Рязанский автор А. В. Беляков, крайне продуктивно работающий в архивах РФ, особенно в РГАДА, в 2011 г. обобщил результаты своих штудий в монографии «Чингисиды в России ХѴ-ХѴІІ вв.»69. Количество материала, проработанного для написания монографии, впечатляет читателя. Однако его переработка и анализ уже не столь блестящи, о чем указывалось в рецензии В. Д. Назарова на книгу70. Главный вывод книги А. В. Белякова — Чингисиды в России на протяжении ХѴ-ХѴІІ вв. являлись «ненужными», лишними людьми. Соглашаясь с данным тезисом относительно XѴII века, по которому А. В. Беляков является бесспорным специалистом, можно отметить, что механически экстраполировать данный постулат на XѴI в., а уж тем более на XѴ в. непродуктивно. В данном случае выводы А. В. Белякова входят в серьезный диссонанс с материалами аутентичных источников по периоду. Как и А. Г. Бахтин, методологически Беляков твердо стоит на позитивистских позициях.
Не так давно в издательстве Brill вышла книга польского историка Дариуша Колодзейчика «Крымское ханство и Польша-Литва: Международная дипломатия на европейской периферии (15—18 вв.): Изучение мирных договоров с приложением аннотированных документов», затрагивающая важный аспект внешней политики одного из важнейших позднезолотоордынских государств — Крымского ханства71. Книга весьма объемна (1135 с.). В исследовании достаточно подробно обсуждается вопрос о характере крымских отношений с северными соседями, Короной Польской и Московским государством. В приводимых автором документах есть масса сведений, которые могут быть использованы для раскрытия многих сторон истории Крымского ханства (системы карачи-беков, клановой структуры, состава и статуса религиозных деятелей и т. д.) и Ногайской Орды72. В целом же книга имеет явный источниковедческий уклон.
В. В. Трепавлов в 2012 г. издал монографию, исследующую историю Сибирского ханства после Ермака73. Книга построена на материалах архивных источников, что придает ей особую ценность.
Итак, работы третьей группы весьма разнообразны по своему содержанию: каждая из них выявляет свои аспекты проблематики.
Четвертая группа исследований — статьи, освещающие различные нюансы темы. Они «утилитарно» помогли автору книги в разрешении локальных вопросов. Это и внутреннее устройство татарских анклавов Московской Руси — здесь приведенные статьи позволяют в том числе и провести компаративный анализ на материале русских уделов (особо выделю работу С. Н. Кистерева74), различные нюансы восточной политики Москвы в ХѴ-ХѴІ вв. (фундаментальная статья И. И. Смирнова, важные исследования О. Прицака, Л. Коллинз, Дж. Мартин и др.)75, вопросы трибутарных отношений между Москвой и татарским миром (С. Ф. Фаизов)76, ногайское поселение Московской Руси Романов и аспекты его появления и существования (В. В. Трепавлов)77.
Из концептуальных статей этой группы можно выделить следующие тексты. В большой дискуссии, развернувшейся в 1967 г. на страницах американского журнала «Славянское обозрение» (Slavic Review) по поводу взаимоотношений Москвы и Казани в Средние века, американский историк украинского происхождения, основоположник школы украинских исследований в Гарварде Омельян Прицак высказал интересные и крайне важные наблюдения по поводу изменения политического положения Касимовского ханства и всего позднезолотоордыского мира в целом. Он считает, что вассальный статус Касимовское ханство приобрело не сразу при его образовании в середине XѴ века, а только после смены представителей династии Гиреев на потомков Ахмеда78.
В этой же дискуссии участвовали Э. Кинан79, еще один американский историк украинского происхождения Игорь Шевченко80 и поляк по происхождению, гражданин США Ярослав Пеленски81. Шевченко отметил, что тезис Э. Кинана в отношении русских летописей верен лишь отчасти: их действительно непродуктивно использовать для реконструкции политических реалий ХѴ-ХѴІ вв. из-за их ангажированности, однако, если мы хотим узнать, как происходила легитимация тех или иных событий со стороны Москвы, они вполне репрезентативны.
Ученица Э. Кинана профессор университета Майами Джанет Мартин касается истории татарских государств в их взаимосвязи: история Казанского, Крымского и Касимовского ханств, а также Московского государства выступают у нее как компоненты истории политического союза «Степи», то есть всех наследников Золотой Орды. По сути, автор развивает мысли своего учителя на более широком фактическом материале, с привлечением источниковых доказательств своей концепции. Как и у Кинана, делается упор на «дружественности» отношений Москвы с татарским миром. Этим проблемам посвящены ее статьи «Отношения Москвы с Казанским и Крымским ханствами (1460—1521 гг.)» и «Московская политика фронтира:[25] случай Касимовского ханства»82.
Историк Л. Коллинз в основательной статье «По поводу утверждаемого “разгрома” Большой Орды в 1502 г.»83 выдвигает совершенно справедливую мысль о том, что как такового «разгрома» Большой Орды (государство, которое в западной историографии принято называть «Великой Ордой») не было. Произошли лишь смена ветвей династии с изначально «сарайской»[26] на крымскую и переход властных регалий и улусов от большеордынского к крымскому хану. Данная мысль вполне обоснована всей логикой позднезолотоордынской истории ХѴ-ХѴІ вв.
Московский исследователь С. Ф. Фаизов в вышеупомянутой статье, а также в некоторых других своих работах последовательно проводит мысль о преемственности комплекса политических отношений, имевшихся между Улусом Джучи и «Русью-Россией», в последующих отношениях Крымского ханства и Москвы.
Изучение немецкой историографии проблематики (позднезолотоордынские государства ХѴ-ХѴІ вв.) в библиотеке университета Майнца и Государственной библиотеке Германии в Берлине (Staatsbibliothek Berlin) привело автора к мысли о некоторой вторичности немецких историков по отношению к российской историографии в данном вопросе. Дело в том, что немецкая историческая наука была всегда сильна своей тюркологической школой, традиционно имеющей высокий уровень. Однако история наследников Золотой Орды воспринималась немецкими исследователями скорее как связанная с историей России, нежели как часть тюркского мира. Поэтому они пользовались в основном источниками русского происхождения, что накладывало на их работы определенный отпечаток, а иногда и воспринимали работы российских, особенно дореволюционных авторов, как свои первоисточники.
В этот ряд однозначно не входят фундаментальные исследования Й. фон Хаммера-Пургшталля и Б. Шпулера84; однако они посвящены более раннему, нежели изучаемый в этой книге, периоду — истории самой Золотой Орды (и ее основного наследника — Большой Орды — до 1502 г.). Но в числе прочих своих работ Й. фон Хаммер-Пургшталль написал и «Историю крымских ханов под османским господством» (Вена, 1856 г.), а Б. Шпулер — «Восточную политику России» (1950 г.).
Можно отметить и другие качественные и интересные исследования85. В 1982 г. вышла крупная работа Андреаса Каппелера, посвященная взаимоотношениям Российского государства и народов Среднего Поволжья в ХѴІ-ХІХ вв. В своем исследовании автор описывает золотоордынский период истории Среднего Поволжья, анализирует характер взаимоотношений Казанского ханства и Московской Руси, останавливается на завоевании татарского государства и его присоединении к России.
Полноценному анализу немецкой историографии проблемы специально посвящена работа М. С. Гатина86.
Французская историография, которую автор исследовал в библиотеках Парижа, в том числе в Национальной библиотеке Франции (Bibliotheque nationale de France) и более узкоспециализированных книгохранилищах (CERCEC, FMSH, Centre d'etudes slaves), традиционно занималась вопросами истории Османской империи87. В этой связи она не могла не затрагивать историю Крымского ханства. Именно ему посвящена большая часть французских исследований и источниковых публикаций по истории позднезолотоордынского мира88. Иногда французские авторы выходили на историю Золотой Орды, позднезолотоордынского мира в целом и России89. Частично турецкие источники, ранее публиковавшиеся на французском языке, и часть франкоязычных статей по проблематике была переведена на русский язык и издана90.
Таким образом, можно констатировать, что по позднезолотоордынской политической проблематике имеются релевантные аутентичные источники на русском языке. Источников собственно татарского происхождения очень мало. Что касается исследовательской литературы, то на данный момент практически по каждому средневековому татарскому государству имеются фундаментальные либо обзорные монографии, позволяющие в целом представить историю этих политий. Однако работ, освещающих политическую жизнь всех этих образований в их взаимосвязи, практически нет. Особенно это касается роли и места Московского государства в мире наследников Улуса Джучи.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ВЫЕЗДЫ ТАТАР И ВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИКА МОСКВЫ
Параграф 1
СТАТУС ПЕРВЫХ ТАТАРСКИХ ВЫХОДЦЕВ И ИХ ВЛАДЕНИЯ В МОСКОВИИ
(1430-е гг. — 1473 г.)
В начале XѴ в. стало очевидно, что на территории Центральной Евразии начали происходить глубокие трансформационные процессы. Прежде единое государство — Улус Джучи, или Золотая Орда, как его принято называть в историографии, стало активно дезинтегрироваться. Этот процесс имел глубокие последствия для всех государственных образований данного региона, включая Московское великое княжество. Начало данного процесса можно отнести к концу 1350-х гг., когда политическая элита Степи была вовлечена в серию разрушительных столкновений в борьбе за джучидский трон и власть начала постепенно переходить из Сарая в руки клановых лидеров, базирующихся в многочисленных провинциях распадающейся империи. Несмотря на неоднократные попытки воссоздания единого государства, джучидские ханы Сарая потерпели фиаско в восстановлении своего сюзеренитета[27]. К 1450-м гг. Сарая как единого центра империи более не существовало91.
Упадок Сарая не означал конца джучидского правления в целом. Джучиды покидали бывшую столицу и переносили власть на периферию распадающейся державы, теперь уже в новом для бывших имперских структур статусе. Если ранее Джучиды назначались из Центра в провинции как наместники, то теперь они бежали из Центра в провинции как потерпевшие поражение в сарайских политических играх. Оказавшись в отдаленных районах, некоторые из Джучидов преуспели в восстановлении своих полномочий как правителей, хотя и на региональном уровне. При этом, по всей видимости, мыслили они себя все же как правителей единой империи, которые просто временно потеряли некоторые зоны своего прежнего влияния[28]. Они образовали наследные Золотой Орде ханства (и орды). Однако степень их автономии друг от друга была весьма условна: некоторые факты говорят нам о глубоких связях между этими политиями в течение всего XѴ века, а также и первой половины XѴI века; эти связи ставят их независимость друг от друга под вопрос[29].
С течением времени система престолонаследия в Улусе Джучи стала меняться: лествичная система постепенно заменяется прямой системой наследования от отца к сыну (примерно со времени правления хана Узбека бин Тогрула [1312—1342 гг.]). При этом боковые линии Джучидов оказались отрезанными от прав на трон. Когда центр империи ослаб, появилось много «лишних» Джучидов, не желающих превращаться в уланов[30]. Более того, 4-клановая система карачи-беков[31], распространенная в Улусе Джучи, предполагает возможность смены родовых элит. При этом определенные Джучиды были связаны с конкретными кланами. Соответственно, в случаях «перетасовки» кланов они «выдавливались» из властной структуры Улуса, вызывая «брожение» и вынуждая их на поиски новых мест для сохранения своего статуса[32].
Поэтому возникновение джучидских ханств на периферии распадающейся империи было не единственным следствием неурядиц в Сарае. На каждого Джучида, преуспевшего в относительном восстановлении своей верховной власти в провинциях империи, приходилось много других, кому повезло много меньше. Они стали изгнанниками, вынужденными искать соглашения с местными правителями бывших регионов империи. Среди таких правителей были и московские великие князья Северо-Востока Руси, которые после двухвекового подчинения Сараю обнаружили себя в совершенно новой ситуации: они были вынуждены как-то реагировать на потоки хорошо вооруженных татарских беглецов из центральных районов Степи.
Как поведет себя Москва в этой ситуации, какую тактику изберет она для контактов с этими беглецами? Чем определялось ее поведение — искренними желаниями или вынужденной прагматикой? Каково было соотношение политических статусов двух сторон — московской и татарской — в начале XѴ в. и его третьей четверти? Вот круг вопросов, на которые я дам свой ответ в нижеследующем параграфе.
Джелал ад-Дин и Керим-Берди бин Тохтамыш
Разгром Тамерланом (Тимур бин Тарагай) Золотой Орды в 1391 и 1395—1396 гг. и усиление междоусобицы увеличили отток татар из Степи в соседние страны. Ибн Арабшах писал, что значительная группа татар ушла к румийцам и русским:
Дела племен Дештских стали ухудшаться да расстраиваться и, вследствие малочисленности убежищ и крепостей, подвергались разъединению и розни… Большая толпа их ушла с Тимуром, которому она стала подвластной и у которого находилась в плену. От них отделилась часть, которая не поддается ни счету, ни исчислению (выделено мной. — Б. Р.) и не может быть определена ни диваном[33], ни дефтерем[34]; она ушла к румийцам и русским (выделено мной. — Б. Р.) и, по своей злополучной участи и превратной судьбе своей, очутилась между христианами, многобожниками и мусульманскими пленниками… По этим причинам живущие в довольстве обитатели Дешта дошли до оскудения и разорения, до разорения и безлюдства, до нищеты и совершенного извращения96.
Турецкий хронист Ибрагим Печеви (1574 — ок. 1649 гг.) писал об этом:
Когда пришел всемогущий Тимур, то часть татар отправил в неволю, других отдал под меч. Некоторые же племена бежали в страны неверных поляков и московитов и там осели97.
Выезды татар, в том числе и Чингисидов, на Русь, в частности в Московское княжество, случались и ранее XѴ века. Они упоминаются в течение всего времени существования Золотой Орды, т. е. с XIII века. И до этого на Русь прибывали тюркские элементы98. Однако до описываемых мною событий начала XѴ в. все татары крестились или были крещены по приезду в Московию. Начиная с начала XѴ в. мы имеем дело с другой ситуацией. Уже не отдельные личности, но целые немалочисленные военные отряды, возглавляемые Джучидами, выходят на Русь «частями» Орды, требуя средств к существованию от великого князя. Они уже не меняют свою веру, оставаясь мусульманами (за редкими исключениями, иногда насильственного характера, относящимися к XѴI веку). Эти Джучиды, начиная примерно с середины XѴ века, получают на Руси легитимный в рамках правовых норм того географического пространства и той эпохи статус «Джучидов-мусульман Московского княжества», «Джучидов Московии». Они становятся структурным элементом Московского государства, иноконфессиональным включением в православную структуру общества.
