал, что имеет полное право распоряжаться своими владениями как хочет, не оглядываясь ни на магистра, ни на Империю.

— К чему вы это, князь?

— К тому, что ваши претензии просто не обоснованы, ведь все ливонские земли достались новым владетелям абсолютно законно. Курляндия отошла герцогам померанским за долги, взятые Орденом на войну, что было прямо прописано в договоре между ними. Воля императора священна, и он может не признать подобного, но долговые грамоты хранятся и у последнего магистра Ордена, и у герцога Померанского.

— Император признал Курляндию герцогством в составе Империи. Так что отныне Барним официально первый герцог Курляндии, — вынужден был признать свершившийся факт де лос Кобос.

— Рад слышать. Тогда остаётся добавить, что и господин Плеттенберг сам отписал орденские земли моему государю. Если, по мнению императора, он не имел на это право, то мы готовы выдать последнего магистра на имперский суд. Однако решение его остаётся неоспоримым.

— В чём же тогда смысл суда?

— Наказать вассала и показать другим, что им делать непозволительно.

— Подписывая эти условия, магистр ведь находился в плену...

— Простите, но это к делу не относится. В конце концов, и руа де Франс находился в плену у императора, подписывая мир...

Перрено аж поперхнулся от столь недвусмысленного намёка. А Андрей продолжил:

— Епископ Дерпта и Риги присягнул моему государю и, поскольку ливонцы его уморили, а наследников он не оставил, то, как вымороченное имущество его земли отошли царю, согласно уложениям земли русской.

— Простите, князь, но ведь это были церковные земли и наследника должен был определять папа. Так по какому же праву ваш государь использовал свои законы в отношении этих земель?

— Ну право, а каким ещё законом пользоваться моему государю в отношение земель своего вассала? Что же касается римского первосвященника, то понтифик отчего-то вовсе не горит желанием оспорить деяния двух других епископов, а ведь они, как вам возможно неизвестно, просто продали свои владения за звонкое серебро, о чём у нас имеются все необходимые бумаги. И, как видите, папа признал за ними полное право на данные действия. Так что, если вам так будет более приемлемо, то можно считать, будто Иоганн Бланкенфельд продал свои земли моему государю, но не за серебро, а за службу. И получается, что весь ливонский вопрос, на который мы потратили столько времени, не стоит и выеденного яйца...

Разумеется, с подобной постановкой вопроса ни сеньор Перрено, ни сеньор де лос Кобос были полностью не согласны, так что спор продлился ещё некоторое время и был просто отложен, когда обе стороны иссякли в аргументах и поняли, что уступать в нём никто никому не готов. Таким образом в переговорах наметился небольшой перерыв, который был использован для обеда, а после него обе стороны приступили к рассмотрению иных вопросов, отложив Ливонию на потом.

И всё же день сегодня был, видимо, не для Андрея. Ибо предложенные им торгово-экономические вопросы по большей части тоже не вызвали положительного отклика. Так для более успешной деятельности Руси в Средиземноморье ей были нужны преференции в неаполитанских землях Карла. Минимум не платить за перегруз товаров на склады и их последующее там хранение. Как максимум получить что-то на подобии ганзейского двора. Причём о полной экстерриториальности вопрос не поднимался, однако частичная неподсудность купцов была предложена. Как подданных Василия Ивановича в землях Карла, так и подданных Карла в землях Василия Ивановича. Однако де лос Кобос признал, что подобные условия необходимо сначала обсудить с другими советниками и самим Карлом, прежде чем принимать решение.

Интерес вызвал вопрос 24 часов. Это когда корабли противоборствующих сторон выпускались бы из нейтрального порта с разницей в сутки. Столкнулся, к примеру, испанский корабль с французским в русском порту — русские власти обязуются выпускать их в море по очереди и через 24 часа после ухода одной из сторон. Столкнуться русские и их противники в испанском порту — тоже самое проделывают и испанские власти. Правило это было выдернуто из более поздних времён, но Андрей считал, что оно имело все шансы прижиться и в этом веке.

Не менее жарким оказался спор и про Новый Свет. Здесь Андрей прямо сообщил, что если даже столь верный папе и католичеству руа де Франс Франциск первый в своём имени не признаёт право папы делить мир, то уж русскому государю на решение понтифика и вовсе наплевать. Однако, он готов уважать интересы императора и испанского монарха, но при условии, что и его интересы в тех далёких землях тоже будут уважаться в ответ. В конце концов, Винланд был открыт в те времена, когда на землях Кастилии и Леона царствовали арабы и славным испанским государям было не до открытий. При этом право Рюриковичей владеть теми землями уже было оформлено документально, так что понтифик явно превысил свои полномочия, даря то, на что не имел права.

— Винланд — отчина и дедина государя, — настаивал Андрей, — так что тут можно говорить только о границах между нашими владениями. А поскольку это единственный территориальный спор между нашими странами, то я предлагаю провести её по тридцатой широте. Выше слишком холодно для вас, ниже — слишком жарко для нас. При этом мы оба соблюдаем свои интересы.

— Будут ещё предложения? — хмуро спросил де лос Кобос.

— Нет. Во всех остальных случаях нам хватит и португальской половины мира, — с улыбкой ответил Андрей.

В общем, переговоры прошли в тёплой и дружественной обстановке, но большая часть вопросов ещё требовала доработки. Так что о скором возвращении на Родину Андрею пришлось забыть, ведь государственные интересы стояли на первом месте.

* * *

*

Непогода застала корабли Лонгина Сотникова прямо в проливе, и чтобы не штормовать в открытом море, он велел идти к большому острову, покрытому густой зеленью и бросать якоря в первой попавшейся удобной бухточке. Это был, конечно, риск, но Лонгин сознательно пошёл на него и выиграл: удобное место нашлось довольно скоро и к тому времени как ураган набрал силу (да такую, что пригибал огромные деревья на вершинах островных гор), все четыре каравеллы уже укрылись от буйства стихии, отдав все якоря, что только имелись на борту. Ураган бушевал почти сутки и прекратился так же быстро, как и начался. Однако Лонгин, пользуясь случаем, решил исследовать остров более подробно, заодно дав команде отдохнуть после долгого перехода и шторма.

Грозный флагман не ведал, что этот маленький островок в Зондском проливе, к которому пристали его корабли, столетиями служил прекрасным ориентиром для мореплавателей. Остроконечная гора, идиллически заросшая пальмами, иногда тихонько дымилась, но никто не обращал на это внимание. До страшной катастрофы, которая уничтожит его, оставалось ещё несколько веков, а о том, что в 7-м веке именно благодаря страшному извержению местного вулкана как раз и исчез перешеек между Явой и Суматрой, образовав пролив, никто из местных даже представления не имел. В общем, считался островок вполне себе безопасным и на нём даже жили аборигены, строившие себе дома из росшего на острове дерева и питавшиеся тем, что порождали его земля и окрестные воды. Были они, кстати, вполне себе дружелюбными, ну, по крайней мере, бросаться с оружием на высадившихся незваных гостей не стали, а даже наоборот, вступили в переговоры и угостили чем боги послали, да указали, где на острове есть вода, причём не только питьевая. Как оказалось, на восточном побережье всего в каких-то двадцати саженях (около 50 метров) от моря имелись на острове самые настоящие гейзеры. И русичи немедленно воспользовались этим, устроив себе помывку с постиркой, благо горячей воды всем хватало с избытком. Так что на гостеприимном острове Кракатау отряд задержался на несколько дней. И только потом вновь поднял паруса и продолжил свой путь, ворвавшись в Яванское море как стая голодных акул.

Надо сказать, что пришли они сюда в очень интересное время. Существовавший тысячелетиями Морской торговый путь рушился под напором обстоятельств. А ведь ещё всего каких-то двадцать лет назад ничто не предвещало беды. Товары Востока: шелк и фарфор из Китая, непревзойденные ткани Индии, слоновая кость и ценные породы дерева, олово Малаккского полуострова, черный и белый перец с Больших Зондских островов и тонкие пряности Молукк (гвоздика, мускатный орех и мускатный цвет) торговцы везли на запад, в обмен получая серебро, стекло и зеркала Венеции, шелк и ковры из Персии, ароматические смолы Африки, овощи и рис. При этом прямых рейсов даже по маршруту Персидский залив — Индонезия, не говоря уж про более дальние, в природе не существовало. Китайские корабли обычно не ходили дальше Малакки или Индии, арабские и индийские — дальше Малакки, суматранские — Индостана. Товары многократно перегружались, переходили из рук в руки купцов-посредников, что совокупно с высокими пошлинами в промежуточных портах резко повышало цены, но было привычным злом. И вот в эту устоявшуюся систему в один не самый прекрасный момент с грацией носорога влезли португальцы.

Захватив опорные базы в Индии, они тронулись далее на восток, пока не достигли Малакки. Город, ставший к тому временем столицей одноимённого государства, являлся одним из важнейших перевалочных портов на торговом пути из Тихого океана в Индийский. Его флот патрулировал прилегающие морские районы, отбивался от пиратов и направлял корабли торговцев в Малакку, введя в проливе этакое стапельное право и Зундскую пошлину по-малаккски. Благодаря договору с Китаем, Малакка стала ключевой альтернативой другим важным и устоявшимся портам. А китайские купцы первыми начали заходить в неё и открывать тут свои торговые базы. Остальные торговцы, в частности арабы, индийцы и персы, основали тут свои торговые поселения уже после них. Зато в результате их деятельности к началу 16 века Малакка превратилась в богатейший торгово-перевалочный пункт мирового значения, в гавани которой было тесно от арабских, персидских, китайских, индийских кораблей, а также торговых судов многочисленных стран Юго-Восточной Азии.

Но летом 1511 года суверенной Малакке пришёл конец. Португальцы после долгой осады сумели захватить столицу страны, и на смену централизованному порту, который контролировал Малаккский пролив и обеспечивал безопасность торговых судов, пришла разрозненная торговая сеть с множеством портов, соперничающих друг с другом.

Нет, португальцы, захватывая город, хотели вовсе не этого. Именно потому на руинах старой Малакки они возвели стены новой цитадели, а её порт был превращен ими в главный португальский опорный пункт, ведущий торговый центр и основную базу военного флота в этих водах. Он был объявлен местом обязательного захода всех торговых судов, следовавших с Востока на Запад и обратно, и уплаты высоких пошлин. А все корабли, уклонявшиеся от этого правила, не зависимо от их государственной принадлежности, захватывались или топились постоянно дежурившей в Малаккском проливе португальской эскадрой. Но все эти жестокости отнюдь не послужили установлению эффективной торговой монополии. Просто столетиями отлаженные торговые пути начали колебаться, изыскивая более безопасные места, а азиатские торговцы стали обходить Малакку стороной, отчего город начал постепенно приходить в упадок как транзитный торговый порт. Даже далёкий Китай выразил своё недовольство действиями захватчиков, прямо заявив португальцам, что "только после того, как они вернут территорию Малакки, им будет позволено явиться ко двору с подарком", и прервал торговлю со старым контрагентом, отчего немедленно выиграли его конкуренты. К примеру, сильно выросли в значении порты того же Брунея, став новыми перевалочными базами на пути из Китая в Индию. А богатые мусульманские купцы, не желая терять доходы и сносить жестокости новых владельцев Малакки, сочетающиеся с практикой религиозной нетерпимости, переселились из неё либо в поднимающийся султанат Ачех на крайнем севере Суматры, либо в порты Бантен и Сунда Калапа, расположенные на крайнем северо-западе Явы, чей мощный торговый флот играл в местной посреднической торговле чрезвычайно значительную роль; нередко её суда фрахтовались и для транзитной перевозки иноземных товаров через всю Индонезию, которую местные жители называли Нусантара. Правда, раздираемый внутренними неурядицами Маджапихт, что долгое время обеспечивал поток пряностей и охрану торговцев в Яванском море, так же не устоял под ветром истории, отчего количество любителей чужого добра в водах Нусантары немедленно выросло до неприличных размеров.