Герой Кандагара 2

Парень был простоватый, но свой. Марфук же...

Марфук был из тех, кого жизнь не баловала. Худой, как тростинка, с вечно голодным, шустрым взглядом. Родители его конченные алкаши, квартира — проходной двор. Он ночевал где придётся, а днём скитался, пытаясь подкормиться у кого-нибудь из пацанов. Учился в интернате, но бывал там редко, потому что его там обижали.

Мы часто на речке ловили рыбу на паук — квадратную сетку на крестовине. Использовали или мелкую сетку от мешков из-под картошки, или, на худой конец, марлю. Рыба водилась разная, но мы, пацаны, ловили у берега мелочь — гальянов и изредка усачей. Гальяны — это мелкая рыба, чем-то сродни хамсе, имеющей коммерческое название анчоус.

Собиралось нас в шалаше пацанов десять, но сейчас те, у кого были нормальные родители и тёплый дом, в такой промозглый вечер сидели у телевизора. А эти двое скучают здесь.

Мы как-то раз стояли с пацанами, ловили на речке рыбу. У каждого свой паук и трёхлитровая банка для улова. И тут на берегу, как тень, возник Марфук.

— Ооо! Пацаны! Привет! — его глаза сразу зацепились за наши банки. — Дайте-ка мне парочку гальянчиков! Сейчас фокус покажу!

— Бери в банке, — кивнул я. — А что за фокус?

— Ща увидите!

Он выловил из банки самого упитанного гальяна и, придерживая за хвост, ловким движением запрокинул рыбью голову себе в рот. Рыбка даже мелькнуть не успела.

— Фьють... — с характерным свистящим звуком гальян исчез у него во рту, будто туда встроили мощный пылесос. Мы только рты разинули.

Взял второго — та же история. Смачный хлюп, и нету.

— О, да у тебя тут усач плавает! — оживился он, тыча пальцем в банку. — Можно его?

— Стой... открой-ка пасть! — я заподозрил неладное. Может, он их просто во рту прячет? Потому что он толком даже не глотал.

Марфук покорно разинул рот, высунув язык. Пусто. Совсем. Ни чешуи, ни плавника. Рыбу он и вправду проглотил. Живьём.

— Давай усача, — сдался я. — Только гляну, как ты с ним справишься... Он ведь вон какой!

Усач оказался скользким и юрким, но его ловко подцепили пальцами. И фьють! — будто и не было. С тем же свистящим всосом.

— Жрать охота, — простонал он, с тоской глядя в банку. — Можно ещё штук десять?..

— Да глотай, если голодный, — махнул я рукой. Не жалко. Рыбы полбанки ещё оставалось, да и зрелище было гипнотизирующее.

Он работал быстро, почти конвейерно: хлюп, свист, хлюп, свист... Потом поднялся, довольный, похлопал себя по животу.

— Ну всё, пацаны, спасибо. Наелся!

— И как?.. — не удержался я. — Они же в тебе... шевелятся?

— Да нормально, — подытожил он, водя ладонью по животу кругами. — Чуть щекочет. Трепыхается внутри!

Мы ещё посидели в шалаше, потрепались. Я им свою беду выложил. Послушали, покивали. А как солнце начало сползать за дальние сопки — собрались и ушли.

Я остался один.

Ночи в тот период у нас уже не было вовсе.

Солнце хоть и пряталось за сопки, освещало небо упрямо и косо — под тем самым углом в двадцать три градуса, будто земля оделась в шапку набекрень. Сумерки были прозрачные, серебристые, и темнота никак не наступала. В середине ночи ещё потемнеет, но это уже не будет чистая ночь.

Решив, что буду ночевать здесь, набрал из бытовки дров потолще, подкинул в костёр.

Сидел смотрел на огонь, а когда поток воздуха разворачивал дым на меня, пригибался, показывая дулю и приговаривая:

— Куда дуля, туда дым! Желающие прочитать больше, есть на автор тудей. Ссылка в профиле.