Молния Ками-Сиратаки

Нет, чудесны виды с обоих мостов Айбецу, дивно соразмерны изгибы стальной змеи рельсов Сэкихоку, таинственен и грозен тоннель за Камикоси. Хороша природа в сердце Хоккайдо, чудо, как хороша… Толку с нее?

Тошико раскрыла купленный на вокзале “экибенто” — красиво упаковано, да и готовят неплохо — взяла палочки. Вкусно!

А все же: что дальше? Дальше-то куда?

Вот живет она в Ками-Сиратаки. Уже не первый месяц пошел. А к разгадке ни на шаг. Кто вдохновил статью? Что дела в деревне не очень, то видно любому. Но не любой доберется с заказом на статью до самых сингапурских китайцев!

Поднеся соответствующий подарок, Тошико, разумеется, помирилась и с досточтимым Танигути Риота и с тетей Айко, все также тонущей в хлопотах — но, на диво, счастливой от своей очевидной нужности.

И вот, на одном из ужинов досточтимый Риота рассказал: репортеры “Саппоро Сегодня” раскопали тему самостоятельно. Почти уже сделали репортаж, но он лично! Сам! Посетил телебашню на фантастически красивом бульваре Одори — правда-правда, Тошико-младшая, не хуже вашего Токио! А уж о здешних просторах там, в столичной пыли, только мечтать! — значит, лично посетил телебашню в Саппоро и вот этими самыми руками успел прекратить… Пресечь… В общем, репортаж “Саппоро Сегодня” не вышел.

А откуда про то китайцы проведали, он, Танигути Риота, ни сном, ни духом.

Тошико прекрасно понимала: досточтимый Танигути Риота не обманывает. На его уровне уже не надо. Он говорит чистую правду. Просто не всю. Так, чтобы Тошико начала рассуждать и обманула себя сама.

Тошико решила пока домой не возвращаться. В конце-то концов, папа впервые доверил ей что-то посложнее готовки!

Девушка встала и прошла к мусорке в торце вагона, где втоптала коробку от “экибенто” в отсек для пластика. Направилась к своему месту, собирая случайные взгляды и рассматривая пассажиров. Сегодня в вагоне набралось примерно поровну женщин и мужчин. Художник нашел бы тут модель на любой тип лица, любой возраст и род занятий.

Вот старшеклассники в Камикаву: три растерянных парня в костюмах, при школьных цветных галстуках, обставленные сумками и рюкзаками. Вокруг них несколько хихикающих девчонок. Громко не шумят: невежливо в поезде. Но и не молчат ни мгновения.

Первый парень, у самого окна, с хитрым лицом типа “усуй као” он же “соевый соус”. У парня узкие глаза, немного вдавленный, плосковатый нос. Усы и борода у него никогда не будут густыми, и вырастут лишь кусками. Но до усов ему пока далеко. Самое крутое: в дорамах влюбленных студентов играть, не старше первого курса.

Если продолжать аналогию с едой, то соседний старшеклассник будет “мисо-суп”: лицо полное, непривычно для юного возраста благостно-отрешенное, и саму чуточку темноватое. Длинные волосы пострижены низко, почти до бровей. Глаза расставлены пошире, смотрят на мир спокойно. Обрить — натуральный буддийский монах из тех времен, когда храмы еще не превратились в похоронные конторы. Да и телом парень заметно полноват, хотя от невнимания девушек, видать, не страдает.

Третий с ними рядом — острый подбородок, совсем узкие глаза, жесткие вихры надо лбом. И по лицу его, и по резким постоянным движениям руками понятно, что парень ехидный донельзя. Для таких придумано слово “соль”.

На соседних лавках дремлют фермеры. Пользуются моментом, когда вроде бы лето, а вроде бы и нету никакого дела. Вовсе не старые, превосходят старшеклассников лет на десять, вряд ли больше. Но уже основательные в теле, широкие, крепкие — дядьки, никак не мальчики, и даже не “молодые люди”.

А вот лица во сне совершенно детские. Крайний, склонивший голову на соседа, имеет волосы каштановые, густые, нос и щеки очерчены мягкой кистью… Подобный тип лица называется “сахаром”.

Мужчина, оказавшийся другу опорой, тоже русый, чуть в рыжину, только лицо удлиненное, острый подбородок. Поскольку острый, образ называется “майонезом”. Экзотичная приправа, гайдзинская. Но и лицо ей под стать, не сказать, чтобы часто мелькал типаж…

Жены фермеров что-то тихонько обсуждают, а пятеро совсем уже мелких детишек смотрят на все подряд и только что пальцами не тычут, и по той же причине: так в поезде себя вести нельзя. Скажут: невоспитанный.

Чтобы про нее так не сказали, Тошико чуточку замедлила шаг. Вроде как она не пялится на попутчиков, а просто идет к своему креслу, просто немножко медленнее, чем к мусорке шла. Ну, а что по сторонам смотрит, оно вроде бы ни для кого не оскорбительно.

Чуть подальше дядьки заметно пожилые, городского вида, лица пожеванные, никакого чистого типажа не выделишь. Ну и ладно: за ними, у самых дверей, рассматривает себя в отражении молодой и модно одетый мужчина. Загорелый, подстриженный так, что волосы натурально львиной гривой. Лицо вытянутое, округлое… Кажется, “оливковое масло”? Подходит. Весь такой прямо скользкий на вид.

Его товарищ пострижен гладенько, лицо совсем чистое, белое-белое. Глаза словно полуприкрыты, отчего кажется, будто плевать ему на весь мир. Правильно такие лица окрестили “уксусом”. Их видом хорошо капусту сквашивать!

В той компании лишь третий не пугает: кругленький во всем, от лица до фигуры, до пухлых кистей, до головы с ровно лежащими волосами каштанового цвета… Пусть он и связался с лихими молодчиками, и вроде как надо его назвать приправой, но сам он мягкий. Так что: “кетчуп”.

А вот чинные шахтеры-пенсионеры, судя по разговорам, едут из Фурано к старым друзьям в Марусеппу. Так они все “кой као”, или “густой соус”. У всех, как на подбор, большие глаза, высокий прямой нос, четкие, ярко выраженные черты лица. И бородатые все, прямо как разбойники в дораме… Или как дед Маэда, точно! И еще тот продавец апельсинов, кстати, тоже “кой као”. Почти каждый день ездит в деревню, а говорили: глухомань, там ничего вкусного и не купишь…

Усевшись, наконец, на место и снова подобрав сумку под бок, Тошико почему-то вспомнила молодого стажера-железнодорожника, вылупившегося на нее за Фукагавой. Ничего особенного, “из средних средний”, разве что форма с золотыми пуговками, девичья погибель? Ну-ну, похихикала Тошико про себя. Подвернулся бы ей фазан под горячую руку там, на поле “битвы Танабата”, еще вопрос, кому бы екай приснился.

Да что же это такое! С этими непонятными семейными делами она теперь везде будет видеть одних железнодорожников?

С другой стороны: железные дороги и есть бизнес ее семьи. Мицубиси огромная корпорация; Танигути владеют в ней именно рельсами.

Тошико вернулась на место, придвинув сумку под бок. Не задремать бы, так еще уедешь в Марусеппу с дедами-шахтерами. Жди потом обратного “Охотска” часа три…

Все же интересно, что на самом деле знает об этом досточтимый Танигути Риота?

Досточтимый Танигути Риота обвел подчиненных взглядом.

Первым отозвался начальник финансистов:

— Убытки намечаются рекордные. Более сорока миллиардов.

Совещание выдохнуло в общем ужасе. Финансист закрыл папку.

— Досточтимый господин Танигути, что мне делать? Подавать отчет, как есть, или… — финансист сделал некое движение пальцами, словно бы закручивал маховичок сейфа.

Досточтимый Танигути Риота решительно крутанул незримый маховичок в обратную сторону.

— Мы не можем “или”, уважаемые господа коллеги. Точно не сейчас, пока тут находится госпожа Танигути Тошико, дочка моего дяди, высокочтимого господина Танигути Шоичи.

— Но разве… Э-э… Девочка так уж хорошо разбирается… Э-э… В финансах?

— Уважаемый господин Кимура. Я не знаю — и, полагаю, никто не знает, — зачем дядя Шоичи прислал ее сюда. Лучше нам думать, что госпожа Танигути Тошико разбирается во всем и осведомлена полностью, нежели чем в известное время… Испытать удивление от степени погружения головного офиса в наши дела.

— Вы говорите, ее прислал отец?

— Он лично звонил мне, — досточтимый Танигути позволил себе чуточку поморщиться. — Если бы она приехала сама, тогда бы ладно. Заскучала бы в нашей глухомани и уехала еще до Танабаты.

— А, кстати, — скрипнул креслом начальник технической службы. — У меня родня на восточной стороне, в Юбэцу. Как раз день Танабата они провели на спортивном празднике в Энгару… И рассказывали про некую Тошико совсем уж чудесные вещи. Мальчишки в полном изумлении. Только и слышу от них: “Ах, эта молния из Ками-Сиратаки!”

Досточтимый Танигути лишь крепче стиснул зубы. Где живет аварийная родственница, он и так знал достовернее некуда. Вот бы еще узнать…

— … Что она любит. И точный адрес обязательно. Снимает ли комнату? Приехала к родне на лето?

Секретарь сделал очередную пометку в блокноте. Золотой Мальчик с важным видом сказал:

— Если я могу завалить понравившуюся девушку подарками, почему так не сделать? Я не всегда буду молодым.

В эти мгновения он казался себе чуть ли не Просветленным. Действительно: есть у него преимущества молодости и богатства, так надо их использовать. Хвала богам, он тут не какой-нибудь служащий на окладе или, сохрани ками от худшего, вовсе стажер.

Стажер сидел на лавке станции Ками-Сиратаки. Он сопровождал очередной мешок бумаг из Энгару — как и предсказывал умудренный опытом старший коллега Хирата, на том вокзале оказалась прямо-таки прорва квитанций. Причем счета за отопление зданий приходили как на действующие линии, так и на имущество компании, до сих пор не проданное. Скажем: посты и электрошкафы давно снятой линии Юбэцу. Но все хранилось вперемешку. Просто потому, что так повелось издавна, и все назначаемые руководители в ужасе от разбора завалов предпочитали ничего не менять.

Заодно госпожа Кобаяси попросила стажера вернуть кассиру Ками-Сиратаки расходные книги. Закроют станцию или нет, прояснится разве что к зиме, а текущий учет нужен прямо сейчас.

Так что стажер привез часть бумаг обратно господину Акияма и теперь ждал следующего “ускоренного” с Китами. Стажер случайно прочел в документах, что на линию поставили совсем новый семивагонный “двести восемьдесят первый” в небесно-голубой раскраске, и хотел сделать пару фотографий для коллекции.

— Не понимаю я этого увлечения, — сказал сидящий рядом господин Ивахара. Его жена, “молодая Дзюнко”, молча улыбнулась, так что стажер не понял: одобряет или нет.

Синдзи кивнул:

— Вероятно, вы правы. Не все увлечения полезны. Некоторые превращаются даже в манию.

— Вот-вот! — оказывается, дед Маэда стоял позади, опершись на давно некрашеное ограждение платформы. — Эти, как их… Отаку. Я читал. Внучка настроила, как его… Интернет, вот.

— Но не все увлечения таковы. — Синдзи прижмурился на садящееся солнце. — Железная дорога не музыка, не рисованные романы, не манга и не фигурки аниме-девочек. Железная дорога вполне реальна: по ней все-таки ездят люди, возят множество грузов, которые машинами возить чересчур дорого. Наконец, железная дорога превратила Японию в единую страну. Со всем почтением, уважаемый старший Маэда, уважаемый господин Ивахара, я не стыжусь увлечения Нихон Тэцудо.

— И поэтому тебе больно видеть, что Ками-Сиратаки закрывают.

— И если бы ее одну! Как вы правы, уважаемый старший Маэда!

— А я думал, ты на госпожу Ямаута запал. Но у нее есть мужчина. Ваш кассир, господин Акияма Дайске. Не знал?

Синдзи молча поклонился. Откуда бы ему?

Дед Маэда постучал твердым кулаком по ограждению.

— Трубку, что ли, завести? А то так и не помру никогда.

Стажер и супруги Ивахара сдержанно, тихонько посмеялись.

— Господин Рокобунги, — фермер тоже прищурился на солнце, — линию закроют, рельсы-то останутся. Сколотим дрезину, будем сами ездить.

— Не выйдет. Закрывают не линию, а станцию. Поезда будут ходить, но останавливаться только в самом Сиратаки. Туда, к центру поселка.

— Жаль, — господин Ивахара потянулся всем телом. — Я уж губу раскатал на собственную маленькую тэцудо-кабуки-гайся. Думал, в бизнесмены выйду.

Теперь хмыкнул дед Маэда. Протянул:

— Господи-ин Рокобу-унги… Если вы не прикипели сердцем к госпоже Ямаута, то не хотите ли обратить внимание на мою внучку?

Супруги Ивахара толкнули друг дружку локтями. Дед заговорил, оглаживая руками бороду:

— Акэйн тоже красавица, ничуть не хуже хваленой Уэджи. Родители ее в Нэмуро: отец на краболове, мать в конторе порта. Семья не бедствует, и зять в этой семье не помрет от голода.

Если что стажер должен уметь, это кланяться. Вот и сейчас господин Рокобунги поднялся, тщательно поклонился старику:

— Уважаемый старший Маэда, ваши слова большая честь как для меня лично, так и для семьи Рокобунги. Но самому мне по малолетству не подобает рассуждать о столь важных вещах. Не желаете ли переговорить об этом с моим отцом?

Тут уже засмеялись все жители Ками-Сиратаки.

— Вывернулся! — “молодая Дзюнко” даже в ладоши захлопала. — Помните, как в том году модник-электрик пускал пар из ушей, извиваясь, подобно ниндзюку в котле с маслом?

— На этой самой лавке, — басовито хохотнул фермер Ивахара. — Помню. Еще бы! Словно минуту назад!

Дед Маэда поклонился ответно:

— Надо мне достойно подготовиться к беседе с отцом, воспитавшим столь осмотрительного и рассудительного юношу. Думаю, что лишь под конец лета я смогу не опозорить семью Маэда на переговорах.

Старик повернулся и ушел. Фермеры посмотрели на Синдзи. Тот как стоял, так и сел, и не сразу осмелился спросить:

— Это уважаемый старший Маэда всерьез?

Господин Ивахара с полностью непроницаемым лицом ответил:

— Кто знает! Скажи лучше, Рокобунги-младший, нет ли в твоем образованном уме какой-либо бизнес-идеи? Я читал, что даже уволенный офис-самурай способен подать бизнес-идею.

Где он такое вычитал, Синдзи уточнять не рискнул.

— У моего брата есть виноградники под Саппоро. Не хотите тоже так?

Господин Ивахара Керо подскочил на лавке, махнул руками:

— Да мы в позапрошлом году пробовали! Но все парафинят, — покосился на жену, проглотил слово, — кролики! Объедают лозу, как хорошие комбайны. Порой выйдешь поутру и заплачешь: все опилками завалено!

— Господин Ивахара, а вы купите американскую детскую винтовку. Так и называется: “rabbit rifle”, будете ушастых тварей отстреливать. Опять же: шкурки. Мясо.

— Нельзя оружие. Шутишь? Тут потомственные охотники годами лицензий ждут, не так просто все.

— Тогда позовите девчонок из клуба кюдо. Пускай стрелами шмаляют. Я читал в “Саппоро Сегодня”, у вас где-то рядом обитает восходящая звезда. На Танабату три шара с трех стрел выбила.

Господин Ивахара вернулся на лавку. Дружески толкнул стажера в бок:

— Слышь, щегол, ты мне виноградник в бордель не превращай!