Брат Эрвин. Крыс учёный и эльфийка

— Приношу свои извинения, но по поводу орков... вы ведь в курсе, что вы — эльф?

— В курсе. И чё с того?

Я попробовал подобрать ответ, который мог бы озвучить.

Не вышло, а там пришлось спешить за Сильви — она со своими длинными ногами не очень-то заботилась, чтобы я от неё не отставал.

 

План Сильви выпить с братом дороги за Ставра, нашего парня, ожидаемо провалился.

Идею выпить на городской площади пришлось пресечь — это мероприятие грозило тем, что мне бы пришлось вытаскивать мою спутницу из управы, куда её точно бы потащили за столь вопиющее действие, как распитие спиртных напитков на городской площади.

К счастью, Сильви согласилась выпить за городскими стенами.

Перед этим пополнили наши запасы.

Получили не только чёрный хлеб, но и несколько белых лепёшек, сыр, немного вяленной говядины. От крупы отказался. Соль взял — мой запас уже почти подошёл к концу. К сушёным грушам, полученным ещё в Эльтрусо, и бережно хранимых мной на самом дне котомки добавилось ещё немного сушенный яблок и орехов.

 

На ночёвку, чтобы не вынуждать Сильви долго ждать, расположились по середине пути между Эльвенто и мостом через Эль-Турбио — моя спутница за эти несколько дней, что мы путешествовали вместе, стала выглядеть значительно лучше (если бы не сегодняшняя драка, так вообще всё идеально было) и уже пора было возвращаться на дорогу, что должна была привести нас в аббатство.

В бутылке оказалась виноградная водка.

Мутно-молочная, с резким запахом.

Пить такое, тем более, девушке было занятием опасным. Разумнее всё же было согласиться на вино и не травиться этим вот.

Об этом я мягко и сообщил своей спутнице.

— Скажешь тоже. — отмахнулась Сильви. — Лучше тоже хлебни, за нашего орка. Вон о нём чего рассказывают.

— Вынужден отказаться... — договорить мне не удалось.

— Ага, нож ему можно... зайчику-рыбку убивать — тоже можно, — количество пальцев, которые загибала Сильви, почему-то не совпадало с перечислением моих грехов, — а как выпить за хорошего орка, так — нос воротишь?

Я бы выпил, ведь в Первой книге, сейчас чаще называемой Писанием, и трудах Il Saggio не было прямого указания на недопустимость употребления спиртного (в Первокниге это скорее всего связано с тем, что до Падения Небес истинным людям не было известно о спиртном вообще), но не это. Пить виноградную водку, да ещё столько сомнительного качество — прямой путь к похмелью и проблемам со здоровьем. На сколько мне известно, некоторые с неё даже слепли. Проверять на себе, чем мне аукнется употребление, я не собирался.

— Ну хлебни, чё с тебя убудет? — горлышко оказалось в опасной близости от моего носа.

Вблизи водка пахла ещё хуже, чем на расстоянии.

У меня аж в носу зачесалось, и я чихнул.

— Если вы позволите мне высказать моё мнение, то я бы предложил выпить за достойный орка более достойный напиток, чем это.

— Вино твоё что ли — достойный напиток?

— Не обязательно вино, возможно, что-то ещё, что пить себе могут позволить только по-настоящему богатые люди.

— И где мы этот твой напиток найдём?

— Именно, что найдём. Я как раз несколько мест знаю, где можно найти достойное спиртное, и готов вам их показать, если вы больше не будете пить это.

Сильви с недоверием так на меня поглядела:

— Спиртное это тебе коренья всякие, твои, спиртное люди делают.

— Одни делают. Другие прячут. И так уж сложилось, что мой учитель поведал мне о нескольких таких местах. — уточнять, что мест таких мне было открыто куда больше, чем то, что вмешало в себя слово "несколько", не стал.

Взгляд эльфийки стал не просто недоверчивым, в нём уже читалось подозрение:

— Мелкий, ты чего сейчас мне говоришь, что знаешь, где можно украсть выпивку?

— Я предлагаю взять то, что лежит неправильно.

— Не-не, ты, мелкий святоша, предлагаешь украсть.

На эту тему всегда было много споров, но в нашем аббатстве рекомендовали в данном вопросе ссылаться на ранние работы Il Saggio, опубликованные до I послания: "Служащий иному, кроме Истинного, да будет истреблён". А что есть стяжательство сверх всякой меры, когда рядом есть нуждающимися, не как служба Темных богам? Взять у того, что сам отвернулся от света Истинного — это не украсть, а вернуть.

Можно было также сослаться и на более поздних авторов, которые говорили именно об этой ситуации, но авторитетом Il Saggio, разумеется, не обладали: "Возьми имущество грешника и употреби на благое дело, но грешнику на новые грехи не оставляй".

Можно было, только это вряд ли бы убедило Сильви.

— Я предлагаю вам выпить во славу Ставра Створовски не дешёвое пойло, а нечто достойное.

Сильви поглядела на меня некоторое время, а потом, начав ерошить шерсть на моей макушке, заявила:

— А ты, хоть и странный, даже для святоши, но ты начинаешь мне нравиться.

Бутылку отдавать правда отказалась, запечатала и спрятала к себе в котомку.

 

Вяленую говядину я аккуратно настрогал ножом, порезал и сыр, лепешки чуть подпалил на костре, чтоб они дымком пропахли и стали горячими. Прибавил к этому печёные корневища рогоза и получился из этого всего достойный ужин.

Истинным наслаждением для меня оказалось наблюдать за тем, как ела Сильви.

Искренне, задорно.

В обители так не ели.

Не ели так и голодные.

Богатые тоже ели иначе.

Я вообще не мог припомнить: доводилось ли мне видеть, чтобы кто-то ел с таким выражением лица, будто сидим мы не под деревом и едим нехитрую в общем-то снедь... сравнение вертелось на языке, но отказывалось на него ложиться, обретая плоть в словах...

"Кто ест вместе, тот и молится вместе". — вспомнились слова, вырезанные над дверью, что вела в трапезную, я улыбнулся, представив реакцию Сильви на эти слова.

Её "И чё?", о которое разбивались любые логические аргументы.

Да, не такой из меня и хороший облат, как мне мнилось раньше.

И чё с того?

Да ни чё.

 

— Так чё там с выпивкой? — прозвучал утром вполне ожидаемый вопрос. — Или ты вчера шутил?

— Я никогда не шучу и всегда серьёзен. — честно ответил я. — Выпивка будет, но перед этим, надеюсь, вы не откажите мне в любезности поучаствовать вместе со мной в одном представлении?

— Людей смешить не буду. И танцевать не буду. — Сильви задумалась, а потом добавила. — И петь не буду.

— Подобное прошу оставить на меня, от вас же требуется только присутствие.

— Тогда — можно. А чё за представление-то?

— О, это, должен заметить, довольно банальная постановка по избитому сценарию, но если всё будет сделано верно... зло будет наказано, а добро восторжествует.

— Это хорошо, это мне нравится. Это правильно. Это я всегда — да.

 

Перед посещением Эльвестро помылся в реке и облачился в положенные облату манто и шаперон, которые до этого бережно хранились на дне моей котомки.

В город мы попали без проблем.

Даже не слишком долго пришлось оправдываться и объясняться как это такой крысюк, как я, в облатах оказался.

К Сильви, не смотря на весь её вид, вопросов тоже почти не было.

Просто Сильви неверно истолковала вопросы, заданные ей и нагрубила, поэтому пришлось нам отправиться в управу, сопровождении одного из стражников.

К счастью там довольно быстро удалось разрешить возникшую ситуацию, для чего пришлось взять вину за возникшее недопонимание на себя, сославшись на каноническое "Носите бремена друг друга, и таким образом замысел Истинного исполните", после которого добавил "Закон говорит: "Ты виноват — ты отвечай". А Любовь говорит: "Ты виноват — я отвечу за тебя". Поэтому Истинным сотворил не только Закон, но и Любовь".

Последнее приписывалось Il Saggio, но, как было установлено, являлось гораздо более поздним измышлением, авторство которого на данный момент установлено не было.

Как результат — сошлись на том, что о происшествии будет сообщено в моё аббатство.

Подобное меня устраивало.

Хотя, патер Джузеппе да Кортона, попечитель совести, которого чаще называют просто отец-исповедник, наверное, получив письмо в очередной раз убедится в верности характеристики, что он дал мне ранее, и напишет что-то в духе уже написанного им ранее.

"Брат Эрвин учён. С этим не поспоришь. Он цитирует Il Saggio так, будто тот говорил лишь для него одного. И в этом — корень беды.

Ибо как он цитирует? Не по духу, но по букве, вывернутой на свой лад.

Возьмём "Urbi et Orbi". Il Saggio пишет о любви, что простирается на всех — даже на тосийцев. И брат Эрвин слышит: "Значит, я могу делать что хочу, ибо любовь покроет всё". А когда ему указываешь на дисциплину, на послушание — он тут же вспоминает, что Il Saggio писал и о свободе воли. Свобода воли, заметьте, не свобода своеволия! Но для брата Эрвина это одно и то же.

Решения Соборов он изучил лучше многих. И всегда находит то толкование, которое позволит ему поступить по-своему.

И самое печальное, отец мой, — он верит. Он искренне верит, что не грешит. Он не лукавит сознательно. Он просто... перекраивает учение под свою шкуру. И в этом его главная опасность. Ибо ересь от невежества лечится учением. А ересь от уверенности в своей правоте — почти не лечится.

Брат Эрвин трактует тексты вольно. Всегда в свою пользу. Всегда так, чтобы остаться правым. И даже сейчас, когда я пишу эти строки, я слышу его голос: "А разве не сказано: "Судья не суди, ибо сам подлежишь суду"?"

Сказано.

Но сказано не для того, чтобы брат Эрвин избегал ответа, а для того, чтобы помнил — перед Истинным ответит каждый".

И отец-исповедник будет прав.

Пусть я и честен, но честен не значит — безгрешен.

 

Перед началом представления, решил на всякий случай подстраховаться, ведь с благородными вряд ли будет так же просто решить проблемы, как это было с представителями власти:

— Перед тем, как я начну, у меня будет ещё одна небольшая просьба: молчите. Чтобы не происходило — вы должны молчать.

— С чего это я должна молчать?

— Иначе представление будет сорвано и... — я замолчал, позволяя Сильви закончить мысль.

— И я не получу выпивку?

— Совершенно верно.

— Ну ради выпивки, можно и помолчать... наверное...

Это "наверное" несколько обеспокоило меня, но с другой стороны — шанс, что моя спутница поймёт истинный смысл представления был не так велик, поэтому я удовлетворился и её "наверное".

 

Посещение таверны, на которую я возлагал больше всего надежд, не принесло желаемого результата.

Из положительного стоит отметить то, что хозяин заведения нас накормил и даже документ не спросил.

Обе порции отдал Сильви — эльфийка обладала просто чудесным свойством есть. Есть много и с наслаждением.

Воистину чистая душа её и помыслы.

Отблагодарил хозяина тем единственным, что мог дать — молитвой.

Посещение второй таверны также не принесло желаемого результата.

Ну хоть Сильви поела ещё раз. За нас обоих.

И даже хотела выпить той виноградной водки — за здоровье хозяина таверны, потому как добрый человек ещё нам в дорогу сыра, яиц и хлеба приготовил.

С трудом, но уговорил эльфийку этого не делать.

Оставалось ещё две, даже скорее три таверны, в которых я мог бы встретить потребных мне людей, но мы и так уже в двух побывали — три, четыре, а уже тем более пять таверн за день для скромного облата и его спутницы... слишком много вопросов может возникнуть, если появится тот, кто захочет эти вопросы задавать.

По уму надо было вообще одной таверной довольствоваться, но, и в этом стоит признаться, Сильви уже слишком задорно ест, и я просто не мог себе отказать в удовольствии посмотреть на это ещё хотя бы раз.

Раз с тавернами ничего не вышло, то оставалась прогулка по городу.

Имеется же право облат погулять по городу, в котором он оказался впервые?

На архитектуру посмотреть, например.

Тем более мне было известно — в каком районе гулять.

Прогулка принесла плоды.

Одно быстро движение хвоста, и я получил то, ради чего мы и вошли в Эльвестро.

— Святоша, ты чего это сейчас платок спёр? — когда мы отошли на приличное расстояние от моей жертвы, вопросила Сильви.

Эльфийка запомнила, что я просил её помолчать и вопрос свой задала, когда его, кроме меня, уже никто и не услышал бы, а ещё оказалась глазастой.

Никто не заметил, а она — заметила, как я одним движением своего хвоста этот платок утащил.

Обычно хвост у меня вокруг ноги или пояса обмотан, чтоб людей добрых не смущать, но вот в таких ситуациях без него никак.

Не просто так тосийцы лучшими ворами и тихими убийцами слывут — дополнительная конечность, хвост, в таких делах ой как полезен оказывается. Особенно, если уметь хвостом тем пользоваться.

— Позаимствовал. — поправил я свою спутницу. — И совсем скоро я сделаю так, чтобы этот платок вновь вернулся к своему хозяину.

— Ты мне это своё не надо... ты спёр платок... я видела...

Ответом на это могли бы послужить рассуждению Святого Иакова: "Если человек умирает с голоду, а у другого есть хлеб в избытке — разве тот, кто возьмет хлеб без спроса, чтобы не умереть, действительно ворует? Не обкрадывает он ближнего, ибо у ближнего не убудет. А свою жизнь — спасает". Но тут пришлось бы ещё обратиться к I посланию Il Saggio, к любви к ближнему и самому себе, что могло затянуться.

Можно было привести и долее простую, а поэтому гораздо более популярную логическую цепочку: Il Saggio говорил, что все мы — братья, а у брата взять — разве ж это воровство? Ей оправдывались многие представители воровской профессии, правда, начисто при этом игнорируя слова того же блаженного Августа "Если ты взял чужое без спроса — украл. Ибо кража — не в том, чтобы оставить себе, а в том, чтобы взять, не имея на то права".

Или обратиться к призванному даже в Империи каноническому "Necessitas non habet legem", то есть "Необходимость не знает закона". Не в том, конечно, смысле, что можно всё, а в том, что закон создан для человека, а не человек для закона.

"Истинный видит не только поступки, но и сердце, и мысли, поэтому если то будет потребно — укради. Если потребно будет убить — убей". — к этой формулировке, которая фигурировала во документах по подготовке агентов Церкви тоже можно было обратиться, да ещё много что можно было сказать на тему, на которую уже написано книг столько, что мне за всю жизнь не прочитать, поэтому я сказал единственное, что мне показалось разумным:

— Сильви, я думаю, Ставр Створовки огорчился бы, если бы узнал, что такая мелочь помешала вам выпить за его здоровье.

Эльфийка остановилась:

— Я не говорила, что не буду пить...

— Вот и хорошо, тогда нам нужно поспешить. — не дал я своей cпутнице закончить мысль и быстренько так на своих коротких ножках поспешил вперёд.

Нам сегодня ещё предстоит добраться до схрона в руинах имения семейства Альба-Викто.

 

Схрон оказался хорошо замаскирован и, даже обладая информацией о его расположении, я потратил много времени, разыскивая вход.