Щепотка звёзд на стакан молока

Для такого ветерана, как Слейпнир, подъём с полуторкой тысяч тонн оказывался делом весьма хлопотным. Потому Хэнку пришлось здорово попотеть на пару со шкипером под ругань Помела, который от ярости уже переходил с матюгов на какой-то волчий хрип. Жидкость в большом объёме танков обладала настолько неприятным моментом инерции, что малейшие возмущения в атмосфере сразу закручивали грузовик волчком. Тем не менее, на орбиту они прорвались на полминуты раньше стартовавшей одновременно с ними яхты королевского посла откуда-то с Альтаира — за что диспетчера и связисты порта аплодировали им стоя.

Не любят здесь заносчивых и гордых альтаирцев...

Хэнк прислушался краем уха к еле заметно изменившемуся журчанию и шелестению приборов — по давней традиции ими модулировали звук. Гробовая тишина никому нафиг не нужна. А так, и вроде отвлекает, да и на слух позволяет выделить какие-то изменения. Говорят, слепой Морган именно так нашёл в своё время брешь между звеньями патрулей да грабанул звёздный дредноут самого его святейшества папы.

В показаниях приборов ничего угрожающего или хотя бы интересного не обнаруживалось. Дежурящий ещё немного присматривался, недоверчиво приподняв одну бровь — а потом вновь откинулся на спинку кресла.

Стоило признать, что знаменитые красоты Цефеи на поверку выяснились куда менее впечатляющими, нежели на голокартинках или в рекламных буклетах. А бывавший здесь раньше капитан заметил, что в зимнюю пору, так и вообще полная дрянь. Пиво тоже оказалось сродни кое-как разбавленному мочой керосину — как местные ухитрялись пить его, да ещё и нахваливать, с жаром обсуждая оттенки вкуса разных сортов, Хэнк представить себе так и не смог.

Зато отметил с неудовольствием, что почувствовал себя как-то спокойнее и увереннее, когда за хвостовыми балансирными стабилизаторами стала удаляться поверхность планеты. Что ж, привыкаем к одночеству помаленьку...

В ритмичное побулькивание и шипение мельтешащей за бортом гипер-мути снова вплелось что-то иное. На этот раз Хэнк уже стряхнул с себя философское терпение и решительно развернулся к пульту. Чёрт его знает — тут, как говаривал его закадычный приятель Ли-син, без бутылки не разобраться.

И вахтенный решительно коснулся сенсора связи.

Из каюты Помела сначала раздавалось шуршание и сопение, столь разительно схожее со звуками, кое-как улавливаемыми приборами с той стороны стасис-поля, что Хэнк на миг нахмурился. Однако потом он разобрал задыхающийся от страсти животный стон Переборки. И только сейчас из динамиков донёсся голос злого как чёрт знает кто бортинженера.

— Ну какого хера?!!

В ответ дежурный пилот сообщил в каюту, что если тот сейчас же не явится в ходовую, то от гнева Хэнка Сосновски одного засранца не спасут даже боги глубокого космоса.

Естественно, через минуту Жак появился — полуодетый, растрёпанный более обычного, и распространяющий за собой такой вкусный запашок, что Хэнк поневоле заёрзал в своём кресле. Бортинженер некоторое время прислушивался к звукам, изучал показания датчиков, а потом нехотя поплёлся в свою каморку...

— Если предположить, что передача морским кодом, то это призыв о помощи, — всё ещё хмурый Помело взъерошил свои и без того напоминающие взрыв сверхновой патлы, и вздохнул. — Но этот код из времён ещё первых шагов нашей цивилизации в космос. Ни один корабль той эпохи не мог залететь так далеко — да и от времени просто рассыпался бы в пыль.

Связные компьютеры и дешифровальная приставка попросту зашли в тупик, когда священнодействующий над ними Помело попытался если не расшифровать, то определить тип ритмичного изменения спектра жутко искажённого сигнала.

— Всё же, на естественный источник не очень-то похоже, — буркнул он и покосился на кнопку вызова капитана.

Тот сейчас спал, и будить его было бы делом крайне неблагодарным и даже опасным — однако Хэнк без зазрения совести и даже с каким-то злорадством вдавил сенсор.

— Ходовая рубка — капитану. Срочно явиться в центр управления, — он хоть и отступил немного от флотско-уставной формы доклада, однако не позволял себе вольностей или ругани подобно другим членам экипажа.

Гном... ой — вернее, шкипер — именно что явился, как чёрт во сне — и куда более злой, чем в своё время Помело. Молча и с сопением выслушал он соображения обоих парней — стриженого здоровяка и лохматого задохлика. Долго присматривался, прислушивался и чуть ли не принюхивался к данным с пульта, а потом распорядился хриплым ещё спросонья басом:

— Выскакиваем в реал. Хоть это и навряд ли может быть призыв о помощи, но я жопой чувствую — там что-то не так, — и отправился приводить себя в порядок.

Через час, когда непонятный участок пространства уже достаточно приблизился, а слегка проснувшийся капитан и подозрительно довольная Переборка тоже подтянулись в ходовую рубку, из навигаторской притащился Помело. Молча он положил перед шкипером кристалл и демонстративно пожал плечами.

— Это действительно сигнал бедствия — древний как мир.

Всё ещё насупленный Эрик вложил расшифрованную запись в разъём и некоторое время озабоченно рассматривал. В его голосе всё же слышались сомнения — это место далеко в стороне от проторенных торговых и коммерческих трасс, а полученный на Цефее реестр не содержал сведений, чтобы сюда направлялась исследовательская или научная экспедиция. Ибо изучать здесь попросту нечего.

В конце концов капитан распорядился вываливаться.

— Но! На всякий случай приготовить и сделать всё, что можно, чтобы мы не теряли времени, — пробасил он и пояснил — если там есть какая-то опасность, то лучше бы своевременно нырнуть в гипер да не испытывать судьбу.

С такими доводами согласились безропотно все, и разошлись — Переборка к своим любимым двигателям-реакторам, Помело в навигаторскую рубку, а Хэнк на всякий случай принялся проверять противометеоритную защиту.

Шкипер тоже не остался без дела. Вновь прошерстил Звёздный Реестр, пытаясь хоть что-то найти о кораблях и технике той далёкой от нас эпохи. Приказал рассчитать выход в реал противоракетным зигзагом — и тут уже Хэнк на пару с Жаком учудили такую вероятностную траекторию, что сошёл бы с ума любой тактический компьютер.

— Годится, — брови Эрика одобрительно разгладились, когда он разобрался в хитроумных мерах предосторожностей. — Эй, Переборка, график нагрузки уже у тебя. А ну глянь, сдюжит ходовая часть?

Из ответных матюгов рыжей плоскогрудой девицы мужчины узнали о себе и своей родне много нового насчёт сексуальных привычек и традиций — но общее резюме оказалось таково: если надо, выдержит — но без небольшого ремонта потом не обойдётся.

— Тебе б матерные поэмы писать, Переборка, — тощий хиппи уже проверил и раздал всем противоперегрузочные костюмы — бережёного, как известно, и чёрт уважает.

— Угу, и профессора литературы потом дружно и всем скопом повесятся с тоски, — людей уже потихоньку начинала колотить лёгонькая дрожь.

И вот, когда расчётное время до скачка обратно в гипер удалось подготовить и сократить до двадцати девяти секунд, капитан последний раз словно в сомнениях обвёл взглядом пульт. А затем из-под знаменитой на пол-галактики бороды появился и главный ключ на хромоникелевой цепочке...

— Какой же он древний... — в глазах Переборки восторг откровенно смешивался не только со светом невероятно далёких звёзд, но и с недоверием.

В самом деле, обнаруженный корабль оказался древнего класса Фрегат. И хотя он не обладал гипердвигателями — но факт оказывался фактом: он смирнёхонько висел себе в пространстве, равнодушно поблёскивая изъязвлёнными кое-где боками, и во всю мощь орал ХЕЛП на всех частотах. А факты, как известно, вещь упрямая: никаким образом эта уродливая громадина на химическом топливе не могла преодолеть чёрт знает сколько сотен световых лет и оказаться здесь — но она здесь оказалась, да ещё и в сравнительно приемлемом состоянии.

Сидящий за пультом крохотного челнока Хэнк чуть довернул курсовой рычаг, чтобы приближающийся корабль не уползал в сторону от направления, и тихонько вздохнул. Мало того, что одноместная скорлупка оказалась тесной даже для одного него, однако неумолимый шкипер ещё и приказал Переборке сопровождать Малыша.

И вот теперь макушку Хэнка периодически лоскотало дыхание Переборки, а к спине жарко и тесно прижималась она сама, отчего пилот маленькой шлюпки чувствовал себя в слишком уж... гм, приподнятом настроении.

— Малыш, что там? — донёсся сбоку из динамиков чуть силый от волнения голос капитана.

— Обшивка довольно сильно побита метеорами, однако не насквозь, — сообщил Хэнк, которому приблизившийся корабль загородил уже половину обзора — радары пришлось отрубить и идти на ручнике.

— Шкипер, мы к их шлюзу не пристыкуемся, — затараторила Переборка, отчего ёжик волос на макушке Хэнка зашевелился с удвоенной силой и частотой. — А если б там был хоть один живой, они просто обязаны были заметить нас.

Слава богу, что на Слейпнире отключили рацию — техника могла бы не выдержать витиеватой ругани капитана Эрика. Но связь не включали и в шлюпке — одевать скафандр в условиях крайне стеснённого пространства, да ещё и чуть ли не в обнимку со вспотевшей от жары девицей, это занятие крайне матерное.

В черноте пространства совсем рядом равнодушно и неподвижно висел мёртвый крейсер древних землян. Мёртвый, это было понятно уже каждому. Однако, по параграфам межзвёздного уложения, нашедшие первыми подающий сигнал бедствия корабль всё равно обязаны были осмотреть его. Забрать бортовой журнал и записи регистрации, установить причины, взять образцы — и прочая, прочая...

— Бортовой номер N-173... последнюю цифру не разберу, — Хэнк покосился на крохотный экранчик, спроецированный на внутреннюю поверхность шлема — ведётся ли съёмка и запись с наплечной камеры.

Всё оказалось в порядке — на изображении изборождённая морщинами и вмятинами поверхность корабельной брони виднелась ярко и как бы не лучше, чем глазами. И Хэнк не без некоторого внутреннего трепета коснулся древнего металла затянутой в перчатку рукой.

— Не голоизображение и не мираж... — проворчал он, хотя от попыток устроить такие шутки в вакууме отказались даже вояки.

Сзади неслышно из-за вакуума сопела и ворочалась Переборка. Нагруженная ранцем и коробкой с аппаратурой, тощая девица ёрзала, словно её терзали сомнения... а может, просто боялась.

— Пытаюсь разблокировать вакуум-шлюз, — деловито сообщил Хэнк, хотя на практике это означало грубый метод кувалды и чьей-то матери... вернее, плазменного резака и рычага.

Преграда оказалась из какого-то лёгкого сплава, и почти невидимое пламя резало её как масло. Уже изнутри Хэнк выглянул в неровно проделанную дыру.

— Вы неплохо смотритесь на фоне Млечного Пути, — весело сообщил он на борт приветливо моргнувшего лазерной подсветкой Слейпнира.

В ответ, естественно, донеслись разудалые матюги и весёлые проклятия. В общем, отставить болтовню и работать по инструкции.

"Не учи папу трахаться!" — Хэнк мысленно послал шкипера по известному адресу — уж правила работы в такой вот ситуации он знал как бы не получше самого капитана.

— Воздух на борту отсутствует, — проворчал он, и равнодушное моргание индикатора рекордера бесстрастно подтвердило, что записана будет каждая мелочь — ведь толстый корпус мёртвого крейсера напрочь отшиб радиосвязь.

Внутри оказалось практически чисто, но что самое интересное — ни малейших следов экипажа или его пребывания. Равно как и записей бортового журнала в командной и ходовой рубках — уж устройство этой модели крейсера каждый мальчишка знает назубок после бередившего умы не одного поколения молодёжи стереофильма "Гончие псы из созвездия Гончих Псов".

Каюты экипажа тоже оказались стерильно чисты — не плавали в невесомости вещи или обломки, не скалились из проёмов высохшие мумии, и даже никакой мертвец не выскочил из огромной как ангар кают-компании, чтобы цапнуть Переборку за её тощую задницу.

— Впечатление такое, будто новенький крейсер взяли прямо с верфи и перенесли сюда. Переборка, ты сможешь поковыряться в движках и сказать, сколько они прошли?

Переборка крутнулась в полутьме, пытаясь к чему-то присмотреться, а затем чертыхнулась.

— На поручнях в коридоре нет даже намёков на потёртости — крейсер новенький, просто с иголочки. А движки... нет, лучше снять плунжеры с топливного насоса и осмотреть, сколько же он прокачал.

Хэнк демонстративно показал девице большой палец в древнем жесте одобрения, и потихоньку потянул своё чуть непослушное и неуклюжее в скафандре тело в сторону миделя — именно там находились у этого крейсера машинные палубы. И пока Переборка ковырялась в недрах некоего блестящего механизма в хитросплетениях кабелей и укутанных теплоизоляцией трубопроводов, парень равномерно осматривал всё машинное отделение, помогая себе лучом ксенонового минипрожектора.

— Ну не может быть, чтобы совсем не было за что зацепиться, — проворчал он. — Ведь ерунда какая-то выходит.

— Ерунда не ерунда, а я могу тебе сразу подтвердить, что нагнетатель отработал всего ничего, — наконец Переборка неуклюже в своём скафандре вылезла из недр безбожно разоряемого ею механизма, и продемонстрировала Хэнку цилиндр литого сапфира, блеснувший в свете прожектора феерическим неземным сиянием. — Целочка, в общем.

Хэнк поймал лениво отлетающий в сторону и кувыркающийся гаечный ключ, чтобы водворить его на предписанное инструкцией и здравым смыслом место. То есть, в ящик с инструментами, который на время перекочевал к нему...

Вселенная на миг вздрогнула и сжалась в слепом ужасе. Замерла притаившимся в норке перепуганным мышонком, чтобы тут же словно сойти с ума.

— Что... — ещё пискнула Переборка, прежде чем Хэнк отработанным до автоматизма движением оторвал её от какой-то стойки и швырнул в щель между массивными кожухами буферных кулеров, а затем накрыл сверху своим телом. Ах да, как раз из этого укрытия великолепный в своей ярости агент Джеймс Бонд отстреливался из бластера Walter-turbo от толпы осатаневших членистоногих баггеров... сознание отчего-то позеленело и медленно померкло — э, да суждено ли ему когда-нибудь проясниться вновь?

Всё же, прояснилось — и первое, что вползло в осознание Хэнком себя живым, был тихий плач Переборки. Она хлюпала носом, кашляла и давилась соплями, однако вновь и вновь принималась за своё.

— Ох... — воздух никак не хотел попадать в лёгкие, но всё же Хэнк пересилил его тугую неподатливость и кое-как протолкнул по назначению.

Боже, до чего же хреново — как в то мутное утро, когда с вечера трое получивших увольнение курсантов-третьекурсников решили отведать неразбавленного спирта. Всё тело ломило и трясло какой-то рябой и пятнистой дрожью, а в том месте, которым порядочные люди обычно воспринимают изображение с сетчатки глаз, порхал и задорно бухал в череп мутно-зелёный мотылёк. Сухость на языке пополам с ощущением, будто во рту отметились сразу оба кота Звёздной Академии, всё же позволяли надеяться, что вульгарное похмелье удастся со временем преодолеть...