Гарольд Поттер и философский камень

Дядя Вернон снова остался дома. Он сжег все письма, а потом достал молоток и гвозди и заколотил парадную и заднюю двери, чтобы никто не смог выйти из дома. Работая, он что-то напевал себе под нос и испуганно вздрагивал от любых посторонних звуков.

* * *

В субботу ситуация начала выходить из-под контроля. Несмотря на усилия дяди Вернона, в дом попали целых двадцать четыре письма для меня — кто-то свернул их и засунул в две дюжины яиц, которые молочник передал тете Петунье через окно гостиной. Молочник не подозревал о содержимом яиц, но был крайне удивлен, что в доме заколочены двери. Пока дядя Вернон судорожно звонил на почту и в молочный магазин и искал того, кому можно пожаловаться на случившееся, тетя Петунья засунула письма в кухонный комбайн и перемолола их на мелкие кусочки. Я так и не понял как она это сделала. Пергамент ведь был очень плотным.

— Интересно, кому это так сильно понадобилось пообщаться с тобой? — изумленно спросил Дадли, обращаясь ко мне. Да я и сам усилено размышлял кто это такой настырный. И надо ли мне это вообще. Тетка вон после школы обещала меня в кулинарный колледж пристроить. А тут письма непонятные, после которых она сидит на кухне и ревет.

* * *

В воскресенье утром дядя Вернон выглядел утомленным и немного больным, но зато счастливым.

— По воскресеньям — никакой почты, — громко заявил он с довольной улыбкой, намазывая джемом свою газету. — Сегодня — никаких проклятых писем...

Он не успел договорить, как что-то засвистело в дымоходе и ударило дядю Вернона по затылку. В следующую секунду из камина со скоростью пули вылетели тридцать или даже сорок писем. Дурсли инстинктивно пригнулись, и письма просвистели у них над головами, а я подпрыгнул, пытаясь ухватить хотя бы одно из них.

— Вон! ВОН! — Дядя Вернон поймал меня в воздухе, потащил к двери и вышвырнул в коридор. Затем из комнаты выбежали тетя Петунья и Дадли, закрывая руками лица, за ними выскочил дядя Вернон, захлопнув за собой дверь. Слышно было, как в комнату продолжают падать письма, они стучали по полу и стенам, отлетая от них рикошетом.

— Ну все, — значимо и весомо произнес дядя Вернон. Он старался говорить спокойно, хотя на самом деле нервно выщипывал из усов целые пучки волос. — Через пять минут я жду вас здесь — готовыми к отъезду. Мы уезжаем, так что быстро соберите необходимые вещи — и никаких возражений!

Он выглядел таким разъяренным и опасным особенно когда в ярости вырвал себе половину уса. Так что возражать никто не осмелился даже кузен. Десять минут спустя дядя Вернон взломав, забитую досками, дверь вывел всех к машине и помчался к скоростному шоссе. На заднем сиденье сидел обиженный Дадли. Отец отвесил ему затрещину за то что тот слишком долго возился. А Дадли всего лишь пытался втиснуть в свою сумку видеомагнитофон, телевизор и компьютер.

Мы ехали. Все дальше и дальше. Даже тетя Туни не решалась спросить дядю куда мы направляемся. Время от времени дядя Вернон делал крутой вираж, и машина ехала в обратном направлении. А потом снова следовал резкий разворот.

— Сбить их со следа... сбить их со следа. — Каждый раз, поворачивая, бормотал дядя Вернон.

Мы ехали без остановок весь день, так что были очень голодными. Мы ведь даже не позавтракали толком. Когда стемнело Дадли начал скулить. У него в жизни не было такого плохого дня. Он был голоден, пропустил пять телевизионных передач, которые собирался посмотреть и он никогда не делал столь больших перерывов между играми на компьютере.

Наконец дядя Вернон притормозил у мрачного вида гостиницы на окраине большого города. Дадли и мне выделили одну комнату на двоих. В ней были две двуспальные кровати заправленные влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же захрапел вытянувшись на кровати, а я сидел на подоконнике, глядя на огни проезжающих мимо машин: думая, мечтая, гадая...

На завтрак и подали заплесневевшие овсяные хлопья и запеченный хлеб, с кислыми консервированными помидорами. Но не успели мы съесть этот противный завтрак как к нам подошла владелица гостиницы.

— Я извиняюсь, но нет ли среди вас мистера Г. Поттера? Тут для него письма принесли целую сотню. Они там у меня, у стойки портье.

А протянула нам конверт, на которым изумрудными чернилами было написано: "Мистеру Г. Поттеру, город Коукворт, гостиница "У железной дороги", комната 11".

Я попытался схватить письмо, но дядя Вернон ударил меня по руке. Хозяйка гостиницы застыла ничего не понимая.

— Я их заберу, — поднялся со стула дядя и удалился вслед за хозяйкой гостиницы.

* * *

— Дорогой, не лучше ли нам будет вернуться. — Робко поинтересовалась тетя Туни спустя несколько часов проведенных в машине. Но дядя Вернон похоже её не слышал.

Никто не знал куда именно мы едем. Дядя Вернон завес нас в чащу леса. Вылез, огляделся, потряс головой, сел обратно в машину и мы снова двинулись в путь. Тоже самое случилось посреди распаханного поля, на подвесном мосту, и на верхнем этаже многоярусной автомобильной парковки.

— Папа сошел с ума, да мам? — спросил Дадли после того, как дядя запер нас вв машине на побережье и куда-то ушел.

Начался сильный дождь. Капли барабанили по крыше. Дадли шмыгнул носом.

— Сегодня понедельник, — запричитал он. — Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор.

"Значит, сегодня понедельник", — подумал про себя я, вспоминая кое о чем. Если сегодня был понедельник-а в этом Дадли можно было доверять, он всегда знал, какой сегодня день, благодаря телевизионной программе, — значит, завтра, во вторник, мне исполнится одиннадцать лет. Конечно, нельзя сказать, что у меня были веселые дни рождения, -например, в прошлом году Дурсли подарили мне вешалку для куртки и пару старых носков дяди из секонд хенда. Так что и в этом году от дня рождения ничего особенного ждать не стоило. Но все же не каждую неделю тебе исполняется одиннадцать.

Дядя Вернон вернулся к машине, по лицу его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный сверток, и когда тетя Петунья спросила, что это он там купил, он ничего не ответил.

— Я нашел превосходное место! — объявил дядя Вернон. — Пошли! Все вон из машины!

На улице было очень холодно. Дядя Вернон указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Понятно, что ни о каком телевизоре не могло быть и речи.

— Сегодня вечером обещают шторм! — радостно сообщил дядя Вернон, хлопнув в ладоши.-А этот, джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку.

Дядя Вернон кивнул на семенящего к нам беззубого старика, который злорадно ухмылялся, показывая на старую лодку, прыгающую на серых, отливающих сталью волнах.

— Я уже запасся кое-какой провизией, — произнес дядя Вернон. — Так что теперь — все на борт!

В лодке было еще холоднее, чем на берегу. Ледяные брызги и капли дождя забирались за шиворот, а арктический ветер хлестал в лицо. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем мы доплыли до скалы, а там дядя Вернон, поскальзываясь на камнях и с трудом удерживая равновесие, повел нас к покосившемуся домику.

Внутри был настоящий кошмар — сильно пахло морскими водорослями, сквозь дыры в деревянных стенах внутрь с воем врывался ветер, а камин был отсыревшим и пустым. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты.

Приобретенная дядей Верноном провизия поразила всех — четыре пакетика чипсов и четыре банана. После еды — если это можно было назвать едой — дядя Вернон попытался разжечь огонь с помощью пакетиков из-под чипсов, но те не желали загораться и просто съежились, заполнив комнату едким дымом.

— Надо было забрать из гостиницы все эти письма — вот бы они сейчас пригодились, — весело заметил дядя Вернон.

Дядя пребывал в очень хорошем настроении. Очевидно, он решил, что из-за шторма до них никто не доберется, так что писем больше не будет. Я в глубине души был с ним согласен, хотя меня эта мысль совершенно не радовала.

Как только стемнело, начался обещанный шторм. Брызги высоких волн стучали в стены домика, а усиливающийся ветер неистово ломился в грязные окна. Тетя Петунья нашла в углу одной из комнат покрытые плесенью одеяла и устроила Дадли постель на изъеденной молью софе. Они с дядей Верноном ушли во вторую комнату, где стояла огромная продавленная кровать, а Гарри пришлось улечься на пол, накрывшись самым тонким и самым рваным одеялом.

Ураган крепчал и становился все яростнее, а я не мог заснуть. Я поеживался от холода и переворачивался с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, а в животе у меня урчало от голода. Дадли захрапел, но его храп заглушали низкие раскаты грома: началась гроза.

У Дадли были часы со светящимся циферблатом, и когда его жирная рука выскользнула из-под одеяла и повисла над полом, я увидел, что через десять минут мне исполнится одиннадцать лет. Я лежал и смотрел, как бегает по кругу секундная стрелка, приближая мой день рождения, и спрашивал себя, вспомнят ли Дурсли об этой дате. Но еще больше меня интересовало, где сейчас был тот, кто посылал мне письма.

До начала следующего дня оставалось пять минут. Я отчетливо услышал, как снаружи что-то заскрипело. Мне хотелось верить, что крыша домика выдержит атаку дождя и ветра и не провалится внутрь, хотя, возможно, так стало бы теплее — все равно хуже, чем сейчас, быть уже не могло.

Часы Дадли показывали без четырех двенадцать. Я подумал, что, когда мы вернемся на Тисовую улицу, вполне возможно, в доме будет столько писем, что мне удастся стащить хотя бы одно.

Без трех двенадцать. Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. А еще через минуту до меня донесся громкий треск — наверное, это упал в море большой камень.

Еще одна минута, и наступит день моего рождения. Тридцать секунд... двадцать... десять... девять... Может, имеет смысл разбудить Дадли, просто для того что-бы его позлить? Три секунды... две... одна...

БУМ!

Хижина задрожала, я резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили. Но кто?

Глава 4 ХРАНИТЕЛЬ КЛЮЧЕЙ

БУМ! — снова раздался грохот. Дадли вздрогнул и проснулся.

— Где пушка? — с глупым видом спросил он. Позади нас громко хлопнула дверь, отделявшая одну комнату от другой, и появился тяжело дышавший дядя Вернон. В руках у него было ружье — так что теперь стало ясно, что лежало в том длинном пакете, о содержимом которого он никому не рассказал.

— Кто там? — крикнул дядя Вернон. — Предупреждаю, я вооружен!

За дверью все стихло. И вдруг...

ТРАХ!

В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты.

В дверном проеме стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и огромной клочковатой бородой, но зато были видны его глаза, маленькие и блестящие, как черные жуки. Великан протиснулся в хижину и пригнулся, но голова его все равно касалась потолка-уж слишком он был велик. Он наклонился, поднял дверь и легко поставил ее на место. Грохот урагана, доносившийся снаружи, сразу стал потише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине.

— Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да... устал я...

Великан шагнул к софе, на которой сидел застывший от страха Дадли.

— Ну-ка подвинься, пузырь, — приказал незнакомец.

Дадли взвизгнул и, соскочив с софы, рванулся к вышедшей из второй комнаты матери и спрятался за нее. Тетя Петунья в свою очередь шагнула за спину дяди Вернона и пугливо пригнулась, словно надеялась, что за мужем ее не будет видно.

— А вот и наш Гарри! — удовлетворенно произнес великан. Вообще-то мое полное имя Гарольд, но все продолжали звать меня сокращенно Гарри.

Я всмотрелся в свирепое, страшное лицо, скрытое волосами, и увидел, что глаза-жуки сузились в улыбке.

— Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был, — сообщил великан.-А сейчас вон как вырос — и вылитый отец, ну один в один просто. А глаза материны.

Дядя Вернон издал какой-то странный звук, похожий на скрип, и шагнул вперед.

— Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! — заявил он. — Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения!

— Да заткнись ты, Дурсль!

Великан протянул руку и, выдернув ружье из рук дяди Вернона, с легкостью завязал его в узел, словно оно было резиновое, а потом швырнул его в угол.

Дядя Вернон пискнул, как мышь, которой наступили на хвост.

— Да... Гарри, — произнес великан, поворачиваясь спиной к Дурслям. — С днем рождения тебя, вот. Я тут тебе принес кой-чего... Может, там помялось слегка, я... э-э... сел на эту штуку по дороге... но вкус-то от этого не испортился, да?

Великан запустил руку во внутренний карман черной куртки и извлек оттуда немного помятую коробку. Гарри взял ее дрожащими от волнения руками и поспешно открыл, хотя пальцы плохо слушались его. Внутри был большой липкий шоколадный торт, на котором зеленым кремом было написано:

"С днем рождения, Гарри!"

Я посмотрел на великана. Я хотел поблагодарить его за подарок, но слова благодарности потерялись по пути ко рту, и вместо этого я сказал совсем другое:

— Вы кто?

Великан хохотнул.

— А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса.

Он протянул огромную ладонь и, обхватив мою руку, энергично потряс ее.

— Ну так чего там с чаем? — спросил он, потирая руки. — Я... э-э... и от чего-нибудь покрепче не отказался бы, если... э-э... у вас есть.

Взгляд великана упал на пустой камин, в котором тоскливо лежали сморщенные пакетики из-под чипсов. Великан презрительно фыркнул и нагнулся над камином — никто не видел, что он там делает, но когда через секунду великан отодвинулся, в камине полыхал яркий огонь. Мерцающий свет залил сырую хижину, и я сразу почувствовал себя так, словно залез в горячую ванну. Настолько в комнате было сыро и тепло.

Гигант сел обратно на софу, прогнувшуюся под его весом, и начал опорожнять карманы, которых в его куртке было великое множество. На софе появились медный чайник, мятая упаковка сосисок, чайник для заварки, кочерга, несколько кружек с выщербленными краями и бутылка с какой-то янтарной жидкостью, к которой он приложился, прежде чем приступить к работе. Вскоре хижина наполнилась запахом жарящихся сосисок, весело шипящих на огне. Никто не двинулся с места и не сказал ни слова, пока великан готовил еду, но как только он снял с кочерги шесть нанизанных на нее сосисок — жирных, сочных, чуть подгоревших сосисок,-Дадли беспокойно завертелся.

— Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать, — резко произнес дядя Вернон.

Великан мрачно усмехнулся.

— Да ты чего разволновался-то, Дурсль? — насмешливо спросил Он. — Да мне б и в голову не пришло его кормить — вон он у тебя жирный-то какой.

Он протянул сосиски мне, я был так голоден, что проглотил их в мгновение ока, думая о том, что в жизни не ел ничего вкуснее. Но даже наслаждаясь сосисками, я не сводил глаз с великана. И наконец решился задать вопрос, который, кроме меня, кажется, никто задавать не собирался.