"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

Постараюсь быть более кратким, вздохнул Пен.

Проклятие, он должен был с чего-то начать. Он заметил одинокого солдата, не офицера, выходившего с огороженной территории казарм, и направился к нему, чтобы окликнуть, прежде чем тот скрылся в тесных извилистых улочках гражданской стороны.

— Звиняюсь. Не подскажешь, где найти генерала Эрисайдия? Мне дали, — слезы Бастарда, не говори "письмо", — пакет инжира, чтобы я передал.

Солдат остановился и уставился на него. — Разве ты не слышал? Он был арестован. Четыре дня назад, стражей губернатора. Как утверждается, по приказу императора. Не знаю, куда они его отвезли, но он точно не здесь. — Он указал большим пальцем через плечо на военный квартал, который внезапно перестал быть целью Пена.

Пен сглотнул в шоке. Примерно через семь дней после его собственного ареста — если эти два события были связаны, почему такая задержка? Сбор других доказательств?

— По какому делу? — справился Пен.

Солдат пожал плечами. — Измена, наверно. Они могут обвинить в этом кого угодно. По-моему, звучит дерьмово. — Он заколебался, как будто хотел взять свои неосторожные слова обратно. — Но что я знаю? — Он отстранился от Пенрика и угрюмо, взволнованно зашагал дальше.

Семь дней. Время, необходимое для быстрой отправки курьера в столицу империи, день или два на дебаты, уговоры-заговоры — и пара дней на получение приказа об аресте с достаточно высокого уровня, чтобы его забрали? Судя по всему, очень высокого. Офицеров ранга Эрисайдии могли передвигать, как игровые фигуры, только самые сильные руки.

Как бы то ни было, было ясно, что слухи распространяются по армии, как краска по шерсти. Если Пен хотел получить ответы, не привлекая к себе внимания расспросами, ему нужно было найти место, где военные общаются друг с другом. К счастью, на близлежащих улицах было несколько таверн, которые посещали солдаты. Он заглянул в несколько, пока не нашел ту, где было больше народу и где его деревенская одежда не выделялась бы на общем фоне, и проскользнул внутрь.

Он держал в руках кружку с отвратительным кислым элем и бродил по залу, прислушиваясь к ключевым словам и особенно к именам. Нашел нужные за столом, за которым сидело с полдюжины офицеров низшего ранга, пара сотенных капитанов и их лейтенантов. Он опустился на табурет у стены, надвинул поля шляпы поглубже на глаза и изобразил усталого рабочего, который дремлет. Что ж, дремоту изобразил; усталость была подлинной.

— Это никогда не было растратой денег, только не с ним, — усмехнулся один из них.

— Я об этом не слышал, — сказал другой. — Мне сказали, что он замышлял предательство с герцогом Орбаса. Или герцогом Адрии. Или с герцогом Тригонии. В любом случае, с каким-то чертовым иностранным герцогом.

Это заявление вызвало всеобщее недовольство.

— Или вообще ни с каким герцогом, — проворчал седой капитан. — Скорее всего, это какое-то сфабрикованное обвинение со стороны придворных евнухов.

Другой отпустил грубую шутку на счет изувеченных людей, которую его товарищи, похоже, сочли скорее черной, чем смешной.

— Да, но что такого есть у Эрисайдии, что захотела бы украсть эта толпа жеманных бюрократов?

Седой капитан пожал плечами. — Для начала, лояльность Западной армии. У многих высокородных бюрократов, независимо от того, есть у них яйца или нет, есть племянники-военные, желающие присвоить звание, которое они, черт возьми, не могут заслужить.

— Конечно, император, — начал другой, но его капитан остановил его, подняв руку. Тот начал снова, более осторожно: — Конечно, этим тасалонским придворным нельзя доверять...

Люди на этом уровне вряд ли могли знать больше, чем Пенрик, но их разговоры вызывали тревогу.

Нет, вздохнула Дез. Пока что это обычное армейское нытье по поводу гражданского правительства. Похоже, за сто лет ничего не изменилось.

Ха.

Разговор перешел на другие жалобы, когда к ним присоединился новый мужчина, и Пену пришлось сдержаться, чтобы не сесть прямо. Он был помоложе, широкоплечий и мускулистый, и у него была загорелая кожа кирпичного цвета, как у большинства здешних людей, но лицо его было напряженным и мертвенно-бледным, иссушенным до желтоватого оттенка. С широко раскрытыми глазами и запыхавшимся видом он опустился на скамью, где его товарищи услужливо подвинулись, освобождая ему место, и сказал: — Пятеро богов, дайте мне выпить. — Не дожидаясь, он взял кубок у товарища, который отдал его, удивленно приподняв брови. — Я только что услышал... — Он опрокинул кубок, и его рот задвигался, но, казалось, он не мог проглотить ни глотка. Какое-то время ему пришлось бороться, прежде чем он смог проглотить это.

— Эрисайдия, — выдохнул он. — Вчера в полдень тайно, в муниципальной тюрьме. Приказ императора.

— Освобожден? — с надеждой произнес мужчина, затем запнулся.

— Казнен? — прорычал седой капитан голосом, твердым, как железо.

Новичок покачал головой. — Они ослепили его кипящим уксусом.

Потрясенное молчание. Закусив губы.

Пен согнулся на стуле и проглотил рвотный позыв.

Не смей, сказала Дез. Не подавай виду.

— По-королевски, — заметил седой капитан со странной сардонической интонацией, которая могла означать ярость, или горе, или проглоченные проклятия. — Я думал, что мы, армейские мулы, обычно получаем раскаленным железом по глазам.

— Такая честь не для меня, — пробормотал другой.

Другой капитан откинулся назад и вздохнул. — Что ж, с ним покончено. Какая жалкая потеря.

— Он все еще в тюрьме?

Новичок покачал головой. — Нет. Я слышал, его передали сестре-близнецу, как-там-ее-зовут.

Так как же ее зовут?..!

Мужчины расступились, переваривая услышанное, нахмурились, но, по-видимому, не собирались вскакивать и поднимать военный мятеж после сегодняшних новостей. Кто-то принес вновь пришедшему его собственный кубок, и он сделал большой глоток. Некоторые отодвинули еду в сторону, но не выпускали из рук напитки.

— Надеюсь, она хорошая сестра милосердия, — сказал лейтенант.

— Или поможет ему найти хороший нож, — сказал другой. — Или и то, и другое.

Пен задохнулся от ужаса, такой благодарный за соломенную шляпу, поля которой теперь доходили ему до подбородка.

— Они правда близнецы?

— Кто знает? Я слышал, что он был сыном высокородной жены старого генерала Эрисайдии, а она была дочерью его наложницы, родившейся в тот же день. Если только повитуха не поменяла их местами тайно, чтобы подарить старику наследника.

— Это старый слух.

— Забавно, об этом никогда не говорили, пока он не забрался так высоко таким молодым...

— Ну, сейчас он бедный слепой ублюдок. Независимо от того, были ли его родители женаты или нет.

Настроение за столом испортилось, компания выдохлась, большинство мужчин закончили трапезу и разбрелись кто куда, а парочка устроилась, чтобы выпить еще. Пенрик, как только смог стоять, не дрожа, вышел на улицу, уже наполовину затененную лучами заходящего солнца, и нашел стену, к которой можно было прислониться.

Боги, Дез, что теперь?

Полагаю, пора возвращаться в Адрию. Предпочтительно, не через порт Патос.

Едкая желчь обожгла горло Пен при мысли о таком отступлении с пустыми руками. Нет, гораздо хуже, чем с пустыми руками.

В этом не было никакого смысла. Герцог Адрии замышлял нанять пониженного в должности и, по-видимому, недовольного генерала в качестве вождя наемников для своих постоянных и безрезультатных войн против своего соседа Карпагамо. Это предложение было высказано в частном письме самого Эрисайдии, и герцог согласился...

Заглотил наживку?

Но это не было изменой, не более чем обмен услугами Пенрика между новой принцессой-верховной жрицей Мартенсбриджа и верховным жрецом Адрии. В конце концов, герцог не планировал использовать Эрисайдию против Сидонии. Это было просто... немного деликатно.

Это не должно было быть намного хуже, чем сейчас, если только, если только, что?

Где-то в этом должна была быть скрытая часть, которую Пен не видел. Так же, как он не понимал, как этот сидониец, Велка, мог догадаться об истинной миссии Пена. Если, конечно, он не знал об этом заранее...

Но слезы Бастарда и кровь Матери ослепляют. Он видел ожоги и ожоги до костей, когда его призвали на стажировку в приют Матери в Мартенсбридже. В некоторых тяжелых случаях вблизи. Ему не нужно было ничего представлять.

Я должен что-то с этим сделать.

Пятеро богов, Пен, что? Ущерб нанесен. Пришло время смириться с потерями и бежать.

Пока не знаю. И затем, в следующие три вдоха, он сделал это.

Ему потребуются сведения об имени и месте жительства сестры генерала, а затем — о лучшем торговце подержанной одеждой. А также о лучшей бане, предлагающей услуги парикмахера и мастера по маникюру. Об аптеке. О мастерской по изготовлению ножей, обслуживающей какие-то очень специфические потребности. И более. Неужели это было провидение, когда Отец Зимы набил его кошелек...?

Ночь обещала быть напряженной. Он оттолкнулся от стены. Давай пойдем и выясним.

IV

Никис сидела в саду своей арендованной виллы и пыталась съесть... завтрак, как она предположила, поскольку было утро. Утро. Которое?

Прошло — сколько, два дня? — с тех пор, как она привезла сюда Аделиса, цеплявшегося за седло, его затрудненное дыхание было таким же пугающим, как плач. Половина ее слуг сбежала после визита людей губернатора и не вернулась, так что, к ее отвращению, ей пришлось просить солдат, которые сопровождали их, чтобы они помогли ему добраться до спальни наверху и уложить его. Она не хотела, чтобы они прикасались к нему. После этого она вышвырнула их из своих владений так быстро, как только смогла, даже не поблагодарив, но провинциальный стражник все еще оставался у ее входной двери, а еще один — за задней стеной.

После этого начался настоящий кошмар. Она протерла тело брата губкой, переодела его в чистое белье, уговорила его поесть, с меньшим успехом заставила его попить. Он почти не сопротивлялся. В прошлом она не раз видела Аделиса в плохом настроении, измученным, разочарованным или разгневанным, хотя обычно он был чаще с армией или императорским двором, чем с ней. Она никогда раньше не видела его сломленным.

В предрассветных сумерках в саду было чудесно. Вода мелодично струилась по искусным каменным каналам из крошечного родника, который полгода назад сделал виллу, хоть и старую, такой замечательной находкой, когда Аделис пригласил ее присоединиться к нему на новом месте работы. На беседке, затенявшей ее столик и стулья, виноградные лозы выпустили листья, которые, казалось, распускались с каждым часом, и сквозь них робко выглядывали зеленые кисточки молодых ягод. Среди цветов сновали пчелы. В дальнем конце, там, где буйно разрастался огород, роса искрилась на паутине, словно ожерелье из драгоценных камней, небрежно брошенное каким-то проходящим мимо существом. Пространство дышало очарованием, грацией, легкостью, избавлением от забот.

Этим утром его лживая красота оскорбила ее.

Она съела вторую половинку вареного яйца, откусила кусочек хлеба, чтобы проглотить его, и запила все глотком холодного чая. Когда она закончит, ей придется вернуться в спальню Аделиса и повторить попытку с бинтами на его лице. Он закричал, когда она дотронулась до них, и ударил — вслепую, конечно, и поэтому ударил в полную силу, чего не делал с тех пор, как они были ссорящимися детьми. Тогда он был намного слабее. Она потерла глубокий синяк на щеке и закрыла лицо руками.

Она не могла ни плакать. Ни спать. Ни есть. Ни дышать...

В любом случае, держи себя в руках. Тебе пора возвращаться.

Когда она подняла глаза, напротив нее сидел призрак.

Она была настолько сбита с толку, что даже не вздрогнула, хотя у нее отвисла челюсть при его виде.

Ее первая мысль была не о мужчине или женщине, а о чем-то неземном. Сияющие глаза, голубые, как летнее море. Волосы удивительного цвета электрума, собранные в узел на затылке, но с несколькими выбившимися прядями, которые в беспорядке ловят солнечные лучи тонким ореолом. И ни у кого из людей не может быть такой молочно-бледной кожи.

Она отбросила свои яростные фантазии. Это, несомненно, был мужчина. Ее взгляд скользнул по длинному, сложенному телу. Жилистые руки, слишком большие и сильные для женщины, ногти коротко подстрижены и тщательно вычищены. Обутые в сандалии ноги слишком длинны, чтобы быть женственными, грудь слишком плоская, бедра слишком узкие. Снова взглянув на лицо, она обнаружила необъяснимо радостную улыбку и белые, крепкие зубы.

На нем была некрашеная туника без рукавов до колен, подпоясанная на тонкой талии, а поверх нее — темно-зеленая безрукавка, которая наводила на мысль, хотя и не совсем походила на одеяние послушника ордена Матери.

Ее галлюцинация заговорила мягким, дружелюбным тоном: — Мадам Хатай, я надеюсь?

Она сглотнула и услышала свой голос, в котором слышалась тревога: — Как вы сюда попали? Здесь охрана. — Она подозревала, что это не столько для того, чтобы помешать людям входить и выходить, сколько для того, чтобы отметить и доложить, кто это делал.

— Возможно, они ушли с дежурства? Я никого не видел.

— Мои слуги должны были остановить вас.

— Боюсь, я тоже не видел никого из них, — сказал он, словно извиняясь.

В это она могла поверить, — мрачно подумала она.

— Простите, что напугал вас, — продолжил он тем же мягким голосом.

Это ошеломило ее.

— Меня зовут мастер Пенрик. Я целитель.

Она откинулась на спинку стула. — Ученик Пенрик, во что я могла бы поверить. Вам не может быть и на день больше двадцати одного. Меньше.

— Мне тридцать, уверяю вас, леди.

Он утверждал, что ему столько же лет, сколько и ей, а ей сегодня утром исполнилось сто лет. — Я могла бы дать двадцать пять.

Он небрежно махнул рукой. — Тогда пусть будет двадцать пять, если вы предпочитаете.

— И целитель?..

— Во всем, кроме последней клятвы. — Его улыбка стала печальной.

— Хм.

— Не говоря уже о моих рекомендациях, некоторые из офицеров вашего брата собрали деньги, чтобы нанять меня в качестве его помощника. По причинам, которые вы, возможно, понимаете лучше, чем я, они настоятельно пожелали остаться неизвестными. — Он приподнял свои светлые брови, и она поморщилась, не в силах отрицать такую вероятность. — Но мой гонорар уплачен, и я здесь.

— На какой срок?

Он пожал плечами. — До тех пор, пока я буду нужен. — Он указал на большую сумку у своих ног. — Я захватил с собой все необходимое и смену одежды. — Немного погодя он признался: — Возможно, я не был бы лучшим выбором в качестве целителя. Но был единственным, кто согласился прийти. ...И я неплохо справляюсь с ожогами.

Последнее не столько решило, сколько обескуражило ее, заставив плыть по опасному руслу надежды. Ее взгляд остановился на этих натертых до блеска руках с тонкими пальцами. Она могла бы поверить этим рукам, хотя и не была уверена в его словах. Она не доверяла этому внезапно появившемуся незнакомцу, вообще никому не доверяла, но была так измучена......