Он что-то проворчал, и машина недовольно заурчала, поначалу подавшись назад, к подъездной двери, а потом замерев, чтобы не спеша тронуться с места вперёд. Корпус её подпрыгнул, когда она с бордюра медленно спустилась на дорогу перед домом. Держась за дверную ручку, Регина оглянулась на дом. Светящихся окон больше не осталось. Даже на самом верху. Жёлтая дымка, пожиравшая его, оказалось такой плотности, что прямые очертания здания вообще пропали. И это было так жутко, что Регина побыстрей отвернулась, чтобы следить за дорогой, по которой медленно-медленно ехала их машина.

Впрочем, девушка понимала, почему так ползёт "приора": мало того что приходилось ехать мимо яростно гудящего огня автосвалки, так ещё и несколько машин выбросило близко к дороге то ли взрывами от этого костра, то ли ещё как. Так что пару раз чётко слышен был скрежет с левой стороны машины, как ни старался Миха отжиматься к газону. Кот, после того как Миха развернул машину, мгновенно перескочил колени Регины, чтобы оказаться на другой стороне сиденья — подальше от убийственного, слепящего огня. Девушка машинально положила перед ним сырный кусочек, который отодрала для Михи. Но на этот раз котяра даже не взглянул на предложенное угощение: встав на задние лапы, он всматривался в газон. Спохватившись, Регина тоже взглянула назад, но не на газон — на приподъездную площадку. Первой, мёртвой и наполовину сожранной собаки там уже не было. Даже пятна не осталось. А на освободившуюся после отъезда машины площадку стремительно хлынули дымные волны жёлтой мути, как будто с трудом дождались, когда им освободят её.

"А если они и не ждали? — холодея от ужаса, задалась вопросом Регина. — Если это мы отъехали вовремя?.."

Колебания Михи разрешила сама дорога, и Регина покорилась этому разрешению. Да и как не покориться...

Правда, дорога сразу после поворота оказалась полностью перекрыта — всё теми же горящими машинами. Когда Михина "приора" остановилась, легко было догадаться, лишь раз взглянув на импровизированную огненную баррикаду: здесь тоже пытались играть в сумасшедшую игру, которая называлась до жути простенько: "Кто выживет в бешеном столкновении". Или... Она не права? Игра называлась: "Кто интересней всех сдохнет?"

Миха посидел немного за рулём, а потом, прихватив ломик, тяжело завозился, судя по грузным движениям собираясь выйти и разобрать огненный завал. Регину аж ледяным холодом обдало, когда она мгновенно представила, что будет, если он выйдет, а его...

— Нет! Миха, не выходи! — вскочив с места, вцепилась в плечи его куртки. — Поехали к Валере или к твоим! Поехали! Только не выходи...

Кот от её резкого движения шарахнулся к окну и зашипел на неё.

Миха свалился на место.

— То туда, то сюда... — одышливо проворчал он. — Потом орать не будешь, что надо было всё-таки?..

Регина тоже рухнула на место.

— Не буду, — сипло сказала она. — Я дура, что предложила тебе...

Оба непроизвольно пригнулись. В машине резко стало темно, будто огненная баррикада впереди в мгновение погасла. Или не погасла, но перед машиной кто-то поставил высоченный и широченный забор, по краям которого продолжали вспыхивать огненные зарницы. И секундой позже их машина дрогнула, будто асфальт внезапно оказался слишком хрупким и готовым провалиться из-за ненадёжной основы.

Потом свет быстро мелькнул впереди — и снова пропал, и асфальт под колёсами машины снова тяжко дрогнул. Секунда, другая... Снова появился свет от пламени — и снова исчез, но на этот раз не полностью. Дрогнул асфальт, заставив поджать ноги.

Будто это спасёт, если что...

В наступившей тишине Регина услышала шёпот Михи:

— Вот это... дубина, блин...

Она посмотрела на парня, чувствуя себя абсолютно тупой. Увидела, что он, сутулясь, выгнул шею, чтобы смотреть куда-то наверх, и ветровое окно явно не дает ему разглядеть необходимое. Потому он и склонился слегка набок.

Подсела ближе к окну и сама посмотрела наверх.

И перестала дышать: громадная — кажется, до четвёртого этажа, бесформенная фигура, больше похожая на тучу, медленно переходила дорогу, чтобы скрыться затем в переулке между домами. И дорога содрогалась под ножищами этой бесформенной фигуры, а вместе с ней подрагивала и "приора"... Туча... А земля подрагивала, словно по ней шагал как минимум оживший гигантский асфальтоукладчик...

Потом долго сидели, молча. Неизвестно, о чём думал Миха, но Регина тупо, бездумно уставилась на спинку переднего сиденья, почти не моргая. Вывела из этого состояния мысль, которую она немедленно озвучила:

— А там, у подъезда... это были твои... — она осеклась, не желая произносить слово "дружки". Или боясь произносить? А вдруг психанёт? И всё-таки чуть виновато договорила: — Твои друзья?

Он что-то тяжело пробурчал себе под нос, а потом подтвердил неохотно:

— Друганы... да.

— А почему они... на тебя?

— А фиг знает... Какие-то укуренные, что ли, были. Хотя... — Он посмотрел в ветровое стекло. — Пить — пили. Знаю. Но, чтобы ширяться — такого точно не было... Никогда такими не видел. Как... спички между собой. Чуть дотронься, чуть что не так — вспыхивали.

— А почему они на машинах... так?..

— Спроси что полегче, — пробурчал он.

Она подумала-подумала и спросила:

— Мы сейчас к тебе поедем?

Он то ли сопнул, то ли вздохнул. Зачем-то осмотрел всё водительское место, а потом снова пригнулся к окну и обозрел верхние этажи.

— Зато развернуться можно, — пробормотал он, и "приора", наконец, ожила.

Пригнувшись к спинкам сидений, Регина следила, как он постепенно, рывками и впрямь разворачивает машину в пространстве, открывшемся после ухода той "дубины", расшвырявшей на своём пути покалеченные машины. И, только когда начали отъезжать назад, она догадалась посмотреть, есть ли в этом пространстве жёлтая муть. Смотреть стало трудней: октябрьский вечер входил в свои права, и желтизну не отличишь от другого, светлого же цвета. Поэтому, что именно стелилось по асфальту: та самая муть, которая могла уволочь в кусты человека, предварительно отодрав ему голову, или дымина от сгорающих авто, — девушка не сумела различить.

Кот лёг на соседнем сиденье, привалившись боком к спинке. Глаза не закрывал. Более того — он, кажется, не моргал, то и дело поглядывая то на Регину, то на окна, то в сторону Михи. И Регина решила думать, что зверь успокоился, потому что знает: внутри машины — он в безопасности. Но на всякий случай бдит.

Улицы безлюдные, как почему-то ещё ранее предполагала Регина. Она вертелась на месте, стараясь разглядеть хоть какое-то движение, но... Движение было, но всё той же жёлтой мути, которая особенно ярко клубилась в свете огня. Последнего было много: то машины полыхали, то какие-то кучи на дорогах или ближе к зданиям. И Регина поспешно отводила глаза от этих бесформенных куч, подозревая, что огонь жадно пожирает и некогда живых людей.

Ехали медленно. Кажется, Миха прислушивался и приглядывался не только к дороге... Он, вообще, судя по всему, пришёл в себя. И теперь был не тем развалистым, вальяжно перетекающим в движении мешком с песком, не тем плотным верзилой, каким уже знала его Регина. На этот раз "появился" другой Миха. Этот сидел за рулём так напряжённо, что девушка не удивилась бы, если б, случись ему выйти из машины, он не вышел, а выскользнул. И это ей нравилось — сквозь тот страх, который ею владел из-за города.

И в то же время она начинала чисто инстинктивно побаиваться. Как только сформулировала своё чувство, так удивилась, что уставилась на башку парня, видневшуюся над спинкой сиденья.

А когда дошло, почему удивилась, стало ещё страшней. И восхищаться преображением Михи уже как-то не хотелось.

Он был в той мути. Лежал в ней. Пусть та и отползла позже, когда Регина нашла его на том газоне. А если те парни, которые вели себя неадекватно, тоже надышались мути и потому и вели себя так? А теперь... надо сторожить Миху. И разговаривать с ним придётся о-очень деликатно, чтобы не было того, о чём он сам ей сказал: "Чуть дотронься, чуть что не так — вспыхивали".

Девушка снова поёжилась, ощущая тесное пространство машины, из которой сразу не удрать, случись что-то опасное с Михой. А потом поняла, что её тошнит — от ужаса: и в этом городе удрать некуда — везде опасность...

Сжала намертво челюсти и уставилась в окно.

Октябрьские вечера темны. А городские фонари здесь светили еле-еле, да ещё через один-два. И ехать под теми, что темны, как будто в подвал въезжали — сырой и пахнувший всё той же гриппозной горечью.

Глава четвёртая

Потом, когда вгляделась, стало чуть светлее. Регина встревожилась: неужели где-то снова пожары или... Но хмуро убедилась в одном — светилась та самая жёлтая муть. Может, она светилась своим светом, может — что-то влияло на неё. Ладно, главное, что в этом тёмно-жёлтом свете можно даже рассмотреть дорогу.

У Михи она больше ничего не спрашивала, но изредка следила за ним насторожённо — настолько зажатая и заранее запуганная, что поклялась себе: если у него начнётся то самое — вспышка "психа", она выскочит из машины и помчится куда угодно, не разбирая дороги. Лишь бы, оставшись в его "приоре", не влететь в какую-нибудь другую машину и не сгореть под радостные вопли свихнувшегося парня.

Машина всё ещё ползла по улицам, будто сама по себе побаивалась, что её кто-то обнаружит, а потом для неё дело — швах. Время от времени Регина поглядывала на приблудного кота, прикидывая, сумеет ли схватить его и удрать, если... когда с Михой начнётся "псих". И дастся ли кот спасти себя... Кот, насупившись, тоже взглядывал на неё, но сидел смирно. Пока что...

— Ещё две улицы — и я дома, — негромко сказал Миха, не оборачиваясь к единственной пассажирке.

— Хорошо, — прошептала девушка, лишь бы что-то ответить и не злить его.

— Тебя оставить в машине подождать? Или поднимешься со мной?

Он спрашивал так деловито, но негромко, что Регина с облегчением подумала: "Он тоже побаивается, а значит..." И сообразила: одна? Возле подъезда? Брр... Ну нет...

— Ты говорил — у тебя мама и братишка... А вдруг собрать их надо будет? В дорогу? Поднимусь. С тобой.

— Ладно.

Машинальному "ладно" вместо "спасибо" она не удивилась. Он прав. Не до благодарностей. Тем более... если от чего-то его родных придётся спасать — он и её прихватит. Да и при них, может, не таким страшным будет, как она успела напредставлять себе. А ещё она начала надеяться, что мысли о родных поддержат Миху. И не надо будет бояться, что он тоже свихнётся, как его дружки... Глубоко внутри Регина понимала: глупо так думать. Это наивно, почти как в книгах или в фильмах. Но надеялась... Именно — надеялась, хотя уверенности — ни на грош. Поэтому зажатость оставалась. И насторожённость — чтобы выпрыгнуть из общей лодки, как только на ней начнётся... Тот самый "брр"...

А пока она прилипла к окну боковой двери и старалась рассмотреть, что делается на улицах. Правда, рассмотреть что-то было сложно. Октябрьский вечер погасил последние лампы на и так редких столбах. И очертания домов словно сливались с темью. И уже становилось легче, оттого что на улицах, кажется, пустынно.

И только один вопрос всплывал на поверхность: что происходит?

"Что бы ни происходило — не тронь меня..."

Как детское заклинание от тьмы и того, что в ней прячется. Правда, сейчас — от жёлтой мути, которая будто догоняла машину, когда Регина смотрела в зеркало. Или подгоняла её, словно стремясь, как в страшных фильмах, сбросить с какого-нибудь жуткого обрыва, притаившегося в глухом тумане...

Миха сбавил скорость, и последние метры машина ползла, а не ехала.

Поворот, и машина переползла через низкий бордюр, чуть не ткнувшись носом в подъездную дверь. Стало тихо, и Регина хотела было приспустить боковое стекло, чтобы послушать, что творится на тёмной улице. Подняла руку. Опустила. А вдруг кто-нибудь влезет в зазор?.. Посмотрела на кота. Тот лежал рядом, на сиденье, и смотрел на неё, не мигая. И глаза отсвечивали жёлтым. Не своим жёлтым, а с улицы.

Потянулась посмотреть на Миху. Тот сидел неподвижно. И она затаилась, ожидая его движения. Он наконец сопнул носом и, не оборачиваясь к ней, тяжело сказал:

— Хотел тебя здесь оставить, но... Идём. От меня ни на шаг.

Из-за последнего Регина сжала плечи. Снова как какой-то фильм. Триллер. Но послушалась. Дверь открыла, вышла — и чуть не упала: ноги затекли, пока сидела в одном и том же положении. Пришлось немного потопать занемевшими ногами, а потом — вопросительно посмотрела на кота. Тот так и остался в противоположном углу заднего сиденья и явно не собирался двигаться и дальше. Как будто знал что-то такое, о чём им ещё только предстояло узнать... Тогда она плотно закрыла дверь — и чуть не бегом присоединилась к Михе, стоявшему перед подъездной дверью. Подумала только: "Если кто-то в машину и заглянет, кот умный — спрячется под сиденье или сбежит".

Миха высился у двери настолько напряжённый, что Регина шагнула к нему и быстро огляделась: в руке он держал свой ломик, в который вцепился так, словно заранее ждал, что оружие у него будут выдирать из рук. Она встала совсем рядом с парнем и замерла. Вокруг холодно, и тепло, которым девушка грелась от жёсткого личного напряжения, постепенно уходило. Первыми начали замерзать пальцы, и Регина пожалела, что не взяла в дорогу перчаток.

И тут Миха удивил её. Не глядя, он взял её за руку и слабо, наверное осознавая свою силищу, пожал ей ладонь. И не отпустил. Странно, но после этого жеста Регина не испугалась, что он может броситься на неё таким же психом, какими выглядели те его друганы — самоубийцы на машинах и на мотоциклах. Напротив — она даже чуть качнулась к нему, чтобы плечом чувствовать его руку.

— А у тебя ключи есть? — прошептала она.

Он кивнул и вынул связку ключей, в странной тишине просто прогрохотавших. И даже сам вздрогнул от неожиданности этого звука. Тоже быстро осмотрелся и выделил домофонный ключ, тут же прижав его к вызывной панели. Тишина. Миха снова, уже раздражённо влепил ключ в панель. Тишина.

— Миха, — шепнула она, глядя на него снизу вверх и страшась, что его раздражение может перейти в неуправляемый гнев. — Мне кажется, дверь... открыта.

Он тяжело опустил руку по двери и зацепил пальцами металлическую полоску, кажется служившую дверной ручкой. Оттянул на себя. Дверь мягко поддалась напору...

Машинально думалось, что увидят сейчас кирпично-бетонную площадку... Регина ничего не успела увидеть: Миха рванул её назад так, что чуть не вывихнул ей плечо. Не закричала лишь потому, что в следующее мгновение парень подхватил её за талию и с невероятной для него скоростью бросился назад. Грохнулись оба о машину — он спиной, всё так же стоявшую на приподъездной площадке... Опустил на землю. Быстрый взгляд на него: психанул?! Нет?! Но чуть не впала в ступор: Миха дышал так, словно ему не хватало воздуха. И смотрел на подъездную дверь — как на личного врага. Его взгляд напугал — Регина обернулась к дому и снова стукнулась о машину, инстинктивно стараясь оказаться подальше отсюда.