Звездная Странница

Имена Ясона, Геракла или Орфея, стоявших за его спиной, не говорили Соне ровным счетом ничего. Для нее они были просто "аргонавтами" — еще одной бандой искателей приключений, разве что слишком чисто вымытых.

— Мне плевать на ваше руно, — хмуро отозвалась она, поправляя перевязь топора. — Но Колхида лежит у подножия Кавказских гор, а это единственное место, куда мне нужно попасть. Если вам нужен лишний клинок в обмен на место у борта — я с вами. Если нет — я заберу этот корабль сама.

Ясон оценил холодный блеск в глазах северянки и новую, тяжелую броню, подаренную Аресом. Он коротко кивнул:

— Нам не привыкать делить весла с героями. Поднимайся на борт, Соня из Ванахейма.

"Арго" шел на восток, разрезая соленые волны Понта Эвксинского. Путь лежал через земли, где сама природа восставала против дерзости смертных.

Первое испытание поджидало их в узком проливе, где путь преграждали Симплегады — легендарные Сталкивающиеся скалы. Огромные синие глыбы камня с оглушительным грохотом сходились и расходились, превращая любое судно в щепки. Море здесь кипело от ярости, а воздух был наполнен каменной пылью.

— Навались! — проревел Ясон, стоя на носу. — Жизнь или смерть на кончике весла!

"Арго" стрелой пролетел между смыкающимися жерновами. Соня видела, как тени скал накрыли палубу, и почувствовала вибрацию в подошвах сапог, когда камни ударились друг о друга в считанных дюймах за их кормой, лишь слегка задев украшение юта.

Едва они вырвались на морской простор, небо потемнело от тысяч крыльев. Это были стимфалийские птицы — порождения Ареса с медными клювами и крыльями, способными метать перья, подобные стальным стрелам.

— Это птицы бога войны! — в ужасе закричал один из гребцов. — Мы прогневали Олимп!

Соня вскинула топор, отбивая летящее в нее металлическое перо. Она знала, чьих это рук дело. Арес не забыл ее отказа.

— Это не вас они ищут, — прошипела она. — Это подарок для меня!

Аргонавты подняли щиты, образовав стальную черепаху. Соня стояла в центре, ее топор мелькал, сбивая птиц на лету. В то время как герои падали, сраженные медным дождем, воительница Хайбории казалась неуязвимым вихрем стали. В конце концов, ужасающий звон мечей о щиты и яростный отпор заставили стаю отступить обратно к болотам.

Но самое коварное испытание ждало их у скалистых островов Сирен.

Когда над водой поплыл неземной, чарующий голос, обещающий забвение и негу, мужчины на "Арго" начали терять рассудок. Даже Ясон замер, выпустив руль, а Орфей не смог пересилить эту магию своей лирой. По приказу Ясона, те, кто еще соображал, заткнули уши воском, но чары были так сильны, что аргонавты бросали весла, пытаясь прыгнуть в воду на зов прекрасных дев.

Соня смотрела на берег, где на острых камнях сидели существа с телами женщин и крыльями хищных птиц. Она слышала их пение, но оно вызывало у нее лишь презрение. В ее душе, закаленной льдами Ванахейма и битвами Хайбории, не было места для приторных грез о покое. Ее музыка — это лязг стали и вой ветра в соснах.

— Слизняки! — гаркнула она, хватая тяжелое рулевое весло из рук ошалевшего капитана.

Она стояла на корме, твердо держа курс мимо смертоносных рифов. Сирены в ярости шипели, видя, что их чары разбиваются о ледяное спокойствие рыжей воительницы. Пока герои пускали слюни в беспамятстве, Соня твердой рукой вывела "Арго" в открытое море, пока голоса не растаяли в шуме прибоя.

Прошло еще несколько дней изнурительного пути. Воздух становился резче, принося с берега запах хвои и вечных снегов.

Однажды утром матрос на верхушке мачты закричал, указывая вперед:

— Берег! Колхида! Смотрите!

Соня вышла на бак. Прямо по курсу, разрывая облака, в небо уходили исполинские, зазубренные пики Кавказа. Огромные, мрачные горы стояли как стражи на краю мира, и где-то там, среди ледников и скал, ждал тот, кто был прикован за дерзость дать человеку огонь.

— Мы на месте, киммериец, — прошептала Соня, касаясь рукояти топора. — Кавказ... теперь начинается настоящая охота.

Глава 10. Посев крови и ледяные цепи

Чертоги Ээта, владыки Колхиды, утопали в золоте и варварской роскоши, которая показалась бы безвкусной даже зажравшимся вельможам Турана. Царь восседал на троне из черного дерева, увенчанный короной, чьи зубья напоминали языки пламени. Его темные глаза, хищные и немигающие, буравили незваных гостей.

Ясон, выступив вперед, произнес красивую и длинную речь, достойную афинских философов. Он говорил о чести, судьбе и требовал отдать Золотое Руно. Ээт слушал его с ледяной ухмылкой, пока вперед не шагнула Соня.

Звон ее кольчуги и тяжелый стук подкованных сапог заставили стражу нервно схватиться за копья.

— Руно оставь этим мальчикам в блестящих доспехах, царь, — хрипло бросила ванирка, опираясь на длинное топорище. — Мне от тебя нужна лишь пара слов. Укажи тропу к той скале в Кавказских горах, где боги приковали титана Прометея. В этих чертовых ущельях немудрено свернуть шею или блуждать до скончания веков, а у меня нет времени на горные прогулки.

Глаза Ээта сузились. Дерзость чужестранки, не просившей, а требовавшей, уязвила его гордость.

— Вы получите и Руно, и тропу к Отступнику, — вкрадчиво, словно шипящая змея, ответил царь. — Но лишь в том случае, если докажете, что достойны. Завтра на рассвете выйдете на Поле Ареса. Там вы вспашете землю и засеете ее зубами дракона, которые я вам дам. Соберите урожай — и просите что угодно.

На следующее утро земля на Поле Ареса была черной, жирной и пахла старой кровью. Ясон, с трудом справившись с огнедышащими медными быками, проложил борозды и щедро бросил в них желтоватые, изогнутые клыки древнего ящера.

Едва последний зуб упал в грязь, поле содрогнулось.

Земля вспучилась, словно нарывы на теле прокаженного. Из борозд с влажным чавканьем полезли жуткие всходы: сначала медные острия копий, затем шлемы с черными плюмажами, а потом и сами воины. Это были не люди, а големы из костей и грязи, закованные в потустороннюю бронзу. Их пустые глазницы горели слепой яростью.

Аргонавты попятились, выхватывая мечи, но Соня лишь хищно оскалилась.

— Отойдите, южане, — бросила она, перехватывая топор двумя руками. — Дайте покажу, как мы собираем урожай на Севере!

Она врезалась в сомкнувшийся строй Детей Земли с грацией голодной пантеры. Ее ванирская сталь, благословленная Аресом, со звоном врубалась в медные панцири, разрывая их, словно гнилой пергамент. Первый же круговой взмах снес головы троим мертвецам. Воины из зубов дракона не знали боли и страха, но и Соня забыла о них в пьянящем угаре битвы.

Она танцевала среди копий и мечей, уклоняясь, подныривая и нанося сокрушительные рубящие удары. Хруст неестественных костей и лязг разорванной бронзы эхом разносились над долиной. Когда последний голем рухнул к ее ногам, разрубленный от плеча до пояса, поле было усеяно обломками оружия и комьями земли.

Соня тяжело дышала. Она смахнула грязный пот со лба и посмотрела на трибуну, где восседал Ээт. Лицо царя побелело от ярости, но он нашел в себе силы растянуть губы в фальшивой улыбке.

— Вы победили, — процедил он сквозь зубы. — Отдыхайте. Завтра вы получите все, за чем пришли.

Ночью в лагере аргонавтов было неспокойно. Соня сидела у костра, методично стирая драконью грязь с лезвия топора, когда из темноты вынырнула женская фигура, закутанная в темный плащ. От нее пахло ночными травами, колдовством и едва уловимым страхом.

Это была Медея, дочь Ээта.

— Мой отец лжет, — быстро зашептала она, подходя к Соне. Ее огромные темные глаза лихорадочно блестели. — На рассвете он бросит на вас всю свою армию. Ясону придется самому добывать Руно, я помогу ему с драконом. Но ты... ты ищешь Титана. Я знаю эту тропу. Собирайся, северянка. Я выведу тебя в горы, пока стража не оцепила лагерь.

Соня не стала задавать лишних вопросов. Чутье давно подсказывало ей, что гостеприимство Ээта стоит не дороже собачьего дерьма. Она молча закинула топор за спину и растворилась во мраке вслед за царевной.

Их путь пролегал через предгорья, которые быстро сменились суровыми, скалистыми ущельями. Кавказ не был похож на заснеженные холмы Ванахейма. Это были горы-убийцы, чьи пики вонзались в небо, как зубы мертвого великана.

Несколько дней они лезли вверх. Воздух становился все реже, холод пробирал до костей даже сквозь шерстяную поддевку Сони. Они шли по узким карнизам над бездонными пропастями, где один неверный шаг означал долгий полет во тьму. Они прятались от камнепадов и ледяных бурь, норовящих сорвать их со скал. Медея оказалась на удивление выносливой спутницей: магия это или царская гордость, но колхидянка ни разу не пожаловалась на усталость.

Наконец, они достигли перевала, зажатого между двумя отвесными ледниками. Ветер здесь выл непрерывно, словно стая голодных духов.

Медея остановилась, кутаясь в изодранный плащ. Она подняла руку, указывая на одинокий, мрачный пик, возвышающийся над облаками. Вокруг его вершины клубились черные тучи, прорезаемые багровыми молниями.

— Вон там, — голос царевны дрожал от благоговейного ужаса. — Это Скала Мучений. Я не пойду дальше, северянка. Магия богов Олимпа на той вершине выжжет мне разум, если я приближусь. Мой путь лежит назад, к Ясону. А твой — туда. Прощай.

— Бывай, ведьма, — Соня коротко кивнула. — И постарайся не умереть из-за смазливого личика этого грека.

Медея горько усмехнулась и скрылась в метели.

Соня осталась одна. Она покрепче перехватила топорище и начала последний подъем. С каждым шагом воздух становился все тяжелее, пропитанный невидимой, подавляющей силой.

Вскоре сквозь вой ветра до нее донесся другой звук. Металлический, ритмичный лязг. Звон исполинских цепей. А следом — пронзительный, торжествующий клекот гигантской птицы, от которого кровь стыла в жилах.

Рыжая воительница взобралась на уступ и замерла. Перед ней раскинулось ледяное плато, залитое светом багровых молний. И в центре этого плато, распятый на первозданном камне, находился тот, ради кого она пересекла половину чужого мироздания.

Глава 11. Цена божественного пламени

Вершина Кавказа встретила Соню воем, в котором слились крики тысяч замученных душ и ярость самой стихии. Здесь, на пределе земного мира, пространство казалось истерзанным, истончившимся до прозрачности. Багровые молнии беззвучно прошивали черные небеса, озаряя ледяное плато мертвенным светом.

В самом центре этого застывшего ада высилась скала, формой напоминающая гигантский трон. На ней, распятый и прикованный цепями из неразрушимого адаманта, находился Прометей.

Он не был похож на человека. Это был титанический остов, высеченный из серого гранита и живой плоти. Его кожа, иссеченная вековыми ветрами и ледяной крошкой, казалась темной бронзой. Его голова, увенчанная гривой седых волос, была бессильно опущена на грудь, но даже в этой позе чувствовалась мощь, способная сдвинуть горы.

А над ним, вцепившись когтями в его открытую, вечно кровоточащую грудь, пиршествовало Чудовище.

Это не был орел в обычном понимании. Это был крылатый ужас, порожденный извращенной фантазией Зевса. Перья существа отливали тусклой медью и были остры, как кинжалы; мощные лапы заканчивались драконьими когтями, а длинная, чешуйчатая шея венчалась головой с загнутым клювом и горящими ненавистью глазами рептилии. Зверь с мерзким чавканьем вырывал куски плоти из бока Титана, и капли божественной крови замерзали на камнях рубиновыми льдинками.

В груди Сони вскипела ярость, какой она не знала со времен черного набега на ее родную деревню. Это была чистая, незамутненная ненависть к тирании богов.

— Эй, стервятник! — ее голос сорвался на хриплый крик, перекрывающий бурю. — Посмотри на меня! У северян мясо жестче, чем у богов, но я обещаю — тебе оно не понравится!

Монстр замер. Он медленно повернул голову, и в его желтых глазах вспыхнул холодный интеллект. Издав пронзительный, вибрирующий клекот, от которого у Сони заложило уши, тварь расправила огромные крылья. Размах их был шире корабельной мачты.

Чудовище взмыло вверх и тут же камнем обрушилось на воительницу.

Соня едва успела нырнуть за выступ скалы. Медные перья со свистом пронеслись над ее головой, срезая край кожаного плаща. Тварь приземлилась на плато, высекая искры когтями из базальта. Она не была неуклюжей на земле — она двигалась с пугающей скоростью, хлеща чешуйчатым хвостом.

Соня атаковала первой. Ее топор описал полукруг, целя в основание шеи монстра. Зверь выставил крыло, и ванирская сталь со звоном отрикошетила от жестких перьев, лишь выбив облако медной пыли. Тварь ответила ударом когтистой лапы. Соня успела подставить щит, но сила удара была такова, что ее отбросило на десяток шагов, а на щите остались глубокие борозды, прорубившие дерево и металл.

Битва превратилась в безумный танец на краю пропасти. Соня кружила вокруг монстра, используя каждый выступ и каждую трещину во льду. Она понимала: один прямой удар этого клюва — и ее история закончится.

Тварь снова прыгнула, пытаясь пригвоздить воительницу к камням. Соня ушла перекатом и, оказавшись под брюхом монстра, нанесла страшный рубящий удар в незащищенное перьями сочленение крыла. Раздался хруст ломаемых костей и визг боли. Черная, вонючая кровь брызнула ей в лицо, обжигая кожу, как кислота.

Обезумев от боли, зверь начал биться, круша всё вокруг. Удар хвоста настиг Соню, когда она пыталась подняться. Ее отшвырнуло к подножию скалы, ребра отозвались сухим треском. Тьма на мгновение застлала глаза, но Соня заставила себя вскочить. Она видела, как монстр, волоча перебитое крыло, ковыляет к ней, широко разинув пасть, из которой несло серой и смертью.

Это был ее последний шанс.

Когда тварь прыгнула для решающего удара, Соня не стала уклоняться. Она сделала шаг навстречу смерти. Клюв монстра вонзился ей в плечо, дробя кость и разрывая плоть, но в ту же секунду северянка вложила всю свою жизнь, всю свою ненависть и всю свою волю в единственный удар.

Тяжелый топор Ванахейма, подаренный Аресом, со свистом опустился точно в открытый глаз существа. Лезвие прорубило череп и глубоко ушло в мозг твари.

Чудовище содрогнулось, издало последний, захлебывающийся крик и рухнуло на Соню всей своей многотонной тяжестью.

Тишина, наступившая после, была оглушительной.

Соня с трудом выползла из-под туши монстра. Левая рука бессильно висела, по броне и штанам ручьями стекала кровь — ее собственная и черный ихор зверя. Весь мир плыл перед глазами, становясь серым и туманным.

"Только... не сейчас..." — билась в голове одна мысль.

Опираясь на топор, как на костыль, она проковыляла к прикованному Титану. Прометей смотрел на нее, и в его глазах, горевших внутренним светом, она увидела бесконечную печаль и искру признательности.

— Ты... хотел огня... — прохрипела она, замахиваясь топором. — Получай... свою свободу...

Она нанесла удар по адамантовым цепям. Первый замах — лишь сноп искр, ярких, как падающие звезды. Второй — металл застонал. На третьем ударе, когда остатки сил почти покинули ее, цепь лопнула с оглушительным звоном, эхо которого раскатилось по всем кавказским хребтам.