Динозавры новой эры

Ввиду и в самом деле разыгравшейся над Балканами майской грозы лететь пришлось не в Неаполь, откуда до Помпеи уже и рукой подать, а в столицу Италии. И теперь предстоял весьма долгий перегон вдоль берега Тирренского моря. Но знаете ли, не бывает таких крепостей, что не взяли бы коммунисты! Едва автомобил замер на пятачке возле проволочного ограждения, Алехандра выудила из сумочки нелепый при её теперешнем виде ТТ и сиганула в кусты прямо из-за руля.

— Встретимся на месте! — шумнул вдогонку Иван Иванович и немедля перебрался на ещё горячее шофёрское сиденье.

За бесшабашную Александру он волновался ровно до тех пор, пока перемежаемые заполошной стрельбой суматошные крики позади перекрыл басовитый рёв мощного авиационного двигателя.

— Борис Моисеич, Сашке в России тоже делать нечего, — лаконично объяснил он, старательно объезжая так и прыгавшие наперерез деревья. — Если выберемся мы, пусть и ей шанс представится.

Судя по согласно кивнувшему пенсне, тот не только не удивился, но и весьма даже соглашался с подобными раскладами. Уж modus operandi своего не столько подчинённого, сколь напарника он изучил неплохо...

У выезда на шоссе их поджидал плечистый молодой человек с большим чёрным пистолетом и весьма элегантной, запоминающейся физиономией. Впрочем, обретался сей итальянец в гражданской одежде — и судя по кое-каким приметам, она ему была куда привычнее армейской формы. Ну, про потрёпанный фиатик с заскучавшим шофёром на той стороне, в тени деревьев, и упоминать нечего. Стоячая мишень, право — чему только здешних учили...

— Сеньоры из России? — уточнил этот смуглый красавец, а затем быстро и весьма толково изложил суть дела.

Оказывается, уже поступило к нему заявление насчёт такой себе испанской террористки Алехандро, из боевого отделения Интернационала — так называемых красных бригад. И назвавшийся комиссаром Каттани добавил дальше, что исполнить долг полицейского он просто обязан.

— Сколько пальцев? — поинтересовался камерад профессор, невинно поблёскивая стёклышками пенсне и предъявив под жарким солнышком два пальца.

— Дуо, — машинально ответил комиссар.

— А нас сколько в машине? Тоже дуо, сеньор Каттани. Так кого вы тут ищете?

Комиссару пришлось пару раз открыть и закрыть рот, а также не единожды пересчитать седоков машины. Наконец, итальянец понимающе усмехнулся и кивнул. А затем спрятал свою воронёную митральезу ужасающего калибра.

— Что ж, вопрос исчерпан, сеньоры русские, — голос комиссара на несколько мгновений чуть не утонул в гуле низко пролетевшего где-то за деревьями самолёта. — Почти исчерпан.

И хотел бы Иван Иванович уже ухватиться за рукоять пистолета, но что-то в самый последний момент удержало его. Ну никак этот итальянский разбиватель женских сердец не походил ни на коллегу из противоборствующей конторы, ни на недалёкого российского участкового. Неприметным жестом он даже подал сигнал нет Борис-Моисеичу. И как обычно, предчувствие не обмануло.

— Один из моих парней тоже узнал того, кто настучал на вашу экспедицию. Сотрудник разведки адмирала Канариса, прежде работал на Пиренеях... поймите, сеньоры, у нас не любят шпионов, из какой бы чужой страны они не происходили. Но вы можете оказать мне услугу — если, предположим, тот мешающий человечек попросту бесследно исчезнет?

Ох ничего себе! Это куда же тут нас втягивают? Но пенсне отхлебнувшего винца профессора благодушно кивнуло — уж поддержка или, по крайней мере, негласное покровительство здешней полиции в любом случае не помешает. И вдохновлённый таким знаком комиссар пылко затараторил опять.

Да так, что Иван Иванович ещё долго восхищённо крутил головой. Оказывается, объявился тут один дон не совсем чтобы дворянского, но весьма криминального происхождения. С помощью банды проходимцев подчинил себе пару деревень, стал собирать вторые налоги. Пока он сильно не высовывался, его предпочитали до поры не трогать — а пока собирать сведения и свидетельства для уголовного дела.

— Но сегодня он совершил неслыханное, — с убитым видом комиссар поведал дальше, что утром люди дона похитили заложницей его собственную невесту и сейчас увозят на машине в сторону Сицилии. — Поймите, люди не простят мне никакого насилия, потому что я здешний. Мне с ними жить и работать. Но вам может сойти с рук — вы чужаки. Приехали-уехали, но в то же время профессиональные головорезы. Помогите мне и моей невесте, сеньоры!..

И хотел бы Иван Иванович поинтересоваться — откуда такие интересные сведения насчёт головорезов — но вовремя уловил добродушную ухмылочку коллеги.

— А кто просил передать привет, сеньор Каттани?

Комиссар мимолётно огляделся и шепнул с самым серьёзным лицом, что дон Пальмиро Тольятти просил передать весточку российским сеньорам. И заодно оказать возможное содействие — местный дон уж что-то сильно стакнулся с фашистским режимом дуче.

Короткий разговор дальше хоть и заглушился шумом ветра в верхушках миртов, но и не представлял интереса для непрофессионалов. Но в конце концов комиссар сел в машину.

— А догоним ли? — кисло поинтересовался он, платочком обмахивая смуглое лицо от пота. — У мафиозного дона мощная машина — Роллс-Ройс модели призрак, шесть цилиндров!

— У меня девять, — с видом волшебника ухмыльнувшийся Иван Иванович потянулся рукой вниз и отжал со стопора такую себе рукояточку, позволявшую отныне двигателю проявить свою истинную мощь.

У допотопного Руссо-Балта отродясь не было выхлопной трубы сзади, как у более поздних и чинно-прилизанных машин. Нет, этот бравый ветеран пыхнул по бокам бесцветными при свете солнца языками пламени. Да так, что с истомлённого солнцем асфальта сдуло белёсую пыль. А затем... затем всех троих седоков с рёвом вжало в спинки сидений. Ну какой русский не любит быстрой езды? Тем более, что шоссе оказывалось куда получше наших, более похожих на бездорожье, российских дорог. И даже когда русская езда показалась переменившемуся в лице комиссару чересчур уж быстрой, Иван Иванович добавил оборотов ещё.

По молчаливому соглашению, в Рим решили не заезжать. Ну вот не любил Иван Иванович этот город, в котором изъеденные временем помпезные здания угрюмо взирали на позеленелых от древности дюков и львов. И даже залитое солнцем веселье жизни казалось иллюзорным, наносным и сиюминутным зрелищем. Пир на костях предков, как метко сказал кто-то из великих. Да и Борис Моисеевич не горел желанием засвечиваться в солице Апеннинского полуострова — не все из предыдущих актов проходили гладко... чуть накренившись на циркуляции, как торпедный катер Балтийского завода, автомобиль залихватски оставил позади величественного и сурового кондотьера на столь же мертвенно-зеленоватом бронзовом коне.

Живописные и просто красивые места мелькали и улетали назад с умопомрачительной скоростью, туда же проваливались и беспощадно обгоняемые редкие машины, а также ползущие с черепашьей скоростью повозки селян.

— Веллетри! — воскликнул вцепившийся во всё, что возможно, комиссар и указал вправо от непривычного русскому глазу дорожного указателя.

Но Борис Моисеевич непреклонно показал — в деревушку — и Руссо-Балт, обиженно порыкивая оставшимся на голодном пайке мотором, лихо влетел в полусонный посёлок.

Дядюшка Джузеппе из придорожной траттории оказался здоровенным типом с залихватскими усищами и таким продувным выражением на смуглой физиономии, что в другое время Иван Иванович на всякий случай обязательно нашпиговал бы столь колоритную личность хорошей порцией свинца... в медной оболочке.

Да и кьянти с граппой оказалось парой хорошо ухоженных автоматов, спящей до поры в брезентовом чехле базукой — а также устрашающих размеров пулемётом Браунинга. Равно как и энным количеством припасов ко всей этой прожорливой машинерии. Понятное дело, полная с верхом пригоршня из некоего саквояжика исчезла в руках трактирщика с непостижимой ловкостию. Но и виноградной водкой господин русский профессор причастился весьма лихо, пусть даже родных нашему человеку гранёных стаканчиков в этой долбаной Италии отродясь не водилось. Заодно Борис Моисеевич на удивление ловко залил оное зелье и в комиссара, тихо выпавшего в осадок при виде перекочевавшей в автомобиль прорвы оружия.

— Сеньор Каттани — у нас в России обязательная воинская повинность. А потому, даже археологи умеют обращаться с оружием, — Иван Иванович уже не скрываясь осмотрел свой ТТ и даже снисходительно сравнил его размеры с теперь показавшимся недомеркой чёрным пистолетом полицейского.

И снова гонка со временем по мареву разомлевшего от зноя шоссе. Принявший дозу и оттого немало воодушевившийся комиссар что-то даже порывался петь с присущей этим макаронникам пылкостью, но тугой поток воздуха, едва смягчаемый ветровым стеклом, постепенно привёл того в чувство.

— Bandiera rossa... да вон они! — воскликнул он, вскочив с пассажирского сиденья и всем телом навалившись на Ивана Ивановича.

Выраженьица, вылетевшие из уст сосредоточенно управлявшего ревущим демоном шофёра, пожалуй, стоило бы и опустить — Руссо-Балт откровенно повело. Но и в самом деле, на дрожащей зеркальной плёнке впереди обозначился автомобиль весьма шикарных даже по здешним буржуйским меркам очертаний.

— На абордаж! — воскликнул этот несносный итальянец. Впрочем, со своим пистолем он выглядел весьма импозантно и даже фотогенично...

Будь здесь хотя бы ещё одна машина, как и полагалось на хоть как-то подготовленной операции перехвата, дело прошло бы не в пример проще. Да и шансы на успех имело бы почти стопроцентные, уже профи из конторы в любом случае утрут нос бандитскому отребью, только и умеющему, что нагонять страху на безоружных пейзан да похищать юных девиц.

Но в данном случае перевес оказывался на стороне противника — за импозантным Роллс-Ройсом словно привязанный нёсся весьма решительного вида Бугатти. А судя по звуку, тоже со спортивным мотором.

— Дорожку! — рявкнул над правым ухом сосредоточенный баритон профессора, и бакалавр постарался хотя бы на несколько секунд держать машину прямо. Весьма танкистский, подскажу вам, приём — когда механик-водитель даёт возможность канонирам прицелиться получше и нашпиговать злыдней чем там положено...

И тут Ивану Ивановичу на миг показалось, что он оглох. Справа, на свободном месте возле шофёра, гневно заклекотал Браунинг. Вообще-то, подобные авантюры решительно не позволялись в подобных импровизациях — уж полудюймовый калибр пулемёта предназначался для авиации, лёгких танков и бронетранспортёров. Но Борис Моисеевич весьма остроумно зацепил массивную тушку оружия за поручень, препоручив тому заботиться об отдаче.

Короткой очереди хватило с лихвой. Бугатти впереди словно взорвался лохмотьями жести, окровавленным тряпьём и даже чьей-то отлетевшей на обочину ещё дёргающейся рукой. А затем игрушечно-красиво кувыркнулся — и инерция еле заметного поворота шоссе увлекла не замедлившие вспыхнуть обломки в сторону.

— Я вас обожаю, руссо! — в полном восторге вопил комассар Каттанья и от избытка чувств колотил в спину взмокшего от усилий шофёра своим дурацким пистолем.

Но и в оставшемся одиноким Роллс-Ройсе оказались не дураки. Заметив столь подавляющее преимущество погони в скорости и огневой мощи, там быстренько свернули с шоссе, и вскоре обе машины запрыгали по вполне российским ухабам дрянной просёлочной дороги.

— Гаэта, там у них что-то вроде штаб-квартиры! — проорал на ухо комиссар, едва не прикусив себе язык.

В самом деле — чуть попетляв меж холмов, покрытых истомлёнными солцем виноградниками, дорога вскоре упёрлась в притулившийся на морском берегу солидных размеров посёлок. И вот именно на окраине, когда пылившие впереди бандиты уже уверовали в своё спасение, Иван Иванович чуть-чуть — совсем немного — поддал газку и довернул руль.

Всего этого хватило с лихвой. Руссо-Балт победно рыкнул двигателем, словно прыгнул вперёд, а затем вильнул и боднул носом бочину лакированного чёрного ублюдка. Роскошный лимузин вынесло с дороги юзом, и он смачно влип в чавкнувшие под ним заросли чересчур уж сочной даже на вид травы.

Ну, дальнейшее в комментариях не нуждается, да и рассказывать там особо нечего. Уж операция высадка-захват у нас отработана чётко... И через весьма непродолжительное время пропылившийся насквозь комиссар уже обнимал свою ошарашенную сеньорину с заплаканным, но даже в таком виде милым личиком. Ну, про раскиданные в художественном беспорядке трупы на заднем фоне упоминать тут уже и просто излишне.

— Прямо хоть кино снимай, — с ухмылочкой процедил Борис Моисеевич на эту сцену пылкого воссоединения влюблённых.

Как из-под земли объявились зеваки, полыхнула магниевая вспышка фотографического аппарата кого-то из вездесущих папарацци, а там уже и кьянти подносят, да венки и прочие танцы-манцы завертелись. Но Иван Иванович не зря всё время присматривался краем глаза к здоровенной домине на холме, названной комиссаром штаб-квартирой — на которой взгляд так и дорисовывал зловещую вывеску типа Glavari mafiozey — оттуда прилетело несколько выстрелов. Но не успел разрумянившийся Борис Моисеевич вернуться к машине и развернуть туда ствол обиженно поникшего Браунинга, как над Гаэтой промелькнула басовито гудящая тень.

— Вот чёртова испанка, не могла огонька не подбавить, — то ли осуждающе, то ли восхищённо проворчал он, из-под ладони козырьком наблюдая за происходящим.

К слову сказать, истребитель Фиат CR.32 когда-то считался весьма неплохой машиной и даже зарекомендовал себя в небе Испании. И хотя по скорости этот биплан уже уступал современным моделям, но переделанный в лёгкий штурмовик, он сослужил ВВС многих стран хорошую службу... вот и сейчас, неугомонная Александра для начала окатила это явственно видное сверху гнездо порока из своих внушающих уважение пулемётов. А потом с пологого пикирования скинула прицепленную меж колёс бомбу.

Полыхнуло соломенно-оранжевым неярко, а при солнечном свете как-то даже и несолидно. Однако трёхэтажный домишко вспух разлетевшимися стенами и перекрытиями, смешно кувыркнулась в небе полыхающая и разваливающаяся на части крыша. Спустя миг в ноги ударил тупой толчок, а в лица звук не столь уж и далёкого взрыва...

— В каком ухе звенит? — Борис Моисеевич и в самом деле поковырялся в левом означенном украшении, а затем прислушался опять. — Тихо, или мне кажется?

В самом деле, тишина после бешеной круговерти всех недавних событий оказалась просто-таки необычайная. Тугая и какая-то душноватая. Впрочем, если прислушаться, постепенно в ней различились возгласы и уже опять завертевшаяся музыка, а там прорезалась и залихватская песня.

А к скромно обретавшимся в сторонке русским уже неспешно и чуточку торжественно приблизились двое. А именно, чуть умытый и причёсанный комиссар с просто сияющей — и вовсе не от щедрого здешнего солнца — физиономией. И под ручку со своей милашкой в цветочном венке.

— Sofia Villani Scicolone, — задорно прощебетала совсем ещё девчонка. Но стоило отдать должное вкусу молодого комиссара — мордашка очень даже ничего. Пикантно чуть широкоскулая, запоминающаяся, глазищи аж пробирают убойным калибром — да и фигурка под простым платьем уже сейчас намечалась очень даже и весьма.