Часть 4. Ответственность

— Да, — мальчишка кивнул.

— Ну вот и отлично, — ведущий уселся на кровать. — Тогда скажи-ка мне, Джордж — это правда, что, как правило, раненые валяются тут на соломе, а раны им даже не перевязывают, а просто затыкают кусками ткани? Кроме того, хотелось бы услышать о чинимых начальством зверствах над молодёжью...

— О да, тут мне есть, о чём рассказать, — с серьёзным видом кивнул Джордж. — Ты говоришь — отдельная палата. Но, чтобы её получить, мне пришлось... нет, даже говорить не хочу. Не придумал ещё.

— Ужасно, — заметил Берил.

— Ещё бы, — согласился Джордж. — Придумать?

— Эй, ты всё-таки не забывай, что передача у нас молодёжная...

Оба помолчали секунду, рассматривая друг друга — и засмеялись. Потом Берил уже серьёзно продолжал:

— Все, кто смотрит нашу передачу, наверное, узнали этого парня. Я, конечно, прошу у него прощения за то, что вторгся к нему без приглашения и даже просто предупреждения, но... кроме шуток, Джордж, все и вправду хотят узнать о твоей Большом Приключении. Расскажешь?

— Почему нет? — Джордж сморщил нос, потом стал серьёзным — и заговорил...

...Берил не перебивал его ни репликами, ни вопросами. Когда Джордж закончил — лицо у Берила было восхищённым и завистливым, как у самого простого мальчишки, услышавшего что-то очень и очень такое. Он сморгнул, перевёл дух и спросил тихо:

— Скажи честно — страшно было решиться на такое?

— Решиться — ни капли, — честно ответил Джордж. И так же честно добавил: — Наверное, потому что я даже не представлял себе всей... всей сложности операции.

— И всё-таки ты довёл её до конца?

— Мы довели. Мы с Вэлом Глэнном. Конечно, разве можно бросать начатое? И ты сам — ты что, бросил бы?

— Я не уверен, что смог бы сделать такое, — признался Берил. И уже прежним тоном спросил: — Я читал, ты премию получил? На что думаешь потратить?

— Ни на что, — пожал плечами Джордж. — Я несовершеннолетний, такую сумму мне пока никто не доверит.

— Опять дискриминация — человек рискует своей головой, как взрослый, получает премию, как взрослый, но ни монетки из неё потратить не может — слава нашим законам!.. Но я думаю — у тебя полно разных подарков и — предложений?

— Больше, чем хотелось бы, — признался Джордж. — Честно говоря, просто жду не дождусь, когда шумиха схлынет — и кстати, я боюсь, что ты своим репортажем её здорово подогреешь.

— Ты не первый, кто считает, что слава — вещь довольно-таки утомительная. Ну что же — ребята, мы были в гостях у человека, который совершил подвиг и считает, что на его месте так поступил бы любой — да, Джордж?

— Нет, — совершенно серьёзно ответил мальчишка и оператор выключил камеру.

Берил вытер лоб и улыбнулся Джорджу снова:

— Хорошо говорил. Ты правда извини, что мы к тебе впёрлись.

— Ерунда, — Джордж откинул голову на подушку. — Хотя я сперва и правда, честно говоря, обалдел, когда тебя увидел.

— Узнал, что ли? — Берил явно удивился. — Ты же с Земли.

— Ну всё-таки я уже долго тут. А тебя народ любит и ценит. Меня вот, например, не поймут, если я у тебя сейчас не возьму автограф.

— Меняемся? — быстро предложил Берил. — Ты мне свой — и пишешь, что это первый экземпляр, данный тобой.

Мальчишки и правда с серьёзным видом обменялись автографами. Потом Джордж спросил Берила о молодёжном центре в Кэр Глэнн. Тот посетовал, что почти нет свободного времени, чтобы где-то побывать, потом сказал, что хочет служить военным журналистом, но не уверен, что получится. Берилл вообще оказался парень как парень, таких в Империи — куча, и они поговорили ни о чём с полчаса, пока оператор не напомнил хладнокровно-деликатно, что вертолёт ждёт.

— А, да, ччччёрт! — Берил вскочил и метнулся было прямо к двери, но потом задержался и негромко сказал: — Слушай, Джордж. Я очень много видел — я третий год занимаюсь этим делом. Был и в боях, и на эпидемиях и... в общем, много где я был и я не хвастаюсь, не думай. Но такого парня, как ты, я пока что не видел. Понял? — и сразу вышел, прежде, чем Джордж успел как-то отреагировать. Оператор следовал за ним.

Джордж долго смотрел ему вслед. Потом хмыкнул:

— Надо же... — удобней устроился и всерьёз задумался.

Вокруг него что-то происходило. Нет, на самом деле. Что-то, чего он не понимал.

Странный белый человек, убитый на сайхасе — кто он такой?! Его как будто и не было, словно Джордж не рассказывал о нём потом... Татуировка — три шестёрки в перевёрнутой пятиконечной звезде... три шестёрки в старые времена считались "числом Сатаны". Пятиконечную звезду в разные периоды истории использовали такие же разные силы, причём нередко вполне вменяемые — тот же СССР. Но перевёрнутая пятиконечная звезда — совершенно однозначно символ Зла.

И ведь ни у кого в Альянсе нет такого символа. А есть ли вообще хоть у одной расы в Галактике? Ведь тоже — нет...

А друид? Ведь он был там, на рынке... и вообще...

А рассказ Вэла — почему клан был выселен с Каледонии?..

А палаш? Это что за фокусы? Появился ниоткуда и исчез в никуда, а предателя зарубил по-настоящему...

На миг ему показалось, что сейчас он что-то поймёт или вспомнит. Но — не получилось. На миг почему-то мелькнул образ серой стены, увитой плющом.

8.

Залежаться в постели Джорджу, к его удовольствию, не дали. Организм юного дворянина восстанавливался стремительно даже по земным меркам, а присланные на смену Реджинальду и Морису Дейнери и Скагга заявили, что ни в коем случае не откажутся от воспитательного курса своих предшественников.

О Скагге надо было рассказать подробней. Эту редкость привёз с собою Дейнери. Скагге уже стукнула сотня, он говорил только по-гэльски, хромал, при разговоре плевался и носил на голове и спине выделанную оленью шкуру с черепом и ветвистыми рогами, в полутьме представляя собой прямую копию Кернунноса. Дед любил вспоминать Серые Войны, время без Солнца, не давал прохода ни одной девушке и при этом мерзко хихикал. Кроме того, он утверждал, что не умеет читать и писать. Парней он гонял похуже Мориса, да при этом ещё и страдал извращённой любовью к музыке — его игра на волынке "доводила" даже соотечественников.

— Я люблю волынку, — говорил, вздыхая, вечером Рид, когда укладывались спать. — Я обожаю волынку. Но три часа ползать по полосе под "Плясовую фей" и издевательское карканье этого рогатого реликта...

— Да, Мориса теперь вспоминаю с нежностью! — засмеялся Клйэни. — Правда, Дейнери нам в этот уик-энд разрешил смотаться в Кэр Глэнн, слышали?

— Лучше бы разрешили нам сражаться на Кристе, — пробормотал кто-то.

— Джордж, ты ещё не спишь? — спросил Лин.

— Не-а, — Джордж длинно потянулся, шурша соломой.

— Может, расскажешь дальше Библию?

Дело в том, что на днях Джордж — просто к слову — пересказал "близко к тексту" "Песнь Песней". В школе не велась история религий и для всех это оказалось внове. С тех пор Джордж чуть ли не каждый вечер рассказывал новые и новые истории и уже добрался до середины Нового Завета. Каждый раз начинались споры.

— Слушайте, — охотно согласился Джордж...

... — ...и тогда Иуда привёл в сад воинов Кайафы.

— Это того первосвященника, что ли?

— Ну да. Заметьте, кстати, у Рима вообще не было никаких претензий к Иисусу. Пилат о нём и не знал ничего толком... Иуда подошёл к Иисусу и поцеловал его — как бы знак дал, что вот стоит тот, кто вам нужен.

— В смысле поцеловал?

— Да не мешай, у наших предков тоже целовались, если друзья или что... Джордж, а дальше?

— Воины набросились на Иисуса и связали его...

— Погоди, — Вэл приподнялся на локте. — Постой, там же с ним ещё двенадцать человек было. Этот Пётр — вообще ветеран армии... у него же и меч был?

— Как минимум у него, но я думаю — не только. Мечи могли носить бывшие воины вспомогательных войск, но кинжалы носили все.

— Тогда почему они не защитили командира? — требовательно спросил Джесс. — Я так понимаю, что Иисус был неплохой человек, хотя и странный...

— Пётр отрубил ухо одному из воинов, — пояснил Джордж, — но Иисус велел всем вложить мечи в ножны...

— И они послушались?!

— Конечно.

— Странно, — презрительно сказал Рид. — Я понимаю, их было мало. Но дюжина решительных людей даже против сотни врагов вполне может задержать тех минут на пять, и Иисус мог бы бежать...

— Надо выполнять приказы командира, иначе... — возразил кто-то ещё, но Джордж покачал головой:

— Не в этом дело. Иисус не хотел драки. Я вообще предполагаю, что он специально всё это придумал и провернул, чтобы посмертно стать символом веры.

— Но ты же говорил, — вспомнил Блант, — что народ надеялся на него, как на руководителя восстания против Рима? "О, санна! — кричали: — О, освободи!" Выходит, он их предал? Не, я за римлян, семиты — те ещё... Но всё-таки для них-то он был освободитель!

— Выходит, — согласился Джордж. — Может, тут и страх сыграл свою роль — он специально сдался, чтобы не отвечать за восстание и думал, что римляне не посмеют распять невиновного... да и такие люди бывали, которым легче и правда умереть, чем за что-то всерьёз отвечать... А один мой приятель даже целую теорию развернул — что всё это была спецоперация римских "всадников", которые пытались вытеснить из Империи иудейский элемент.

— Ну и ну... Ладно, а дальше-то что?

— Иисуса повели к Пилату. А он же был прокуратор, а не наместник, там тройная власть была — римская колониальная, царь Ирод и религиозный Синедрион во главе с Кайафой. И все друг друга терпеть не могли, а Пилат ещё и не хотел во всех местных хитросплетениях разбираться, он же был прямой, как лом, а там вокруг типичный Восток... Пилат с Иисусом поговорил и видит — ничего преступного тот не делал, какие-то религиозные конфликты... Он сперва его к Ироду и послал — мол, это дело иудеев, а не Рима. Ирод очень боялся посмертия — ну, вы помните — и сперва обрадовался, думал, что Иисус может сотворит чудо. А когда увидел, что тот ничего такого делать не собирается — скинул обратно к Пилату... А тот поговорил с Иисусом и начал за него заступаться перед толпой, даже предлагал его отпустить в честь праздника. А там толпа собралась — ещё одно подтверждение, что люди на него смотрели, как на вожака, который их предал. Ну и потребовали они, чтобы Пилат Иисуса распял по римскому закону. Тот опять стал говорить, что Иисус невинен, а ему из толпы — мы на тебя будем жаловаться императору. Ну он и сломался. Только руки вымыл перед всеми и сказал, что теперь его кровь на вас и на ваших потомках. А толпа орёт: "Пусть!" Иисуса решили распять, а отпустить Варавву, который бунтовал против римлян.

— И правильно, — одобрил древних евреев Лин. — Тот хоть дело делал... Ну а дальше? Иисуса ведь распяли.

— Да, — кивнул Джордж, — тремя гвоздями. И не на кресте, как принято было думать, а на "тау" — в Риме так распинали. Просто там ещё выше табличка помещалась с указаниями данных распятого и его виной, вот и похоже на крест... Когда распинали — он молчал, и когда крест подняли и тело повисло — молчал...

— А молодец, — одобрил Иисуса стоявший за него Джесс. Все промолчали — что тут было сказать? Как он жил и чего хотел — это одно. А умер хорошо, хотя смерть и была страшная...

— С креста он ещё сказал, что просит отца своего — бога — простить всех вокруг, потому что "не ведают, что творят", — продолжал Джордж.

— Легионеров-то и не за что прощать или не прощать, — сказал кто-то. — Приказ же выполняли. У них дисциплина была ого, мы на античной истории учили и фильм один я смотрел...

— Тихо ты! — цыкнул Вэл. — Джордж, а дальше?

— Потом он всё-таки не выдержал, — задумчиво сказал Джордж. Мальчишки помолчали — понимающе, хмурясь и глядя кто куда. — Наверное, боль была уже невыносимой, он застонал: "Или, или! Лама савахфани?!" То есть: "Господи, господи! Почему ты меня оставил?!" А легионерам внизу почудилось, что он какого-то Илью зовёт и они стали говорить: "Вот посмотрим, придёт ли тот Илья снять его с креста?" То ли смеялись, то ли наоборот — думали, что сейчас кто-то нападёт...

— Я бы лучше себе язык откусил, чем стонать на глазах у врагов, — непримиримо сказал Лин. — Уоллеса сассенахи заживо потрошили, потом четвертовали, а он молчал!

— Но это и правда очень больно, — возразил Рэйни. — Тебя же не распинали? А он и не воин даже был, стойкости никакой...

— А сколько других таких людей было, даже детей! — заспорил Лин.

— Слушать дальше будете? — терпеливо спросил Джордж. — В общем, он очень долго умирал. Легионеры даже сжалились над ним — добили...

В этот острый момент откуда-то сверху донеслись звуки волынки. Оханье и стоны прокатились по залу, мальчишки изображали, что умирают в мучениях.

— Анекдот знаете? — классически осведомился Джордж. — Поехал шотландец путешествовать по Земле. Вернулся, рассказывает друзьям: "Ну в целом я доволен. Много интересного, принимали везде хорошо, только люди там всё-таки странные. Например, остановился я в немецкой гостинице. Чисто, аккуратно, все удобства, еда вкусная, хозяева замечательные... Вдруг в полпервого ночи влетает ко мне немец — и драться! А я немецкого не знаю, в глаза этого немца не видел раньше никогда... ну, кое-как справился, выкинул его наружу и спокойно продолжил играть на своей волынке..."

Анекдот слышали, наверное, все — но охотно и дружно посмеялись. Потом ещё немного поговорили, собираясь завтра как следует развлечься в городе и делясь планами. Планы были у каждого свои — но все сходились в одном: развлечься надо как следует.

Джордж в этих разговорах не участвовал — он закрыл глаза и лежал, поражаясь несоответствию обстановки и настроения. Настроение — прекрасное. А обстановка... нда, на соломе, у открытого огня, в зале, окна которого незастеклены...

Как ни странно, но он, лёжа с закрытыми глазами, не спал. И не собирался принуждать себя уснуть. Мысли текли лениво, неспешно — мысли теперь уже о разном. Вперемешку — мысли четырнадцатилетнего мальчишки и взрослого мужчины.

Постепенно мысли эти начали превращаться в расплывчатые, ускользающие образы, а те — в сон. Замок Трэнтон... конюшня — и отец, чистящий щёткой рыжего гунтера по кличке Флайт... Родинг, прохладная вода в глубине, а наверху, когда вынырнешь — не по-английски жаркое бессолнечное небо. Сын лодочника Пэт хохочет, готовясь махнуть с причала вниз головой... Отцовская яхта,а вода — фиалковая, не зеленоватая прибрежная... Охота и колодец, в замшелую глубину которого сверкающей капелькой срывается сознание Джорджа.

Сон.

9.

Собственно, молодёжный центр в Кэр Глэнн мало чем отличался от большинства других, существующих в Империи — имеется в виду, внутренне. Внешне это была высокая башня с лепящимися к ней шарами — это строение гордо возносилось как над туземным посёлком — так и над замком клана. Говорят, рикс Малькольм протестовал, но тут-то от него ничего не зависело, при всей своей автономии были вопросы, в которых анклав подчинялся Короне. Строительство общественных зданий относилась к таким.