"Годы "Халкиона""

— Юрий Гагарин. Частный детектив, нанятый департаментом общественных работ.

— И почему меня это интересует?

Юрий улыбнулся. — Думаю, мы на одной стороне, детектив Литц.

— Оставь свой сарказм.

— Какой сарказм?

— Ты же знаешь, мне пришлось сдать свой значок. Я больше не детектив, пока меня не восстановят в должности. Так что не тычь меня в это носом.

— Извините.

Литц снял дождевик. Под ним была белоснежная рубашка, а к брюкам с широкой талией были пристегнуты черные подтяжки. — Джоуи Глоув сказал, что ты заказал выпивку. Это даст тебе несколько минут моего времени, но ты и так на работе. В чем дело?

— Меня в частном порядке попросили расследовать совместную смерть Рэндалла Урри и Джулианы Делроссо.

— Значит, я недостаточно хорошо поработал?

— Думаю, вполне возможно, что... власть предержащие... не торопились находить что-либо подозрительное в смертях. Но теперь следует рассмотреть третью смерть.

— Третью? Для меня это новость.

— Доктор Ноа Эйполиси погиб сегодня вечером в результате дорожного происшествия.

— Значит, это был несчастный случай. Ключ к разгадке кроется в фамилии. — Литц заерзал на своем маленьком табурете. — Из чего следует, что я был мягок с этими богатенькими? — Он посмотрел на часы. — У меня нет на это времени. К черту твою выпивку.

— Вас отстранили от службы?

Литц насмешливо фыркнул, как будто простой гражданский не мог понять, как устроены внутренние полицейские процедуры. — Какое это имеет значение для тебя?

— Было ли это справедливо? — Юрий уловил суть и воспользовался ею. — Или это потому, что вы слишком сильно настаивали на расследовании дела Урри и Делроссо, нагнетая обстановку?

— Ни одна из этих семей не хочет, чтобы из-за них возникали неприятности. Это не новость. — Литц почесал за ухом. Он допил все, что было, и подал знак бармену принести еще. — Так какого черта, по мнению твоего департамента, я пропустил?

— Ничего, детектив Литц. Я имею в виду, Лемюэл.

— Лемми. Меня зовут Лемми. Для моих друзей и врагов я Лемми. — Бармен подошел со следующим бокалом. — Что ж, продолжай говорить. Думаешь, кто-то прикончил Эйполиси?

— Да. Я навестил его сегодня днем. Я хотел задать вопросы о Джулиане, о ее пребывании в Глейдвью.

— Бьюсь об заклад, этот скользкий лис был очень полезен.

— Вы с ним разговаривали?

— Конечно, разговаривал. Там повсюду улыбки и рекламные проспекты, но пусть это не вводит в заблуждение. Эйполиси уже два года не повышал зарплату своим сотрудникам. Много недовольства. Ты знаком с женой?

— Нет.

— Я тоже не знаком, но видел ее фотографию. Настоящая куколка и определенно более умная из них двоих.

— Она в клинике?

— Нет. Он держит Ведетт взаперти в каком-то милом особняке в Белте. Избалованная и отстраненная от дел. Позволяет Ноа делать все, что он хочет, с кем он хочет. — Литц пожал плечами. — Я ничего не смог от него добиться. Если она и проболталась, Ноа этого не признал, и у него были записи о пациентах, подтверждающие его слова.

— Проболталась?

— Джулиана проболталась. Я услышал это от медсестры, одной из недовольных бывших сотрудниц Ноа. Он трахал ее на стороне, пока она не попросила прибавки к зарплате. После этого она вылетела за дверь быстрее, чем закончилась стирка за прошлую неделю.

Юрий выхватил блокнот и карандаш, собираясь что-то записать.

— Я хотел бы поговорить с этой медсестрой.

— Удачи. Через неделю после моего звонка ее нашли лежащей лицом вниз у подножия пожарной лестницы.

— По словам доктора Эйполиси, Джулиана так и не пришла в сознание за все время пребывания в клинике.

— Может быть, так оно и было, а может быть, и нет. — Литц позволил себе на мгновение погрузиться в печальные размышления. — Девочка Делроссо погибла, потому что совершила глупость, вот и все. Случилось ли это за пределами "Халкиона" или неделей позже в Глейдвью, сомневаюсь, что это имеет большое значение для Джулианы.

— У вас есть хоть капля сочувствия?

— Для семьи? Ни одной золотой крупицы. А та девчонка? Послушай, ей не было и восемнадцати. У нее вся жизнь впереди. Может быть, она дожила бы до конца путешествия, в отличие от нас, жалких сукиных сынов. — Он поднял свой недопитый бокал. — Но не сейчас, правда.

— Вы слышали что-нибудь о... Клеменси?

— Конечно. — Литц, казалось, заинтересовался этим замечанием меньше, чем мог ожидать Юрий. — Клеменси не существовала.

— О.

— У Джулианы было слишком богатое воображение. Клеменси была выдуманной ею подругой.

— Слышал о таких вещах, — признался Юрий.

— Якобы она переросла это, перестала говорить о Клеменси. Но, думаю, того, что привело ее в клинику, было достаточно, чтобы вызвать регресс.

— Вы всего один раз прокатились на яхте?

— Да, и этого было достаточно. Я опросил основных членов семьи, это было само собой разумеющимся. В этом нет большой тайны. Оказалось, что у нее было трудное лето, она бунтовала против семейного авторитета. Взять этот скафандр и выйти наружу было частью ее привычных действий по несоблюдению установленных границ.

Литц снова посмотрел на часы. — Полагаю, ты также хочешь послушать об Урри?

— Было бы полезно.

— Я должен был нанести им визит, учитывая историю, характер вражды между этими семьями. Отсюда и беседа, проведенная на следующий день после смерти Джулианы в Глейдвью.

— Всего один визит?

— Одного раза было достаточно. Вот, я записал все время. — Литц достал маленький черный полицейский блокнот и быстро пролистал его до нужной страницы. Юрий отметил, что после этого было всего несколько заполненных страниц, остальные были пустыми. — Ты уже был там, в поместье Урри?

— Я новичок в этом деле.

— Отлично проведешь время. Можно подумать, что если бы Урри не были уже сумасшедшими, жизнь в этом безумном разбросанном доме на дереве довела бы их до крайности.

— Возможно, не более безумная, чем жизнь на гигантской яхте.

— Думаю, да.

— Полагаю, вы слышали, что позавчера погиб Рэндалл Урри?

Последовала пауза, прежде чем Литц ответил.

— Слышал. Какой-то несчастный случай в лесу.

— Вы, кажется, не удивлены.

— Парень любил рисковать, любил играть с опасными игрушками. К тому же, судя по нашей единственной встрече, он был маленьким сопляком.

— Вы долго там пробыли?

— Нет, зашел и вышел. Это было несложно: когда я приехал, они все собрались в доме на одиннадцатичасовой чай. Какой-то семейный ритуал. Там была Лавиния, а ее нечасто увидишь при дневном свете.

— Лавиния?

— Продолжай в том же духе, Джек. Матриарх. Ее называют бабушкой, но это неправильное название. Там есть пара пропущенных поколений — она была бы прабабушкой, или пра-пра-пра, или кем-то еще, но она не любит, когда ей об этом напоминают.

— А где находятся промежуточные дети?

— В подземелье или под дождем, выбирай сам. Из живых Урри отсутствовал только малыш. Я видел его раньше, когда проезжал через лес. Он был на большой поляне и стрелял в глиняных голубей из своей самодельной энергопушки [в оригинале zap-gun, что можно перевести и как энергопушка, и как "уничтожающая" пушка].

— Энергопушка?

— Носимая фотонная пушка. Мерзкая штука.

— Им это разрешено? Фотонная пушка внутри "Халкиона"?

Литц улыбнулся очевидной наивности Юрия. — На самом деле, стрелять в воздухе не так уж и опасно. Он ослабляет луч. Даже если бы парень направил его прямо на небесную трубу, он не смог бы причинить большого вреда.

— Вы сказали, что это было отвратительно.

— Вблизи — достаточно близко, чтобы стрелять по голубям — это совсем другая история.

— Что пошло не так?

— Мне сказали, что это имело неприятные последствия. В это легко поверить, увидев энергопушку вблизи.

— Из вашей машины?

— Нет, после собрания в доме. — Литц нахмурился, его терпение лопнуло. — Ты думаешь, я проделал весь этот путь и не поговорил с ребенком, у которого было больше всего общего с Джулианой? Когда Лемми Литц что-то делает, он делает это тщательно.

— Что хотели сказать Урри?

— Обычные банальности. "Очень жаль слышать о потере Делроссо. Пожалуйста, передайте наши глубочайшие соболезнования." Как будто любого из них убило бы, если бы он выразил свои соболезнования лично.

— Старые обиды. Что вы думаете о Рэндалле? Он приходил к вам домой?

— Нет, Лютеция, его старшая сестра, взяла меня с собой на стрельбище, когда я уезжал из поместья. Я рад, что все так сложилось, потому что смог увидеть ребенка в его естественной среде обитания. Он стоит посреди поляны, одетый в свое снаряжение для стрельбы — толстые перчатки, шлем и светозащитный козырек. На плече у него энергопушка, тяжелая, как токарный станок. Это какое-то самодельное барахло, сплошь из трубок и змеевиков, гудящее, потрескивающее и издающее запах, от которого у меня слезились глаза с расстояния в двадцать ярдов.

— Он ее смастерил?

— Нет, ее принесли снаружи корабля. Одна из тех, которые используют, чтобы не дать веществу попасть в "Халкион".

— Откуда она могла взяться у него?

— Проще простого. У них контракт на половину техобслуживания этих фотонных орудий. Они выходят наружу и чинят их. Парень просто использовал какую-то часть, которую принесли в дом для ремонта.

— У кого вторая половина контракта?

— Делроссо, конечно. Ты что, совсем тупой? Семьи разделили этот корабль, как пирог, между собой и их дружками. В любом случае, мы говорили о ребенке, не так ли? Мы с Лютецией подходим, а парнишка все еще стреляет в голубей. Выстрел, вспышка, хлопок, мертвый голубь. По большей части испаренный. Не могу придраться к меткости парнишки — из него получился бы хороший снайпер. Пока не объявился гроулер.

Юрий нахмурился. — Гроулер?

— Ни с того, ни с сего, как всегда. Грохот по земле настигает его как раз в тот момент, когда он готовится стрелять. Сбивает с толку, выводит из себя. Не потому, что он облажался, а потому, что облажался перед аудиторией. Парень махнул на нас энергопушкой, словно не думая.

— Вы испугались?

— Нет. Обрадовался, что у меня не было оружия. Если бы было, я разнес бы ему морду, прежде чем он сделал это сам.

— Не самый идеальный вывод.

Литц чуть слышно хихикнул. — Начинаю проникаться к тебе симпатией, сыщик. Не сильно, но чуть-чуть. В общем, я поговорил с этим парнем, оценил его. Он — та еще штучка. Ему никогда не приходилось ни перед кем оправдываться, никогда — и он не собирался отказываться от этой привычки ради Лемми Литца.

— Вы спрашивали о Джулиане?

— Конечно. И получил ответы, состоящие ровно из одного слога. Он знал о Джулиане, и, возможно, они пару раз были в одном помещении на общественных мероприятиях, но это было все. Он выразил сожаление. Прошло пять недель, и он стал следующим трупом.

— Вы слышали о месте происшествия?

— Только то, что это было плохо. Взрыв в коптильне — это плохо.

Юрий представил себе воронку, усеянную обломками самолета. Вообразил, как люди в пальто старательно копаются в обугленной земле, выковыривая его из-под земли.

— Я понял.

— Никакого пикника, это точно. Но это не было свидетельством мести со стороны Делроссо.

— Вы можете быть уверены?

— Парень любил рисковать. Лютеции не нравилась эта пушка еще до того, как с ней что-то пошло не так. — Что-то привлекло внимание Литца: двое полицейских в форме вошли внутрь. — О, слава звездам, я уже думал, что мне придется поддерживать с тобой беседу всю ночь.

— Простите?

Литц встал. — Сюда!

Юрий тоже встал, у него сработал элементарный инстинкт бегства, хотя он ничего не понимал в происходящем.

— Отличная работа, Лемми, — сказал один из офицеров с презрительной усмешкой. Он был крепким орешком, сплошные мускулы и кости. — Всегда знал, что ты подходишь для этой работы.

— Для какой работы? — спросил Юрий.

Второй полицейский был глуповатым парнем с глазами, похожими на чернильные точки. Он подошел с наручниками. — Я арестовываю вас по подозрению в убийстве Ноа Эйполиси. У вас есть право заявить о своей невиновности и о чем угодно другом, что вы захотите оспорить.

Юрий попятился. — Я не убивал его.

— Приберегите это для слушания, Джек. У нас есть свидетель, который утверждает, что у вас уже была резкая перепалка с доктором Эйполиси. Также было замечено, как вы возились с его машиной.

Юрий потянулся за своим удостоверением. Его нервное движение, должно быть, было похоже на движение человека, который тянется за оружием, потому что первый полицейский легко ударил его в челюсть.

Юрий, пошатываясь, налетел на стул. Чернильница обошел его сзади, заломил руки Юрия назад и защелкнул наручники.

Мужчина с мясистым лицом наклонился к нему.

— Для невинного человека, Джек, вы довольно нервный.

Юрий сидел на койке в своей одиночной камере, поставив носки на холодный пол, и спокойно размышлял о последовательности событий. Ему разрешили оставить сигареты, но в пачке осталась только одна. Он осторожно выкурил ее, размышляя о своем затруднительном положении. Подобное происходило не в первый раз. Ни в коем случае. Он знал кафель в камере предварительного заключения лучше, чем кафель в собственной ванной. Полиция считала частных детективов раздражителями, проявлением низкопробной человеческой черствости. В их пантеоне антипатии он был всего на одну ступень выше тараканов и юристов.

Из этого ничего бы не вышло. Ничего бы никогда не получилось. Это было обычное профессиональное преследование, напоминание о его месте в мире. Он был невиновен, и за ним стоял департамент общественных работ, который вытащит его из этой ямы.

Тем временем ему оставалось только обдумывать показания Лемми Литца и историю, которую тот сочинил, чтобы удержать Юрия от ухода из бара.

Сколько из этого было правдой, задавался вопросом Юрий. Он докурил сигарету до конца, затем заглянул в пачку, на случай, если там спряталась еще одна.

Прошла пара часов, из других частей участка до него доносились крики, перебранка и хлопанье дверей. Время близилось к полуночи, но работа в участке продолжалась безостановочно, сотрудники и их клиенты были абсолютно равнодушны к личным заботам одного маленького человека, сидевшего в одиночестве в своей камере. Юрию совсем не спалось.

Еще один час пьяных споров, яростных протестов, застегивания и снятия наручников, звяканья ключей, хлопанья дверей, открывания и закрывания сервировочных лючков. Не у него, конечно. Они, очевидно, решили, что он может обойтись без еды до утра. Возможно, были правы. У него не было особого аппетита, и рот болел. Он провел пальцем по зубам, беспокоясь, что один из них расшатался.

В двери заскрежетал ключ — на этот раз гораздо громче.

Его дверь.

Юрий моргнул, гадая, какое обращение теперь его ожидает. Он смирился с этим со стоическим терпением. Рано или поздно все это останется позади.

— Мистер Гагарин, — сказал пожилой офицер с моржовыми усами, открывший камеру. — Вот ваши вещи. Возможно, вы захотите одеться здесь, прежде чем уйдете. — Он бросил сумку в сторону Юрия.