-Не суди сын мой и сам не будешь судим, -звучно проговорил Филипп. -За свою ошибку и ошибку своих людей каюсь. Прошу не держать зла.
-Se Dio vuole (если бог захочет), -отмахнулся Леонардо и тут же живо поинтересовался: -Настоящих разбойников поймали? Чего они хотели добиться?
-Увы, не схватили. Ушли проклятые! Утекли словно вода из рук, -покачал головой Филипп. -А были то явно злоумышленники коим не по нраву что славный город Киев ныне лёг под руку нашего царя. Точнее — нанятые ими тати. Сами они действовать боятся, но деньгу имеют и платить за злодеяния готовы сполна. Впрочем, то не твоя забота.
Умывшись и вытершись, Леонардо вернул пустую чашку Джану Батиста. Тот сказал: -Побудь пока в монастыре, раз так получилось. Завтра вечером его преосвященство возвращается обратно в Москву и готов взять нас с собой.
-Как называется этот монастырь?
-Киево-Печерский. Братья проводят тебя в свободную келью, -пообещал митрополит.
Сам удивляясь собственной храбрости и какой-то мальчишеской безрассудности Леонардо попросил: -Можно меня не в келью?
-А куда?
-К той паровой машине. Хочу посмотреть её и поговорить с водителем, -попросил мастер, смутился под пронзительным взглядом огненных стариковских глаз и добавил: -Если можно, конечно.
-Можно, -кивнул митрополит и обратился к стоящим позади монахам. -Проводите его в монастырский гараж и позовите Алексашку, пусть покажет, что знает.
Когда монахи увели итальянца, а они остались с Джан Батиста вдвоём, Филип заметил: -Крайне живой и увлечённый юноша.
-Таким его и описывал наш государь, -склонил голову Джан Батиста.
Историческая справка к второй главе
Изабелла Первая Кастильская (Католичка). Королева Кастилии и Леона. Королева-консорт Арагона.
Годы жизни с 1451-го по 1504-ый
Правила с 1474-го по 1504-ый год вместе со своим мужем Фердинандом Первым Арагонским
Брак Изабеллы и Фердинанда положил начало династической унии Кастилии и Арагона, что считается началом единой Испании.
В 1478-ом году Изабелла и Фердинанд учреждают испанскую инквизицию. Да-да, ту самую печально известную своей жестокостью инквизицию из мема «никто не ждёт испанскую инквизицию».
В 1492-ом году пал Гранадский эмират — последнее мусульманское государство на Пиренейском полуострове что послужило концом реконкисты.
Любопытно, что в том же 1492-ом году именно Изабелла дала согласие на финансирование экспедиции Христофора Колумба и начала изгнание евреев, когда все евреи не пожелавшие принять крещение должны были покинуть территории Кастилии и Арагона.
Официально титул «Католические Короли» (Los Reyes Católicos) пожалован Изабелле и Фердинанду Папой Александром VI (Родриго Борджиа) в 1494 году буллой «Inter caetera». Этим титулом Папа признавал их огромные заслуги перед католической верой.
В рамках романа Изабелла Первая пришла к власти раньше 1474-го года и, благодаря её армии «изменённых», падение Гранадского эмирата происходит раньше на добрых три десятка лет нежели в реальной истории. Соответственно свой титул она также получает раньше.
Митрополит Филипп Первый.
В эпоху правления Ивана Третьего Московским митрополитом был Филипп Первый (не путать с Филиппом Вторым, жившим во времена Ивана Грозного)
Годы жизни с 1402 по 1473-ий (в рамках романа прожил дольше 1473-его года)
Грек, уроженец Византии. Верный соратник Ивана Третьего в укреплении государства.
Из любопытного: после смерти митрополита Филиппа на его теле были обнаружены железные вериги — свидетельства его тайного аскетизма.
Он был причислен к лику святых аж в 2009-ом году (кажется современным попам просто нечем заняться чем ворошить историю давних лет. Лучше бы вот, как Филипп Первый помогали бы президенту в укреплении государственной власти. Оно никогда лишним не будет — её укрепление, особенно сегодня).
Дополнительные исторические факты
В реальной истории название стрельцы закрепилось за первым постоянным пехотным войском вооружённом пищалями и созданном царём Иваном Грозным в 1550-ом году.Вольное авторское допущение перенесло их создание на, без малого, сто лет раньше.
Глава 3. Москва. Царская служба
До Москвы добрались за три недели.
Всего пару лет назад, по рассказам Джана Батисты, путь от Киева до Москвы занимал не меньше семи недель. Но построенные между крупными городами по приказу царя Иоана дороги сильно облегчали и ускорили передвижение даже будучи ещё не полностью достроенными. Кроме того, паровая машина хотя и двигалась медленнее бегущей лощади и оказалась дюже прожорливой до дров, но катила и катила с неутомимостью которой не могла бы похвастаться ни одна, самая сильная лошадь.
За время, проведённое в пути синяки, сошли с лица Леонардо, и он мог без стыда предстать перед русским царём. Водитель и, по совместительству, механик, наделённый высокой ответственностью везти самого московского митрополита — звался Алексашкой. Возрасту он был шестнадцати годков. Являлся выходцем из крестьян — как раз одним из тех, кого его семья, на жалование старшего сына, забранного в стрельцы, сумела отправить в царскую (в народе за ними закрепилось название «ивановская») школу. В городской школе крестьянский сын Алексашка сначала робел и дичился, но быстро понял, что к чему и ревностью в постижении учебных таинств сумел обратить на себя внимание, а после получить эту важную должность водителя и полевого механика пародвижущей повозки. И не какое-нибудь там сено или, допустим, кирпичи возит. Нет, он везёт самого его святейшество митрополита московского Филиппа Первого. Понимать надо!
Получив высокую должность, Алексашка страшно зазнался и даже больше не позволял отцу поднимать на себя руку, вколачивая в сына жизненную науку. Теперь он считал себя умнее своего отца, хотя значительную часть жалования по-прежнему отправлял семье и крестьянской общине откуда вышел — понимал, что без их помощи и заступничества ничего бы не добился. Понимать — понимал, а всё равно считал себя выше всех родных что до сих пор хлебают щи одной ложкой на всю семью.
К заморскому гостю Алексашка сначала отнёсся неприязненно и сухо. Приказ митрополита показать и объяснить устройство паровой машины он вовсе посчитал глупым, хотя вслух, естественно, ничего не возразил. Но разговор с итальянцем начал сухо, отвечая на вопросы коротко и только на сам вопрос, без дополнительных объяснений, надеясь, что иностранцу вскоре надоест и он отстанет.
Однако, проклятый Фрязин (старорусское название всех выходцев из Южной Европы романского происхождения), похоже только распалялся и продолжал сыпать вопросами словно их там внутри него черти штамповали. Раз и готовы сто новых вопросов. Ещё раз и ещё сотня новых на подходе.
А самое главное чёрт иноземный похоже всё понимал и по одним только скупым объяснениям Алексашки. Впрочем, дорога длинна, а собеседник попался явно интересный, даром что иностранец. Мало по малу Алексашка оттаивал и к концу пути они уже вместе следили за давлением в котле и меняли кольца на клапанах, когда те изнашивались и переставали прилегать, достаточно плотно выпуская пар вовне тем самым сбрасывая общее давление в системе.
Дрова для пародвижителей заготавливались на специальных промежуточных станциях. Иногда это были действительно хорошо просушенные, аккуратно нарубленные чурочка к чурочке, дрова, иногда пережжённый в ямах дровяной уголь.
Нельзя сказать, чтобы другие пародвижетели постоянно разъезжали туда и сюда по дорогам, но несколько раз, за время пути, таковые встречались. Все они являлись грузовыми моделями, тянущими за собой вереницу повозок.
Иной раз, когда станции не находилось поблизости, приходилось поработать руками заготавливая дрова самостоятельно.
Пока они ехали на север, погода становилась холоднее. Лист прокрасился жёлтой краской, хотя и не весь и не везде. Яркая русская осень постепенно вступала в свои права принося, вместе с дождями и ночной прохладой, самые необыкновенные смешения жёлтых, красных, зелёных и коричневых цветов. Леонардо пришёл в настоящий восторг и часто делал наброски на привалах. В том числе он зарисовал грифелем сам пародвижитель и склонившегося над ним Алексашку придав мальчишке взрослое, озабоченное выражение лица. Этот рисунок Леонардо подарил Алексашке чем окончательно расположил к себе парня.
За время пути мастер продолжал учить русский язык и разбираться в хитром устройстве пародвижущего мотора раздумывая возможно ли приспособить его к летающей машине и если да, то как — ведь он кажется слишком тяжёлым для полёта.
Митрополит время от времени беседовал с Леонардо на общие темы исподволь склоняя юношу к отречению от католичества и принятию православия. Так ничего не добившись, Филипп Первый пожаловался в частной беседе Джану Батиста: -Еретик, как есть еретик. Ставит знание человеческое вровень с божьем и считает, что нет ему границ. Знаешь, что он мне однажды заявил?
Chi disputa allegando l’autorità, non adopra l’ingegno, ma piuttosto la memoria (Кто спорит, ссылаясь на авторитет, тот использует не разум, а лишь память).
Или, вот ещё: Nessuna umana investigazione si può dimandare vera scienza, se essa non passa per le matematiche dimostrazioni (Никакое человеческое исследование не может называться истинной наукой, если оно не прошло через математические доказательства)!
Джан Батиста хорошо знал старика и видел, что его недовольство напускное. Они не были друзьями, но и московского митрополита и дипломата, а заодно специалиста по выполнению деликатных поручений, вполне можно назвать соратниками, сплотившимися вокруг Ивана Третьего и отдавших всех себя ради проведения в жизнь его идей. Поэтому Джан Батиста позволял себе говорить с Филиппом Первым вполне свободно: -Твоё преосвященство, не ворчи — ворчание есть грех, а заодно признак старости.
Митрополит запыхтел, но промолчал.
-Кроме того, я ведь знаю, что тебе нравятся такие как он — любопытные и дерзкие. Способные не просто молча согласиться, но пропустить твои слова через себя, а пропустив найти возражения и высказать их в лицо, не стесняясь разницы в положениях и званиях.
-То верно, -согласился Филипп. -Бог любит любопытных. А дерзость что? Всего лишь признак пытливого ума и горячего сердца. Она не направлена во зло.
-Кроме того, вспомни как говорил наш государь, -добавил Джан Батиста. -Все хорошие инженеры где-то глубоко внутри немного еретики.
-Пусть так, -соглашался старик. -Лишь бы работали на благо государства русского и истиной веры. Если на то будет божья воля, то я сам, лично, отмолю все их грехи какие они только будут.
И это тоже были слова царя Иоана. Главное работай — приноси пользу. Тогда тебе будет простительно весьма многое. И даже твои грехи, в случае надобности, отмолит кто-то другой. А ты — продолжай делать то, что умеешь, работай или служи на благо молодого русского царства.
Жизнь за царя! Для того же Алексашки это совсем не пустой звуком. Всё что имел — он получил из рук Ивана Третьего и по его воле. От того был вернее и преданнее чем кормимый хозяином с руки пёс.
* * *
Москва — сердце державы царя Иоана. Она словно движитель в паровой машине толкает поршни и заставляет весь остальной механизм двигаться дальше. А сердцем и первопричиной всех происходящих изменений являлся, без всяких сомнений, сам царь Иван Третий Васильевич. Кем был этот таинственный человек обещавший Леонардо своё покровительство и помощь в постижении абсолютно всех тайн мироздания? Что за правитель, который одной только своей волей ломал многовековые устои как сухие тростинки и толкал, тянул, рвал жилы, но всё равно тащил молодое русское царство… куда? К ему одной видимой цели.
Действительно ли он ангел господний, или, хотя бы, его посланник? Или, быть может, его отправил на землю и наделил чудодейственными силами и сверхъестественным прозрением никто иной как враг рода человеческого?
С этим таинственным человеком предстояло встретиться Леонардо вскоре по прибытию в Москву.
Москва — город, закованный в камень и сталь. Сотни высоких и низких труб создают постоянную дымовую завесу. И хотя основные производства явно старались расположить с подветренной стороны и в некотором отдалении от самого города, но всё же, в безветренную погоду, серое облако висело над домами подобно одеялу.
Многочисленные новые здания, сложенные из красного кирпича, придают городу торжественный, но вместе с тем и немного мрачный оттенок. Купола церквей и соборов сияют золотом и таже золотом горят боярские гербы на воротах их родовых усадеб. По мощённым камнем мостовым то и дело проезжают пародвижители распугивая обывателей громкими пронзительными гудками. Особенно любят гудеть богатые дворяне в длиннополых кафтанах, купившие себе такой пародвижитель в личное пользование и день и ночь катающиеся по московскому пригороду.
Москва — кипящий котёл, где в одну сторону бегут торопящиеся на уроки школяры, в другую идут маршем стрельцы. Бородатые бояре гнут шапки перед царскими посланниками. А черносошный крестьянин или ремесленник, благодаря своему уму и расторопности, могли взлететь так высоко, как никогда не смогли бы раньше. В духовных семинариях молодых священников учили, что служба царю и служба богу неразделимы и нет высшего блага чем благо родной державы. Боярский и крестьянский сын могли вместе ломать голову над одним чертежом в Приказе Дивных Дел или сидеть за одной школьной скамьёй. Даже девушкам ныне, по велению царя, открыто таинство учения. Их допускали в школы, разумеется отдельные, и готовили из них кочегаров, химиков, животноводов и всех прочих кого не хватало бурно развивающемуся русскому царству.
К тем кто явно противился воле Ивана Третьего приходили стрельцы и либо смутьян раскаивался, жертвуя всё своё имущество на благо государства, либо голова с плеч, а всё имущество забиралось в пользу государства. Тоже с разбойниками и казнокрадами. Царь Иван считал, что тот, кто ворует у его подданых — ворует у него. А наказание за кражу у царя одно — топор палача.
Сотни сотен мануфактур производят тысячи тысяч товаров. Часть идёт на продажу за рубеж, но основной рынок — внутренний. Ёмкость его поистине бездонна. Получившие шанс подняться над вековечной нищетой и угрозой голодной смерти, крестьяне охотно покупают товары у царских и частных ремесленников. Кроме того, стремительно расширяющаяся территория русского царства вводит в оборот всё новые и новые массы людских ресурсов обеспечивая бесперебойное развитие и движение в перёд.
Человек создавший всё это чудо, гений и провидец, ждал встречи с Леонардо в малом тронном зале за массивными дверями по обеим сторонам от которых застыли двое стрельцов с массивными топорами и укороченными огнебоями за широкими красными поясами с золотыми кисточками. Стены в зале декорированы лёгкой красной тканью, словно на них пролили ярко красное итальянское вино сделанное из молодого, только-только перебродившего, винограда. Массивные каменные украшения и барельефы украшают поддерживающие потолок колоны, оплетая их сверху донизу. Позолота на кафтанах стражи и в рисунках барельефов придают зале налёт варварской роскоши.
