— Обещаешь, что не отправишь?
— Раз ты обещаешь, что не будешь мне тут проблемы создавать — я тоже обещаю.
Рене успокоилась.
Она ужасно устала — не хватило сил даже сок допить. Наконец, Артур сказал:
— Ты сейчас челюсть вывихнешь от зевания. Иди спать.
— А ты?
— Время еще детское. Тебя провожу и пойду по своим делам.
Рене хотела было повозражать, но вместо этого позволила ему увести себя из бара. Он зашел с ней в номер, огляделся, велел немедленно ложиться спать и удалился. Надо же, как он меня опекать начал, подумала Рене. Раньше такого не было. Ну и ладно — ощущение чьей-то заботы было для нее даже приятным. Хорошо, что брат ее опекает. Ей так спокойнее.
Она уснула, кажется, еще не успев положить голову на подушку.
Ее разбудил телефонный звонок, и она, совершенно не понимая спросонья, где она и что происходит, наощупь схватила трубку.
— Я дал тебе выспаться, — гордо сказал брат. — Уже девять! Вставай, бегом завтракать и пойдем кататься. Я отпросился на пару часов, так что сам тебе тут все покажу.
— Ага, — хрипло со сна пробормотала Рене. — Иду.
Она положила трубку, потянулась и помотала головой. И открыла глаза.
О Боже!
Наверное, номер был специально спланирован таким образом, чтобы человек, просыпаясь, видел перед собой окно с великолепной многокилометровой панорамой гор. Светло-голубое небо, солнце, снег, и огромные горы, где-то черные, где-то ослепительно белые от снега, где-то покрытые лесом... Как же красиво! Рене сотни раз бывала в горах, но все же каждый раз радовалась, что видит такую красоту. Она выпрыгнула из кровати и подбежала к окну, чтобы полюбоваться еще видом на долину и на город. Ей даже повезло, в каком-то смысле, что она вляпалась в такую беду, потому что, не случись всего этого, она сейчас плелась бы под дождем на первую пару в университет. Какая глупость! 'Повезло!' — одернула она себя. — 'Везение хоть куда — побили и изнасиловали. Отлично!' Но о грустном думать не хотелось. На ходу стащив с себя пижаму, девушка помчалась в душ.
Канатка увозила их все выше и дальше в горы — внизу проплывали ели, каменные гряды, заснеженные плато, ухоженные, обработанные трассы. На некоторых было очень многолюдно, лыжники и сноубордисты на ходу грузились на парнокресельный подъемник и довольно скоро спускались. Рене тоже начала было готовиться к высадке, но Артур сказал:
— Да погоди ты, это красная трасса . Наши тренируются дальше. Нам еще долго ехать.
Минут через десять они сошли с подъемника, но и это было еще не все — с маленькой площадки высоко в горах они перешли на другой подъемник, куда можно было пройти уже только по клубной карте. Артур провел Рене по своей.
Трасса внизу была почти пустая — по ней только изредка на безумной скорости пролетал кто-то из лыжников.
— Все, это уже наши, — сказал Артур. — Сейчас на этой трассе никого больше нет, требования безопасности. И интервал минута обязательно соблюдается — представляешь, что будет, если кто-то столкнется на такой скорости?
— Не представляю. Наверное, будет плохо.
— Это преуменьшение. Будет просто писец. Причем сразу обоим.
На трассе показалась девушка в красном комбинезоне. Артур оживился:
— Это Макс.
— Твоя подруга?
— Да, — он гордо улыбнулся.
— Хорошо едет, — сказала Рене с легкой завистью. — А это кто?
Высокий мужчина в желто-синем комбинезоне резко затормозил и съехал вбок трассы.
— Регерс собственной персоной. Тренер наш. Сейчас вон на той площадке встанет.
— А-а, — протянула девушка. — Он тоже здорово идет.
Тренер притормозил и достал что-то, похожее на уоки-токи .
— Еще бы не здорово, он тоже бывший профи. Вон Тони Раффнер. Один из лучших.
Лыжник в черно-зеленом комбинезоне притормозил напротив Регерса, они обменялись какими-то репликами (слышно их, конечно, не было) — и Тони снова поехал вниз, отталкиваясь изогнутыми палками, чтобы быстрее набрать скорость. Артур рассеянно проводил его взглядом — еще несколько секунд на трассе никого не было. Рене начала складывать палки, полагая, что скоро им сходить. И тут Артур толкнул ее локтем:
— Вот! Смотри! Это — Ромингер! Самый лучший в ФГС, его с этого года уже включили во взрослую сборную. Тони и Макс тоже, кстати.
На этот раз в голосе Артура тоже явственно прозвучали завистливые нотки. Лыжник в черном комбинезоне летел вниз на огромной скорости. Рене спросила:
— Это который живет в пустой квартире?
— Он самый. Смотри. Он в прошлом году бронзу на Штрайфе взял, в 20 лет! Он ни хрена не боится, полностью отсутствует инстинкт самосохранения, чокнутый экстремал. Это ас, мать его...
— Не ругайся, — машинально попросила Рене. Ее взгляд был прикован к 'самому лучшему в ФГС'. Он пролетел под ними, как пуля. Он был без шлема, и его светлые волосы отливали золотом и развевались сзади. Еще один длинноволосый... Хотя чего она напряглась, на дворе восьмидесятые годы, геи стригутся коротко, как Фредди Меркьюри, а многие натуралы длинноволосые. Вон и у Артура волосы почти до плеч.
Господи, но как этот Ромингер красиво едет. Просто летит над снегом. Ни одного неверного движения. И вот его уже не видно, только в воздухе тает сверкающая снежная пыль.
— На трассе он — бог, — мрачно уточнил Артур. — Вне — самовлюбленный интриган и бабник. А вот Пит Фортнер.
На трассе появился еще один лыжник.
— Я, пожалуй, и не запомню никого, кроме Макс, она единственная девушка.
— Она не единственная. Есть еще Клоэ Лариве.
— Ты вроде говорил, что вас пятеро?
— Оговорился. Клоэ у нас недавно. Она — подружка Ромингера. Не знаю, где она сегодня.
— Понятно, — Рене подготовилась к приземлению. — Слушай, а я же катаюсь хреново. Мне-то что делать? В сторонке стоять?
— Катайся, только осторожно. Есть другой склон на этой же канатке, он длиннее, но не такой крутой.
— Ну я посмотрю сначала, как вы катаетесь. Где она там, эта пологая трасса?
Через пять минут она оказалась на финише, подъехав по красной трассе. Артур ее ждал.
— Съехала? Руки-ноги целы? Ну я поехал. Кстати, тут Регерс базлает через динамик, особо не пугайся, он ругаться любит, а ты у нас девушка нежная и тонкая.
— Иди нафиг, — напутствовала Рене. Артур уехал вверх.
Регерс действительно ругался как сапожник, но, похоже, это никого не смущало, лыжники только посмеивались.
— Раффнер! Жопу когда подбирать на трамплине начнешь?!
Тони стащил очки и состроил гримасу.
— Браун, чучело! Это по-твоему группировка? Какого хрена раскрылся?!
Артур затормозил рядом с Рене и стряхнул с себя снег. Он упал на трассе, и Регерс ругался правильно.
Когда ехала Макс, динамик молчал, и только под конец выдал:
— Макс, все паршиво, попробуй уже побыстрее.
Макс притормозила рядом с Артуром:
— Привет!
Они быстро поцеловались, Артур сказал:
— Познакомься, моя сестра Рене. Рене, это Максин Ренар.
Девушки поздоровались. И тут динамик снова ожил, причем так, что все чуть не оглохли. Он взревел:
— Ромингер! Раздолбай! Чтобы не видел больше тебя на трассе без шлема!!! Отстраню от тренировок!!! А где Клоэ?
Ромингер эффектно затормозил за финишной чертой и сдернул с лица очки.
Рене беззвучно ахнула. Она никогда еще не видела такого красивого мужчину. В нем было что-то такое... В отличие от опереточного Падишаха, этому не было нужды выдумывать себе титулованные клички. Этот был прирожденный король — уверенный, сильный, твердый. Он был настоящий. Весь настоящий. Точеные черты лица — высокие скулы, решительный подбородок, яркие, кошачьи глаза — умные, нахальные, орехово-янтарного цвета. Потрясающие волосы — густые, длинные ниже плеч, чуть вьющиеся, светло-пепельные с золотистым отливом. Загорелая кожа, изящный прямой нос, очень красивый рот — одновременно чувственный, твердый и насмешливый. У него было не просто красивое лицо — на нем читался ум и характер. Ко всему этому прилагалась еще и мускулистая, великолепно сложенная фигура. Чуть меньше ростом, чем высоченный Артур, он держался с таким достоинством и непринужденной мужской грацией, что казался выше всех. Такой смотрелся бы в каком-нибудь фильме, например, про викингов, с копьем, в доспехах, а то и вовсе голый по пояс. Хотя для викинга у него кожа слишком смуглая. И это лицо, эти волосы — просто преступление прятать под рогатым шлемом. Такому надо не в цивилизованном 20 веке жить, хотя в спорте он на месте. Он должен брать города, править княжествами или быть военачальником, адмиралом, вождем дикого племени. Интересно, как его имя.
Он подъехал к группе на финише. Браун, Макс, и какая-то девчонка в голубой куртке. И глаза голубые. Артур представил:
— Это моя сестра Рене. А это — Отто Ромингер.
— Привет.
Макс тоже спросила, где Клоэ. Ей он ответил:
— Она спит, немного простыла. Думаю, к вечеру оклемается.
Отто. Редкое имя, но ему идет. Прямо из древне-германского эпоса. Рене вдруг поймала себя на мысли, что существование неведомой Клоэ ее огорчает. И тут же мысленно одернула себя. Она что, правда что ли собирается лезть в очередную авантюру? Меньше недели прошло с тех пор, как милый дяденька разбил все ее тупые иллюзии! К тому же, этот Ромингер не обратил на нее ни малейшего внимания! Скользнул взглядом, как по пустому месту! Она же может относиться к себе объективно? Кто она такая — обычная дурнушка, хотя, как она могла забыть, изысканная. В любом случае, такие красавцы-супермены, короли, мать их, вселенной — попросту не для нее. Эта Клоэ наверняка красотка, каких поискать. Супермодель на лыжах. Выкинуть из головы их обоих, и все тут.
Отто скользнул к подъемнику. Он заметил, что сестра Артура поедает его взглядом, и порадовался своей предусмотрительности. Для таких случаев он и завел себе Клоэ. Именно чтобы держать подальше таких девушек.
Для них у него было емкое определение — ХОРОШАЯ. Правильная девушка, которая мечтает о большой и чистой любви. С хорошими нельзя заниматься одноразовым сексом для удовольствия, им нужны отношения. А ему отношения не нужны. Ему и так неплохо.
Многие сверстники Отто Ромингера бросались из одной влюбленности в другую — для них постоянные эмоциональные крайности были нормой. От безумной радости и эйфории к безнадежному отчаянью и черной депрессии, от мучительного ожидания к лихорадочному восторгу и волнению — так жили многие, но не он. Очень красивый мальчишка оказался втянут в мир большого секса намного раньше, чем был готов к этому морально, поэтому его миновали все эти нормальные юношеские взлеты и падения. В тринадцать-четырнадцать, когда его ровесники маялись перед зеркалом, выдавливая прыщи, и тратили тонны шампуней на безнадежные попытки отмыть сальные волосы, мечтая привлечь внимание закомплексованных одноклассниц, он уже спал с взрослыми девушками. Примерно тогда же он навсегда отказался от роли соблазняемого и ведомого — теперь он сам выбирал себе игрушки. Годам к шестнадцати у него сформировались четкие требования к 'его' контингенту — веселые, беспроблемные девчонки, которые любят хорошо провести время и не хотят сложностей и заморочек. Для него все было просто — девушку, которую он хотел, он получал быстро и легко. Возможно, на свете были и такие, которые нипочем не поддались бы его обаянию, но эти его не привлекали — он слишком много сил и времени отдавал спорту, чтобы тратить силы на сложных девушек. И потом, было довольно трудно противостоять этому изумительному, яркому сплаву красоты и силы, легкого, веселого нрава и стального внутреннего стержня, ветрености и целеустремленности.
Отто жил играючи, как сам считал нужным, решая, что для него важно, а что — нет. Приоритетом номер один в его жизни были лыжи, спорт, его будущая карьера. Номер два — учеба в университете (он учился на последнем курсе МВА). Он вкалывал до седьмого пота на тренировках, ухитряясь сочетать напряженный спортивный режим с экстернатом, расслаблялся на адреналиновом экстриме, а в остальное время весело дрейфовал от одной девчонки к другой. Но, когда ему было двадцать, произошло то, что внесло серьезные изменения в этот легкий и беспроблемный порядок вещей — из-за него девушка покончила с собой.
Конечно, всегда были такие, которые за ним бегали. Это было нормально и ничуть его не напрягало — если девушка была в его вкусе, он вполне мог уделить ей время, а потом исчезнуть — удержать его было примерно как пытаться удержать в ладонях ветер. Если же девушка его не привлекала — что же, это была не его проблема.
Но концепция 'не моя проблема' разлетелась вдребезги, когда появилась Мона Риттер, которая не могла быть и не была его любовницей, к которой он не притронулся ни разу. Она буквально свалилась на его голову вместе со своим признанием в любви. Ему до нее не было ровным счетом никакого дела, он не собирался иметь с ней ничего общего, но постарался быть добрым и деликатным, не ранить ее чувства. Он наврал что-то про какую-то девушку, которую он любит и никогда не сможет изменить, и с чувством выполненного долга свалил. А ночью за ним пришли из полиции, потому что Мона выбросилась из окна. И оставила записку, что делает это из-за Отто. Его задержали по подозрению в убийстве, потому что он был последний, кто видел ее живой. Но было доказано, что это действительно самоубийство, ей никто в этом деле не помог, а Отто в это время был в другом месте. Дело было закрыто, но он не смог преодолеть до конца чувства вины и ужаса.
Мона просто не поверила ему. Все знали, что у него нет никакой постоянной девушки просто потому, что было слишком много временных. Тогда он и заключил своего рода тайное соглашение с Клоэ Лариве. Клоэ была, что называется, свой парень. Она была из тех, кто вполне заточен под быстрые ни к чему не обязывающие отношения, просто ради удовольствия. Таких было много, они приходили и исчезали из его жизни, не принося ничего, кроме развлечения. Но Клоэ была очень умна, и они оба быстро поняли, что помимо секса они просто приятны друг другу. Она была одной из немногих девчонок, которых привлекла не его внешность, а ум и характер. И он смог рассмотреть в ней не подстилку, а человека, заслуживающего уважения. Они были вместе, но в то же время порознь. Не любили друг друга, но были друзьями. Оба знали, что любой из них может разорвать соглашение в любой момент, ничего не объясняя. Но соглашение было выгодно обоим. Отто — потому что он мог держать подальше девушек вроде Моны, Клоэ — потому что она уютнее чувствовала себя с мужчиной, с которым можно спать, ходить в рестораны и болтать за жизнь, а серьезных отношений она тоже не хотела. Клоэ любила хороший секс, но боялась и СПИДа, и прочего всего, и не любила часто менять партнеров. Отто в качестве постоянного любовника, пусть даже по такому своеобразному соглашению сторон, ее устраивал на 100%. И Клоэ, и Отто по соглашению имели право спать с кем угодно на стороне, и они этим правом пользовались, тщательно следя, чтобы об этом никто не узнал — она ходила налево очень редко, он практически постоянно. Для всего мира они были парой, только Макс немного догадывалась, что тут реально происходит — они с Отто слишком хорошо друг друга понимали.
