От топота копыт (общий файл)

— Грай! — я рванулась к парню, — просыпайся. Там воет что-то!

Травник вскочил моментально, как и не засыпал.

— Ты чего полошишься, где, что там тебе воет?

К сбивчивым объяснениям он отнесся очень серьезно. Подкрался к двери, притаился, прислушиваясь к переливчатому вою, и встревожено обернулся на меня.

— Ита?

— Да? — Я внимательно подалась к травнику.

— Кажетcя, там волчень!

— Что?

От неожиданности попыталась споткнуться на все четыре копыта сразу, сердце пропустило удар или даже два.

— Грай! Какой волчень! Лето же еще! — меня начало мелко потрясывать всем телом.

— Итка, не трясись. Может, обойдется еще.

Как же, обойдется! Конец лета — сытная пора. И обычные волки, не учуяв вожделенную овечку, почти наверняка, обошли бы сарай стoроной, но только не волчень. Летом эти твари отсыпались в вырытых норах, изредка выбираясь подкрепиться, а с наступлением холодов входили в полную силу. Зверь немногим больше обычного волка, на него же и похож, но гораздо более сильная и хищная тварь. На людей первыми нападают редко, если только жертва не заведомо слабее. Хитрые. Нас в детстве байками пугали, как подраненный волчень три дня кружил по лесу за охотником, выбирая удобное время, чтобы напасть. И дождался-таки, пока несчастный мужик не отошел от костра в кустики...

И, наверное, единственный из лесных зверей, волчень может убить не для еды, а просто для своего удовольствия.

Вой резко затих.

— Грай, — я подалась к парню. — Но нас же двое. Он не нападет! Поостережется!

— Ита, не хочу тебя пугать но, кажется, придется отбиваться. Я травник, от меня нет человечьего запаха. И от тебя кстати тоже. Так что в том сарае, в котором вчера была одинокая вкусная овечка, ему теперь пахнет одинокой лошадкой.

Словно в ответ на его слова, дверь легонько спружинила, как будто пробуя на прочность ее толкнули мягкой лапой, следом раздался громкий стук...

Глава 6

Меня мелко затрясло. В ноге пульсировала тупая боль, но я боялась даже переступить, чтобы не выдать свое положение.

Дверь толкнули снова.

— Грай! Там... — испуганный шепот сорвался на задавленный писк.

— Тсссс... — травник приложил палец к губам. Подкрался к двери, прислушиваясь, и сделал самую глупую вещь, которую только можно было представить, вежливо поинтересовался: "Кто там?"

— Люди добрые, пустите путника переночевать, а то воет чвой-то в чистом поле, боязно! — раздался в ответ испуганный мужской голос.

Я чуть не свалилась от облегчения. Дернулась было к засову, но парень опередил. Скорчил угрожающую физиономию да еще кулак для надежности показал. Я потупилась, а Грай, покопавшись в торбе, высыпал на ладонь порошок из маленького мешочка, встал на изготовку у двери и резко дернул засов. Сунувшийся было в двери мужик, получил в лицо порцию порошка и отпрянул обратно.

— Апчхи! Вы чвой-то это люди делаете! По что мукой посыпаетесь!

Грай с облегчением выдохнул.

— Заходи, заходи мил-человек. Это мы случайно.

Представившийся нашему взору путник тут же напомнил мне незабвенного Пошку из разбойничьей шайки. Высокий широкоплечий детина с копной курчавых волос и глуповатым выражением лица. Отличали его только глаза. Цепкий хозяйский взгляд тут же обшаривший все закоулки сарая. Так осматривает дом сборщик податей, не завалялось ли где у хозяев в уголочке неприкрытого добра.

— А вы, люди... — запнулся он, окидывая меня взглядом, — хм, добрые, откуда и кто будете-то?

Мужик пару раз оглянулся на дверь, словно прикидывая, где безопаснее ночевать: в поле с волчнем или в нашей сомнительной компании.

— А ты сам-то, добрый человек? — эхом отозвался Грай.

— Дыть это, мельник я с Елья, Дарием кличут.

Я прыснула. Очень уж не вязалось гордое имя с этим грубым увальнем. Мужик недовольно на меня покосился, но смолчал и подозрительно прищурился, ожидая ответа от нас. Вопрос был в целом справедливый. Юноша с кентаврой не могли не вызвать подозрений. Тем более, что наши женщины вообще редко покидают пределы общин, и уж тем более не шляются по сараям в компании мужчин. И не успел травник открыть рот, как я брякнула: "А мы наемники. В Круж идем!"

— А-а-а-а! — мельник расплылся в щербатой улыбке. — Ну тады ясно!

Наемником в Каврии мог стать кто угодно, и девицы в найме были не редкость. Достаточно было заявить о своем желании в городскую гильдию. Записавшись у главы, получить браслет, наемничью грамотку и уплатить в казну налог в три злота, за год работы. Правда, одно время король пытался ввести налог с каждого выполненного заказа, но тут же выяснилось, что почти все наемники работают из чистого человеколюбия и забесплатно.

Плюнув, власти вернули ежегодный денежный сбор, без которого не давали новую грамотку.

И если без браслета, защищающего от сглаза и распознающего нечистую магию, работать еще можно было, то без грамотки никак. Заказчики предпочитали с таким не связываться. Изредка только были случаи, когда из жадности кто-нибудь и безграмотных мужиков в охрану брал, те цен на найм не задирали, но тут как повезет. Все байку знают, как купец разбойников в обоз нанял. Те его и проводили до ближайшей чащи поглуше, а оттуда купчина сам обратно в город шел, в сапогах на босу ногу и трусах яркой нитью шитых. Сунулся было в гильдию, а ему от ворот поворот. Раз грамоток не было, то и спросить не с кого, пенять только на себя остается.

Вот, правда, женщины у кентавров в найм в редких случаях только ходят, но тут вопрос полов мельника видно не интересовал.

-Ну дыть, может за знакомство? — мужик довольно потряс дорожной сумой.

Мы с Граем, переглянувшись, решили, что можно. От самогона, правда, отказались, но мельника это не расстроило. Приложившись к фляге, мужик расстелил чистую тряпицу и на свет появился большой кусок сала, каравай и десяток печеных картофелин. На еду я набросилась со всей возможной кровожадностью. Еще бы! Почти два дня не поймешь на чем. Ног таскать не будешь. А у меня их, между прочим, еще и четыре. Мельник не возражал, а только придвинув картошку ко мне поближе восхищенно присвистнул: "Во ест! Во ест! Силищи, небось, в девке немеряно!"

Спать никто так и не отважился, тем более что забытый в пылу знакомства волчень с новой силой затянул переливы.

Грай выспрашивал, мельник увиливал от ответов, я, полулежа, клевала носом и периодически вставляла пару слов, что в целом создавало видимость оживленной беседы. В щели в крыше начали пробираться первые лучики света. В деревне по третьему разу заорали петухи. Вой набирал все новые обороты, перебивая просыпающихся птиц.

— Грай! — я встрепенулась и нечаянно задела травника копытом.

Парень взвыл и, схватился за ушибленную ногу

— Ой, извини пожалуйста, тебе очень больно? — сочувственно подалась вперед.

— Нет, свий, приятно! Чего тебе!?

— Я спросить хотела.

— Ну?

— А разве волчень не ночной хищник?

— Ну, и?

— Так утро давно, чего он воет-то?

Для более подробного объяснения не замедлил явиться и сам зверь. Вой раздался под самой дверью, мельник рванулся к противоположной стене сарая, я с визгом дернулась в сторону, только Грай выхватил из сумки какой-то пузырек и, замахнувшись, встал на изготовку напротив двери.

Заливистый вой сменился не менее заливистым визгом и тут же грубой мужской бранью:

-Вот ведь не пес, а свиево отродье! Всю ночь полдеревни не спало, и тут не уймешься! Сведу в лес, ветра в свидетели, сведу и волкам на поживу оставлю!"

Дверь резко распахнулась, заставив меня зажмуриться от яркого света.

— А вы кто такие?

Объяснив пришедшему на уборку сарая селянину, что мы не лиходеи какие, а в деревню не попали лишь из-за позднего времени, наша компания, жмурясь и позевывая, выбралась на свежий воздух. Мельник с удовольствием потягивался, я разминала затекшие ноги, Грай смущенно прятал глаза. Еще бы! Просидеть всю ночь в сарае, перепутав глупую деревенскую шавку с волчнем, надо было еще постараться . И если с нас с мужиком спрос был маленький, мы про того волчня только страшные байки слышали, то парню за свою ошибку было очень стыдно. Любой, кто обучение у травников прошел, не только растения, но и зверей лесных должен по голосам и виду знать.

Дарий предложил встретиться через час в корчме, мол, к свояку наведается, а потом дело к нам есть, и быстро утопал в деревню. Мы не торопясь двинулись следом.

Селение встретило нас песьим брехом и бабскими завываниями.

— Ой уби-и-или!!! Ой обездолили, обескровили по миру пусти-и-или!!! Да где ж это видано, люди добрые-е-е!!! Единственный поилец-кормилец мо-о-ой!!! — У калитки крайнего дома, обнявшись с мятой тряпкой, стенала дородная баба. Ей охотно подвывал дворовый пес. Вокруг собрались сочувствующие. Мужики смущенно переминались с ноги на ногу, бабы пытались успокоить плачущую.

— Грай, — я толкнула травника, — что интересно случилось-то? Может, помочь чем?

Парень недовольно на меня покосился

— Ты-то куда лезешь, помогальщица? Без тебя, что ли не разберутся?

Я пожала плечами. Никогда, наверное, не привыкну к человеческому равнодушию. Нас, кентавров, не много, мы стараемся сохранить и оградить от несчастий наш род. И поддержка друг друга — самое малое, что мы можем для этого сделать. Если любому кентавру потребуется помощь, вся община встанет на его защиту. Люди же спокойно оставляют в беде даже самых близких. На любую подлость и гнусность способны. Детей, и тех чужим людям порой подбрасывают...

Я споткнулась и чуть не сшибла маленького худого дедка, который, вывернувшись из-под копыт, тут же напустился на травника.

— Ах ты пень слепоглазый! Куда кобылу-то ведешь, не видишь! Тут люди стоят!

Я, давясь от смеха, с высоты своего роста потрепала деда по плечу.

— Ой простите, дедушка, я нечаянно.

Дедок шарахнулся по второму разу. Плюхнулся в пыль на пятую точку и, наконец-то, меня разглядел.

— Ох! Девка! Дыть нельзя же пугать так! У меня возраст ужо! Карачун не ровен час схватит!

— Дед, а что случилось-то? — встрял в разговор Грай, кивая на собравшуюся толпу.

— А-а-а! Дыть у Соловихи беда в доме, — дедок поднялся, отряхиваясь, — мужа волки задрали! Третьего дня как в Круж ушел и с концами. Она уж и на корчму грешила, и у свояка думала остался. А тут мужики с ярмарки возвращались и куртку в кустах нашли. Вся в кровищи! Дыра на дыре, видать самого-то в лес сволокли и сожрали! Совсем озверели последнее время! Ночью вокруг селища бродят, овец средь бела дня таскают. Корову вон, недавно в общинном стаде задрали. Даже собак пастуховых не испугались. И ведь лето! А что зимой будет? В дома начнут ломиться!? Страсть!

Словоохотливый дедок выложил нам все догадки по поводу волчьего поведения, все местные новости и свое отношение к ним, идеи по поводу грядущей зимы и сбора урожая.

— А в лесу какие-то разбойники странные появились, народец не грабят. Двоих наших тут остановили, и про чужих в деревне вызнавали. Ищут ковой-то. А еще магика, говорят, у Кружа видели. А Глошка-то, кузнецова дочка, видать, с городским снюхалась, все лыжи в столицу вострит. Вот чует мое сердце, попортит он девку! Ей бесстыдной только задом вертеть, не подумавши! . А еще...

Кое-как выловив в словесном потоке расположение корчмы и направление на тракт, мы вежливо попрощались. Дедка уже разобрало и, кажется, нашего ухода он даже не заметил. В спину неслось: 'И налог в осень, говорят, больше будет. Совсем народ обобрать решили! А молодежь-то как распустилась..."

Корчма нашлась довольно быстро. На заведение указывала вывеска с пивной кружкой и воблой, и синелицый завсегдатай, дремлющий у входа. Надпись над кружкой гласила: 'Выпей!' На мое счастье хозяин оказался предусмотрительный и порога, а тем более крыльца не сделал. Дверь закрывалась вровень с полом, а вход был довольно широкий для того, чтобы мне не сбивать косяки.

В ближайших к кентаврийским общинам деревнях люди хоть изредка стараются с нами считаться. В Круже даже в гостиницах настилы на второй этаж есть, рядом с лестницами. Не охота клиентов терять, вот и стараются для удобства кентавров хоть что-то пристроить.

— А что, мне нравится, коротко и ясно! — хмыкнул Грай, рассматривая вывеску, — чего с названием заморачиваться? А тут сразу всем понятно, что корчма, а не молебный дом.

Внутри оказалось настолько дымно и душно, что я начала понимать спящего на свежем воздухе синелицего. С кухни тянуло чем-то кислым и подгоревшим. На полу переливались липкие пятна, а разглядеть сюжет закопченных настенных картинок мне и вовсе не удалось.

Дарий уже приветственно махал нам рукой от столика рядом с открытым окном.

— Заждался ужо! Я все заказал. У них сегодня рыба свежая есть и похлебка с потрохами.

Не успела я удивиться такой беспричинной щедрости, как меня потеснила девица с подносом. На столе появились миски с варевом, блюдо жареной рыбы и кувшин с пивом. Тут же разлив пиво по кружкам, мельник спохватился и покричал подавальщице, чтобы принесла ягодного взвара.

— Вы угощайтесь, угощайтесь, — мельник подвинул к Граю кружку с пенной шапкой, — у меня сегодня дело одно обстряпалось, отметить бы надыть!

Я пристроилась с краю стола и решительно взялась за ложку. Хочет, пусть отмечает, хоть наемся от души. Похлебка оказалась вкусной и наваристой и, обнаглев, я попросила еще две порции. Когда, первый голод был утолен, Дарий заказал второй кувшин пива, подлил мне взвара и заговорщицки наклонился к Граю.

— Дельце тут для вас одно есть! Выгодное и нетрудное. Раз уж сами в Круж идёте, не занесёте ли корчмарю тамошнему, Ароне, подарочек. Отец мой с ним в дружбе, вот и просил передать. Из меня-то, сами видите, какой скороход? Вот я и удумал, что проще вам заплатить, чем свои ноги по тракту сбивать. А сам со свояком денька три попью! —

Травник скорчил сомневающуюся мину.

Я алчно подалась вперед

— А сколько?

— Ита... — Грай попытался дернуть меня за рукав.

— Два злота! — мельник тряхнул кошелем, в котором зазывно звякнуло.

— Согласна!

Ого! Аж два злота! Да таких деньжищ у меня отродясь в руках не было!

Улыбаясь во всю щербатую пасть, Дарий отдал мне увесистые золотые монеты и выудил из сумы резную шкатулку.

— Вот. Только не попутайте. Он в 'Кружке радости' хозяйствует. Отдадите и скажите, что от отца мельника Ельевского. Привет от меня передать не забудьте! И пойду я, пожалуй. У свояка самогонка уже нагреется того-гляди!

Подозвав девицу, Дарий расплатился за стол и быстро распрощался. Не успела за мельником закрыться дверь, как за окном раздались громкие вопли. Мимо корчмы, вздымая босыми пятками пыль, промчался щуплый мужичок, прижимая к груди орущего на одной заунывной ноте кота. За ним, потрясая ухватом, бежала дородная тетка.

— Ах, ты свиев прихвостень! Все жилы из меня повытянул! Стой, проклятый, стой, кому говорю!

Мужик на уговоры не поддался и только прибавил ходу. Когда живописная троица скрылась из виду, я повернулась к травнику.

— Какое-то лицо у нее знакомое, тебе не показалось?