Таинственое происшествие в Стайл

— Мистер Кавендиш, я хотел бы получить ваше согласие на вскрытие.

— Это необходимо? — серьезно спросил Джон. По его лицу пробежала гримаса боли.

— Безусловно, — сказал доктор Бауэрштейн.

— Вы имеете в виду, что...?

— Что ни доктор Уилкинс, ни я сам не могли выдать свидетельство о смерти при данных обстоятельствах.

Джон склонил голову.

— В таком случае у меня нет иного выбора, кроме как согласиться.

— Спасибо, — быстро сказал доктор Уилкинс. — Мы предлагаем, чтобы это произошло завтра вечером, или, скорее, сегодня ночью. И он взглянул на дневной свет. — Боюсь, в сложившихся обстоятельствах вряд ли удастся избежать расследования — эти формальности необходимы, но я прошу вас не утруждать себя.

Последовала пауза, а затем доктор Бауэрштейн достал из кармана два ключа и протянул их Джону.

— Это ключи от двух комнат. Я их запер, и, по моему мнению, пока их лучше держать запертыми.

Затем врачи ушли.

У меня в голове вертелась одна идея, и я почувствовал, что сейчас настал момент ее озвучить. И все же я немного побаивался этого делать. Я знал, что Джон панически боялся любой огласки и был добродушным оптимистом, который предпочитал никогда не идти навстречу неприятностям на полпути. Возможно, будет трудно убедить его в разумности моего плана. Лоуренс, с другой стороны, был менее консервативен и обладал большим воображением, поэтому я чувствовал, что могу рассчитывать на него как на союзника. Не было сомнений, что настал момент, когда я должен взять инициативу в свои руки.

— Джон, — сказал я, — я хочу тебя кое о чем спросить.

— Ну и что?

— Вы помните, я говорил о моем друге Пуаро? Бельгиец, который находится здесь? Он был самым знаменитым детективом.

— да.

— Я хочу, чтобы вы позволили мне вызвать его для расследования этого дела.

— Что — теперь? До вскрытия?

— Да, время — это преимущество, если... если... имело место преступление.

— Чушь собачья! — сердито воскликнул Лоуренс. — По-моему, все это дело — выдумка Бауэрштейна! Уилкинс и понятия не имел о подобном, пока Бауэрштейн не вбил это ему в голову. Но, как и у всех специалистов, у Бауэрштейна были свои соображения на этот счет. Яды — его хобби, поэтому, конечно, он видит их повсюду.

Признаюсь, я был удивлен таким отношением Лоуренса. Он так редко проявлял горячность в чем-либо.

Джон колебался.

— Я не разделяю твоих чувств, Лоуренс, — сказал он наконец. — Я склонен предоставить Гастингсу полную свободу действий, хотя предпочел бы немного подождать. Мы не хотим ненужного скандала.

— Нет, нет, — горячо воскликнул я, — вам не нужно этого бояться. Пуаро — само благоразумие.

— Что ж, хорошо, поступайте по-своему. Я оставляю это на ваше усмотрение. Хотя, если все обстоит так, как мы подозреваем, это кажется достаточно очевидным. Да простит меня Бог, если я причиняю ему зло!

Я взглянул на часы. Было шесть часов. Я решил не терять времени даром.

Однако я позволил себе пятиминутную задержку. Я провел это время, роясь в библиотеке, пока не наткнулся на медицинскую книгу, в которой описывалось отравление стрихнином.

Глава 4

ПУАРО ПРОДОЛЖАЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ.

Дом, который бельгийцы занимали в деревне, находился совсем рядом с воротами парка. Можно было сэкономить время, выбрав узкую тропинку в высокой траве, которая сокращала путь по извилистой подъездной дорожке. И я, соответственно, пошел этим путем. Я уже почти добрался до сторожки, когда мое внимание привлекла фигура бегущего ко мне человека. Это был мистер Инглторп. Где он был? Как он собирался объяснить свое отсутствие?

Он с жаром обратился ко мне.

— Боже мой! Это ужасно! Моя бедная жена! Я только что узнал.

— Где ты был? — спросил я.

— Денби задержал меня вчера допоздна. Мы закончили только к часу ночи. Потом я обнаружил, что все-таки забыл ключ. Я не хотела будить домочадцев, поэтому Денби предоставил мне кровать.

— Как вы узнали эту новость? — спросил я.

— Уилкинс позвонил Денби, чтобы сообщить ему об этом. Моя бедная Эмили! Она была такой самоотверженной, такой благородной личностью. Она перенапрягла свои силы.

Волна отвращения захлестнула меня. Каким же отъявленным лицемером был этот человек!

— Мне нужно спешить, — сказал я, радуясь, что он не спросил меня, куда я направляюсь.

Через несколько минут я уже стучался в дверь коттеджа "Ластуэйз".

Не получив ответа, я нетерпеливо повторил свой призыв. Окно надо мной осторожно приоткрылось, и Пуаро собственной персоной выглянул наружу.

Увидев меня, он издал удивленный возглас. В нескольких словах я объяснил, какая трагедия произошла и что мне нужна его помощь.

— Подожди, друг мой, я впущу тебя, и ты расскажешь мне о своих делах, пока я буду одеваться.

Через несколько мгновений он отпер дверь, и я последовал за ним в его комнату. Там он усадил меня в кресло, и я рассказал всю историю, ничего не утаивая и не упуская ни одного обстоятельства, каким бы незначительным оно ни было, в то время как сам он тщательно и обдуманно приводил себя в порядок.

Я рассказал ему о своем пробуждении, о предсмертных словах миссис Инглторп, об отсутствии ее мужа, о ссоре накануне, о обрывке разговора между Мэри и ее свекровью, который я подслушал, о недавней ссоре между миссис Инглторп и ее свекровью. Инглторпа и Эвелин Говард, а также о намеках последней.

Я выразился не так ясно, как мне хотелось бы. Я повторялся несколько раз, и иногда мне приходилось возвращаться к какой-нибудь детали, которую я забыл. Пуаро ласково улыбнулся мне.

— Мысли путаются? Не так ли? Не торопитесь, друг мой. Вы взволнованы; вы взволнованы — это вполне естественно. Сейчас, когда мы немного успокоимся, мы аккуратно расставим факты по своим местам. Мы изучим их — и отвергнем. Те, что важны, мы отложим в сторону, а те, что не важны, пуф! — он скорчил ангельскую рожицу и довольно комично надулся. — сдуй их прочь!

— Все это очень хорошо, — возразил я, — но как вы собираетесь решать, что важно, а что нет? Это всегда представлялось мне трудностью.

Пуаро энергично покачал головой. Теперь он с исключительной тщательностью поправлял усы.

— Это не так. Друзья! Один факт влечет за собой другой, поэтому мы продолжаем. Согласуется ли следующий с этим? Мервейль! — хорошо! Мы можем продолжать. Следующий маленький факт — нет! О, это любопытно! Чего-то не хватает — звена в цепи, которого там нет. Мы исследуем. Мы ищем. И этот маленький любопытный факт, эту, возможно, незначительную деталь, которая не будет соответствовать действительности, мы приводим здесь! — Он сделал экстравагантный жест рукой. — Это важно! Это потрясающе!

— Да-да.

— Ах! Пуаро так грозно погрозил мне указательным пальцем, что я вздрогнул. — Берегитесь! Опасность для детектива, который говорит: "Это такая мелочь, это не имеет значения". Это не согласуется. Я забуду это". Так возникает путаница! Все имеет значение.

— я знаю. Ты всегда говорил мне это. Вот почему я ушел. Вы всегда говорили мне об этом. Вот почему я вникал во все детали этого дела, независимо от того, казались они мне уместными или нет.

— И я доволен вами. У вас хорошая память, и вы добросовестно изложили мне факты. О порядке, в котором вы их излагаете, я ничего не говорю — действительно, это прискорбно! Но я допускаю, что вы расстроены. Я объясняю это тем обстоятельством, что вы упустили один факт, имеющий первостепенное значение.

— Что это? — Я спросил.

— Ты так и не сказал мне, что если Миссис Инглторп ели хорошо прошлой ночью.

Я уставился на него. Несомненно, война повлияла на мозг маленького человечка. Он тщательно чистил свое пальто, прежде чем надеть его, и, казалось, был полностью поглощен этим занятием.

— Я не помню, — сказал я. — И, в любом случае, я не понимаю...

— Вы не понимаете? Но это имеет первостепенное значение.

— Я не понимаю, почему, — сказал я довольно раздраженно. — Насколько я помню, она почти ничего не ела. Она явно была чем-то расстроена, и это лишило ее аппетита. Это было вполне естественно.

— Да, — задумчиво произнес Пуаро, — это было вполне естественно

Он выдвинул ящик стола и достал оттуда небольшой саквояж, затем повернулся ко мне.

— Теперь я готов. Мы отправимся в поместье и разберемся с этим на месте. Простите, друг мой, вы одевались в спешке, и ваш галстук сбился набок. Позвольте мне. — Ловким жестом он поправил его.

— Да, да! Ну что, начнем?

Мы поспешили через деревню и свернули к воротам охотничьего домика. Пуаро на мгновение остановился и печально оглядел прекрасный парк, все еще покрытый утренней росой.

— Такая красивая, такая прекрасная, и все же бедная семья, погруженная в печаль, поверженная ниц от горя.

Говоря это, он пристально смотрел на меня, и я почувствовал, что краснею под его пристальным взглядом.

Была ли семья сражена горем? Была ли печаль по смерти миссис Инглторп так важна? Я понял, что в атмосфере чувствовался недостаток эмоций. Покойная женщина не обладала даром вызывать любовь. Ее смерть была потрясением и горем, но о ней не стали бы страстно сожалеть.

Пуаро, казалось, прочитал мои мысли. Он серьезно кивнул головой.

— Нет, вы правы, — сказал он, — не похоже, чтобы между ними были кровные узы. Она была добра и великодушна к этим Кавендишам, но она не была им родной матерью. Кровь говорит свое — всегда помните об этом — кровь говорит свое.

— Пуаро, — сказал я, — я бы хотел, чтобы вы объяснили мне, почему вы хотели знать, была ли миссис Инглторп хорошо поевшей вчера вечером? Я прокручивал это в голове, но не могу понять, какое это имеет отношение к делу.

Пока мы шли, он минуту или две молчал, но наконец сказал:

— Я не против рассказать вам, хотя, как вы знаете, у меня нет привычки объяснять, пока не будет достигнут конец. В настоящее время утверждается, что миссис Инглторп умерла от отравления стрихнином, предположительно подмешанным в ее кофе.

— да?

— Хорошо, в котором часу был подан кофе?

— Около восьми часов.

— Следовательно, она выпила его между этим моментом и половиной девятого, то есть, конечно, ненамного позже. Что ж, стрихнин — довольно быстрорастворимый яд. Его действие должно было проявиться очень скоро, вероятно, примерно через час. Тем не менее, в случае миссис Инглторп симптомы проявляются только в пять часов утра следующего дня, то есть через девять часов! Но плотный прием пищи, принятый примерно в то же время, что и яд, может замедлить его действие, хотя и не до такой степени. Тем не менее, это возможность, которую следует принять во внимание. Но, по вашим словам, она очень мало съела за ужином, и все же симптомы проявились только ранним утром следующего дня! Вот это любопытное обстоятельство, мой друг. При вскрытии может возникнуть что-то, что это объяснит. А пока запомните это.

Когда мы приблизились к дому, Джон вышел нам навстречу. Его лицо выглядело усталым и изможденным.

— Это очень ужасное дело, месье Пуаро, — сказал он. — Гастингс объяснил вам, что мы не хотим огласки?

— Я прекрасно понимаю.

— Видите ли, пока это только подозрения. Нам не на что опереться.

— Совершенно верно. Это всего лишь мера предосторожности.

Джон повернулся ко мне, достал портсигар и закурил сигарету.

— Ты знаешь, что этот парень, Инглторп, вернулся?

— да. Я встретил его.

Джон бросил спичку в ближайшую цветочную клумбу, что было слишком для чувств Пуаро. Он поднял ее и аккуратно закопал.

— Очень трудно понять, как с ним обращаться.

— Эта трудность продлится недолго, — спокойно произнес Пуаро.

Джон выглядел озадаченным, не совсем понимая значение этого загадочного высказывания. Он протянул мне два ключа, которые дал ему доктор Бауэрштейн.

— Покажите месье Пуаро все, что он хочет увидеть.

— Комнаты заперты? — спросил Пуаро.

— Доктор Бауэрштейн счел это целесообразным.

Пуаро задумчиво кивнул.

— Значит, он совершенно уверен. Что ж, это упрощает нам задачу.

Мы вместе поднялись в комнату, где произошла трагедия. Для удобства я прилагаю план комнаты и основные предметы мебели, находящиеся в ней.

Пуаро запер дверь изнутри и приступил к тщательному осмотру комнаты. Он метался от одного предмета к другому с проворством кузнечика. Я остался у двери, опасаясь уничтожить какие-либо улики. Однако Пуаро, казалось, не был благодарен мне за мою выдержку.

— Что у тебя есть, друг мой? — он воскликнул: — Что ты остаешься там, как — как бы это сказать? — Ах да, как заколотая свинья?

Я объяснил, что боюсь стереть какие-нибудь следы.

— Следы? Но что за идея! В комнате уже побывала практически целая армия! Какие следы мы, скорее всего, найдем? Нет, иди сюда и помоги мне в поисках. Я отложу свой чемоданчик, пока он мне не понадобится.

Он положил его на круглый столик у окна, но это было опрометчивым поступком, потому что из-за того, что крышка была незакреплена, он приподнялся, и чемоданчик упал на пол.

— И вуаля, стол накрыт! — воскликнул Пуаро. — Ах, друг мой, можно жить в большом доме и при этом не чувствовать комфорта

После этого морализаторства он возобновил поиски.

Его внимание на некоторое время привлек стоявший на письменном столе маленький фиолетовый кейс с ключом в замке. Он вынул ключ из замка и передал его мне, чтобы я осмотрел. Однако я не заметил ничего необычного. Это был обычный ключ йельского образца, с продетым в ручку кусочком витой проволоки.

Затем он осмотрел дверной проем, который мы взломали, и убедился, что засов действительно был задвинут. Затем он подошел к двери напротив, ведущей в комнату Синтии. Эта дверь, как я и говорил, тоже была заперта на засов. Однако он дошел до того, что отодвинул засов и несколько раз открывал и закрывал его; он делал это с величайшими предосторожностями, стараясь не шуметь. Внезапно что-то в самом засове, казалось, привлекло его внимание. Он внимательно осмотрел его, а затем, ловко достав из своего футляра пару маленьких щипцов, извлек какую-то мельчайшую частицу, которую тщательно запечатал в крошечный конвертик.

На комоде стоял поднос со спиртовкой и маленькой кастрюлькой. В кастрюльке оставалось немного темной жидкости, а рядом стояли пустые чашка и блюдце, из которых пили.

Я удивился, как я мог быть таким невнимательным, чтобы не заметить этого. Это была подсказка, которой стоило воспользоваться. Пуаро осторожно опустил палец в жидкость и осторожно попробовал ее на вкус. Он скорчил гримасу.

— Какао, кажется, с добавлением рома. —

Он перешел к мусору на полу, где был перевернут столик у кровати. Настольная лампа, несколько книг, спички, связка ключей и осколки кофейной чашки были разбросаны повсюду.

— А, это любопытно, — сказал Пуаро.

— Должен признаться, я не вижу в этом ничего особенно любопытного.

— Вы не находите? Обратите внимание на лампу — дымоход сломан в двух местах; они лежат там, где упали. Но смотри, кофейная чашка разбита вдребезги.

— Ну, — устало сказал я. — Наверное, кто-то на нее наступил.