Черный Демон

Все это очень традиционно, медитативно, неспешно. Многие находят в ритуале своеобразную красоту. Но турнир в Китами делался больше на публику, чтобы привлечь новичков. Поэтому всех участниц еще месяц назад предупредили: стрелять будете не по метровой мишени с шестидесяти шагов, а по воздушным шарикам с двадцати. Так называемый “фестивальный” формат.

Но и “фестивальный” формат организаторов устроил не полностью. На школьных стрелковых фестивалях, как правило, все по очереди сбивают первый шар. Затем второй. Наконец, третий шар — точно так же, все по очереди.

С одной стороны, в такой системе исключается влияние случайного чувства. Стрелкам приходится быть в напряженном ожидании от первого шара до третьего, и все полтора-два часа хранить присутствие духа, ровное дыхание, отрешенное спокойствие. Тут выигрывает не увлекающийся горячий человек, а хладнокровный и уверенный в себе настолько, чтобы стрелять хорошо, когда адреналин уже перегорел.

С другой стороны, многие девушки заявились и в кюдо и в кэндо, и очень сложно будет согласовать расписания двух одновременных турниров. А растянуть праздник на два дня нельзя, завтра же рабочий вторник, и тогда зрителей вообще не соберешь.

Организаторы решили: не стоит усложнять. Пускай каждая стреляет сразу в три шарика. Попала там, не попала, а отстрелялась — гуляй. А чтобы потом не устраивать добавочный круг среди тех, кто поразит все три шара, учитывать еще, которая стреляла быстрее, и ее объявить победительницей.

Первыми к барьеру вышли девушки из Румои. Несмотря на то, что досталась им волнительная и напряженная роль застрельщиц, выступили все семь превосходно. Никто не сбил менее двух шаров. Полный комплект мишеней выбили трое. Причем капитан команды — вполне ожидаемо, лучший стрелок — выбила свои три шарика “с одной руки”, буквально за минуту, сделав серьезную заявку на чемпионский титул.

Зрители заинтересованно переглянулись, одобрительно загудели и кое-где приветственно замахали веерами.

Синдзи веером не махал. Синдзи стоял в толпе зрителей и старательно выдыхал. Его инструкция предписывала не только доставить пятнадцать красоток в Китами, но и обратно потом отвезти. Так что на время спортивного праздника у стажера выдался недолгий отпуск.

Отпуску Синдзи обрадовался. Пятнадцать старшеклассниц и студенток, тщательно и продуманно одетых, безукоризненно вежливых, убийственно милых, от внимания которых Синдзи мог скрыться только минут на пять в мужском туалете… За время пути девушки выпили из Черного Демона чуть ли не всю кровь. Синдзи держался исключительно на высочайших морально-волевых качествах образцового сотрудника JR Hokkaido, стараясь не думать, в сколько фотографий он теперь угодил, и что с ним сделает по возвращении милашка Сэтсу, а уж какую сплетню пустит мелкая сестра друга Фурукава!

Кстати, где сам Фурукава? Как же это пресса такой праздник не освещает? Уж не случилось ли с пронырливым другом худого в день землетрясения? Только звонить надо не сейчас: руки Синдзи связаны девчонками. Их всех еще сопровождать обратно, сдавать под счет. Убереги стажера все боги и будды потерять хоть которую!

Синдзи еще раз поглядел на команду Румои, отдающую поклон зрителям. Стройные ноги девушки спрятали в широкие черные хакама, а высокие груди закрыли черными же куртками-кейкоги. Но по ярко-апельсиновым волосам Синдзи узнал в капитане стрелков ту самую “лисицу”, что ехала через весь Хоккайдо на высоченных шпильках, в мини-юбке и топике.

А нет, есть какие-то репортеры. Вон, тянется мальчик с микрофоном:

— Госпожа капитан! Почему ваш командный цвет — графитово-черный?

Огненноволосая “лисица” безошибочно указала рукой на Синдзи, тщетно пытавшегося укрыться за колонной:

— В знак нашего общего восхищения Черным Демоном JR Hokkaido!

Под смех, свист и аплодисменты зрители младше двадцати посмотрели на Синдзи с отчетливой завистью. Зрители старше двадцати понимающе переглянулись и сочувственно вздохнули.

Стажер быстро взял себя в руки. Выпрямился, поклонился навстречу сотням взглядов и подумал: “В конце-то концов, демон я или не демон? Тварь я дрожащая, или служебное предписание имею?”

После чего отбежал в холл спорткомплекса, где осуществил страшную месть: купил белую накидку, белый веер и белую светящуюся палочку. И встал во всем белом под белую хоругвь, к фанатам Сиратаки, где и провел добрых три часа, наблюдая, как симпатичные девушки изящно натягивали луки и метали черные стрелы в розовые воздушные шарики. Некоторые шарики лопались; девушки визжали от радости, подпрыгивали и хлопали чистенькими ладошками.

Выступала команда Саромы — не повезло, третьего шара не сбил никто. Выступала секция Юбэцу: пять по два шара, одна выбила три, но целилась по минуте на каждый. Отстрелялись Нэмуро, Кусиро и собственно хозяева площадки: большая секция Китами. Два десятка в синем вышли грозной толпой, били залпами, шары лопались хором.

Зрители вертели головами и поддерживали своих криком. Только под белой хоругвью Сиратаки нарастало недоуменное молчание. Стажер — как все прочие зрители — просто не знал, что наставники додзе Энгару в письме-вызове нарочно царапнули гордость местных наставников. Те вняли намеку и поставили выскочек под самый конец. Вроде как почетная позиция, не “на разогреве” перед звездами выступать. Но спорт не вполне шоу-бизнес. В спорте надо еще результат показывать. А для этого надо сохранять спокойное настроение до самого вызова, что куда сложнее последнему.

Солнце склонилось к полудню. Даже просторный крытый зал успел наполниться запахом пота. Часть зрителей ушла на другие площадки: в День Физкультуры “тайика-но-хи” на поле спорткомплекса выступали и футболисты, и бейсболисты, и девчонки из художественной гимнастики вертели лентами; правда, в Китами набралось их лишь трое — зато внимание зрителей не рассеивалось. Девочки очень старались, хотя и мерзли в купальниках-леотардах.

Наконец, вызвали стрелков “из додзе Энгару” — от самого Энгару троих. От Ками-Сиратаки вышла единственная; Синдзи узнал ее несмотря на свободные одежды белого командного цвета и обычные черные волосы.

Оказывается, его Тошико и есть — Молния Ками-Сиратаки.

Так, стоп. Что значит: “его”? Его знакомая?

Ну… Да.

Только знакомая? Правда-правда?

— Молния! — заорали над самым ухом; стажер поспешно раскрыл белый веер и присоединился к общему движению. Скромный десяток фанатов размахивал светящимися палочками, веерами, качал белую хоругвь — и, конечно, кричал во все наличные глотки.

— Давай, Молния!

— Ками! Сиратаки!

— Эн! Га! Ру!

— Молния, бей!

Синдзи вспомнил, как следил за своей бейсбольной командой. Он знал, что сейчас мелкие волоски на руках и шее встали дыбом… А нет, это какая-то муха по шее ползет… Синдзи машинально сбросил насекомое под ноги и даже не заметил, раздавил или нет.

Упал желтый флажок хронометриста; четыре девчонки начали стрельбу, и сразу же четыре хлопка. Первый шар взяли все. Впрочем, на этом турнире по первому еще не промахнулся никто. Даже неудачники Саромы.

Два хлопка, почти слившиеся в один.

Что?

Молния Ками-Сиратаки опускает лук.

На трибунах недоуменное молчание. На табло цифра “пятнадцать”. Четверть минуты — три мишени поражены.

В гробовой тишине слышно дыхание девушек из Энгару. Они, старательно сопя, выносят по второму шару — снова всей линией. Хлоп. Шлеп. Чпок.

А потом до зрителей доходит, и стажер чувствует затылком совокупный выдох примерно тысячи глоток, и трибуны взрываются, и звук вылетает словно из вулкана, да так, что шарики-мишени вздрагивают под криком, и кто там попал в третий шар, а кто не справился, зрители особо не вникают.

— Молния!

— Молния!

Белые веера. Вспышки белых световых палочек. На рев и рокот сбегаются с других площадок, тиснутся в двери зала. Кричит не десяток фанатов, кричит вся чаша трибун:

— Молния! Ками!

— Сиратаки!

Девушки кланяются. Репортер лезет с микрофоном, да кто его услышит. Молния Ками-Сиратаки что-то отвечает, склонившись к самому барьеру. Еще поклон. Шум. Вспышки фотоаппаратов. Девушки уходят.

И время снова течет с обычной скоростью, и Синдзи понимает, что все это время не дышал, и кто-то настойчиво теребит его за рукав.

Синдзи оборачивается. Рядом очередной опоздавший, только что растолкавший пробку на входе, толстый дяденька в жилетке из одних карманов.

— Кто выиграл?

— Выиграла Молния.

— Не рыбачка из Румои? Ну, такая, с апельсиновой прической?

— У нее три шара, но за минуту. Девчонка из Юбэцу вообще три минуты телилась. Молния быстрее.

— Молния, — хмыкнул господин Жилетка. — Благодарю, юноша.

И сразу же куда-то делся.

Высоко на балконе организаторы турнира довольно потерли руки. Удачно они поставили додзе Энгару на самый конец. Эффектная точка. Нарочно никогда так не получается.

— Что ж, — улыбнулся наставник секции из Китами. — Все, кажется, идет по плану.

Наставник секции из Юбэцу сдержанно кивнул:

— Пока.

Пока на стрелковом поле кипели страсти, судьи фехтовального турнира собрались на втором этаже спорткомплекса Китами, закрылись в тренерской и вот уже десятый раз пересматривали вчерашние записи отборочных упражнений с боккенами, решая: у кого стойка тверже, у кого движения четче. Кто умеет лишь “кихон ката”, а кто уже и “нихон ката” постиг.

Судьи решили заранее, что фехтовальный турнир пройдет в три круга: на большее не хватит времени, ведь потом надо еще награды вручить, праздничное интервью местным журналистам выдать, убрать спорткомплекс; да мало ли, что еще! Поэтому: первый круг, затем сразу полуфинал, финал, и хватит. И допускать не больше пятнадцати человек, чтобы успеть с этим всем если не до темноты, то хотя бы до полуночи. Двенадцатое октября на дворе, сумерки ранние.

Вот как вышло, что к поединкам допустили всего двенадцать участниц. Разумеется, первой в списке значилась Молния Ками-Сиратаки, она же Танигути Тошико.

Танигути Тошико смотрела в окошко раздевалки. Второй этаж, никто не подглядывает, вот окна не тонировали и не закрашивали. За окном панорама Китами. Ну что, побольше Энгару будет. Один лишь парк Торио по площади чуть не вся деревня Сиратаки. Большой стадион, теннисный корт, есть бейсбольное угловое поле, есть “атлетическое” — для всех прочих бегунов-прыгунов…

А за парком во все стороны одноэтажные домики, неширокие улочки, да красные с желтым листья, да кое-где уже и голые ветки: осень Хоккайдо. Второй понедельник октября. Сезон канро: “холодные росы”. Красиво, но печально.

Или потому оно и печально, что красотой никто не любуется?

— Старшая коллега, вы как?

Тошико повернулась.

— Все хорошо, Охара. Список есть уже?

Охара кивнула и развернула пахнущий принтером лист.

— Первыми поставили ту Медведицу из Нэмуро против хохотушки из Юбэцу. Потом Апельсинку против мелкой из Саромы.

— Сароме и тут не повезло. Апельсинка девка резкая, вколотит в грунт.

— Победили — правительственные войска. Проиграли — мятежники. Пусть выигрывает!

— Ага, Оцунэ, и ты пришла? Охара, читай дальше.

— Затем наша Оцунэ против загадочной шатенки из Кусиро. Потом я против той хитрой скромницы из Масиро. Да, госпожа Танигути, эта девочка тоже из тех пятнадцати, что привез Черный Демон.

Тошико чуть приподняла уголки губ:

— А ловко он их нагрел. Они, поди, думали, что и болеть господин Демон за них будет.

— Ты думаешь, их можно развести на этом?

Тошико медленно кивнула:

— Помнишь, ты тогда все на трибуны оглядывалась? Пусть оглядываются тоже.

Оцунэ нахмурилась.

— Наставник так и не выбил из меня это. Да. У меня там парень сидел… Бывший, козлина. Прости, старшая сестрица. Охара, лучше прочти, что там дальше.

— Потом Апельсинка против нашей Синагавы. И ты в последней паре против местной звезды.

— Против Королевы Китами? — Тошико еще раз посмотрела на яркие октябрьские листья. Сезон любования кленами. Как там его называли девчонки в Сиратаки? Тогда, в самый первый день, еще на платформе… А, вспомнила: “кампукай”… Не один парк Торио в славном городе Китами, вон поодаль сквер Нотсукеси, а на той стороне спорткомплекса невидимые в окно, но столь же красивые парки Цуцуи, Мидорикагаи… Только ведь не с кем Тошико гулять в парках, не с кем любоваться красным вырезным листом клена…

Не стажера же клещами корчевать из его гарема. И смешно будет, и он ведь на работе. Как же: работу нашел. Отмазался. Что с мужика взять! Конечно: их там пятнадцать, а в додзе Энгару только четверо…

Ну да, фыркнул внутренний голос. А чего вдруг, хозяйка, ты про стажера вспомнила? Тут на трибунах вона сколько парней симпатичных, и одеты дорого-богато. Неужто золотые пуговицы и тебе душу прожигают?

Молния Ками-Сиратаки сочла ниже своего достоинства на эту селянскую вульгарщину еще и отвечать. Взяла у подруги лист, перечитала. Спросила:

— Что же это получается? Все мы четверо из додзе Энгару… Мы вошли в список. А из Китами только их капитан? Да как так? У них же самая большая секция.

— Думаю, это заслуга высокоученого наставника Нагаэ, — Охара приняла протянутый лист, сложила и сунула его под куртку на лавке. — Меня так дома на ферме не гоняли, как он взялся. На три фунта похудела, вообразите, сестрицы!

Охара нарочно сказала “три фунта”, чтобы звучало внушительней. Предводительница фуре хихикнула:

— Думаю, расслабились курицы из Китами. Решили, что и так хороши. Ну, сестрицы, давайте уже одеваться, что ли? Или сфотографируемся так, без лифчиков? Пока Охара не потолстела обратно?

Охара покраснела, но уверенно кивнула. Глядя на нее, Тошико улыбнулась тоже. В раздевалку вошла Синагава со спутницей, которой и сунула свой телефон:

— Я все слышала. Хорошая идея насчет снимка. Ну-ка, мелкая, сделай нас на память. Стойте, сестрицы, куртку сброшу. Так, поясок подтянуть, сиськи повыше. Вешайтесь, парни, мы идем!

— А почему девчонку от Нэмуро назвали Медведицей? Она ниже той шатенки из Масиро.

— Работает в заповеднике.

— Ничего себе, храбрая! Но тогда Апельсинка…

— Подумаешь, принцесса на шпильках.

— Не, сестрица, ты че! Принцесса у нас одна, и она вот! — Оцунэ указала на Тошико. — А та, из Румои, самое большее, кицунэ.

— Кицунэ на шпильках? Смешно!

— Не звучит. В три слова. Кличка должна быть в одно слово. Рыбачка, самое то.

— Как прикажет ваше высочество Химэ, — Вернув себе телефон, Синагава подмигнула мелкой фанатке:

— Все поняла?

Та подмигнула ответно, поклонилась и вышла.

— Сейчас новую кличку по всем разнесет.

Оцунэ довольно потерла руки.

— Кстати, сестрицы. А что это Рыбачка утром сказала, якобы у них командный цвет в честь Черного Демона?